Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ)

Глава 4

Кассиан поднялся в четыре утра — сквозь сон я слышала, как он вышел из комнаты. Как можно вставать в такую рань, это просто бесчеловечно. Особенно, если пол-ночи мучаешься.

Но и мне поспать не удалось — некоторое время я вертелась в кровати, пытаясь устроиться поудобнее, но сон ушел и не хотел возвращаться. Со вздохом встав и приведя себя в порядок, я выглянула в окно. Ночь была безоблачная, светлая, и здание оранжереи, которое расположилось за жилым корпусом, сияло в ней, как причудливо ограненный драгоценный камень. За стеклами виднелись лохматые прически растений, и среди них медленно плыла человеческая тень.

Кассиан пошел в оранжерею? Собрать какие-то растения для занятий? Некоторые травы для зелий надо было собирать утром — тогда они надолго сохраняли свою силу.

Почему бы и мне туда не заглянуть, раз уж я помощница зельевара?

Ранним осенним утром, в безмолвной густой тьме, жилой корпус казался вымершим. Из-за дверей не доносилось ни звука, даже воздух казался каким-то густым и застывшим. Ни шороха, ни вздоха, даже домовые не скользили тенями по стенам. Я бесшумно спустилась по лестнице к выходу, и странное колючее чувство заставляло меня постоянно оглядываться.

Кто может напасть в академии? Я ведь не лунная лиса. На меня некому охотиться.

Но тревога не уходила.

Стоило выйти, как напряжение отступило. Вдалеке по дорожке брел сторож, покуривая трубочку, и терпкий запах его табака далеко плыл в чистом осеннем воздухе. Дверь в оранжерею была приоткрыта — я быстрым шагом прошла туда, заглянула внутрь и позвала:

— Кассиан? Вы здесь?

Воздух в оранжерее был густым, пропитанным запахом влажной земли, свежей зелени и чего-то сладковато-приторного. Безупречно прозрачные своды купались в потоках золотистого света. Бесконечные ряды кадок из полированного красного дерева сверкали лаковыми боками, а в них буйствовали самые невероятные растения: королевские орхидеи, важные пузатые мандрагоры, которые дремали, недовольно корча рожицы, огромные тропические цветы, чьи лепестки медленно пульсировали, будто живые сердца, причудливые кустарники с ягодами в виде насыщенно оранжевых сердец. Был тут и редкий древовидный папоротник — его ствол покрывали мерцающие руны, а пышная крона отбрасывала на пол тени, которые то и дело шевелились без всякого ветра.

Это же настоящая коллекция чудес! В колледже Септимуса Франка тоже была оранжерея, это обязательное условие обучения зельеварению, но до этой ей было далеко. У нас и мандрагоры-то не росли.

— Здесь! — откликнулся Кассиан откуда-то издалека. — Простите, что разбудил!

Я прошла по дорожке между кадками и увидела зельевара: тот склонился над грядкой и аккуратно срезал цветы. Самые обычные полевые цветы — ромашки, васильки, колокольчики. Воздушные и легкие, они напомнили о лете, и я вдруг подумала: это не похоже на подготовку к занятию. Нет, с таким выражением лица, мечтательным и задумчивым, собирают букет для кого-то очень дорогого, а не ингредиенты для очередного зелья.

Впрочем, откуда бы мне это знать? Мне никто не дарил таких скромных и нежных букетов. Элдридж Уинтермун прислал корзину роз незадолго до моего побега: белые, с красной сердцевиной, будто запачканные пролитой кровью, они символизировали чистоту невесты — ту, которую он хотел отнять и осквернить.

Воспоминание заставило поежиться. Я подошла к зельевару и ответила:

— Нет, не разбудили. Я не спала, когда вы поднялись… ну и захотела побывать здесь. В моем колледже не было такой роскошной оранжереи!

Кассиан кивнул в сторону громадного горшка, в котором сонно шевелилось удивительное растение, похожее на розовый пион, но с густо-черными листьями.

— Вот этого красавца я привез из Моави. Видели когда-нибудь?

— Это ведь понский пион? — уточнила я. — Не видела, только читала. Отвар из его листьев способен лечить сердечные болезни на любой стадии.

Кассиан посмотрел так, словно я сумела удивить его и обрадовать.

— Мало кто знает про понский пион, — произнес он. — Почему его редко используют?

— Потому что листья непредсказуемы. Это растение со своей волей, и оно может выбросить в них яд.

Зельевар утвердительно качнул головой. Аккуратно срезал еще ромашку, добавил несколько крупных цветков клевера с тяжелыми багровыми головками, и я спросила:

— Зачем это вам? Это ведь не магические растения.

— Ну… — пожал плечами Кассиан. — Они мне просто нравятся. И…

— Полевые цветы? Какая прелесть!

Женский голос разлился в оранжерее, словно звон ледяного серебряного колокольчика. Мы обернулись и Кассиан замер, будто в нашу сторону двигался хищник, и надо было придумать, как с ним справиться.

— Всегда их любила. Спасибо, милый, — очаровательная леди в дорогом темно-синем платье подошла к нам, вынула букет из руки Кассиана и демонстративно вдохнула аромат цветов. — И да, я тебя прощаю.

Она была совершенством — природа словно специально создала ее для того, чтобы все женщины чувствовали себя неуклюжими неумехами на фоне Идеала. Да, вот так, с большой буквы — потому что никакие слова не могли передать эту холодную отточенную красоту.

Маленький, будто выточенный из фарфора нос, губы, полные и розовые, как лепестки пиона, изгибающиеся в сладкой, насмешливо-снисходительной улыбке. А глаза — да в них кто угодно утонет без возврата.

Я невольно сжала складку подола, чувствуя себя дурнушкой. На незнакомке было не просто платье — шелковое чудо из ателье Коули цвета утреннего неба, с серебряными нитями, вплетенными в ткань так, что при каждом движении оно переливалось, словно покрытое инеем, и стоило больше, чем годовой доход моего отца.

Но сильнее всего впечатлили бриллианты на высокой напудренной шее. Каждый камень мерцал собственным, живым светом — это было не просто украшение стоимостью в хороший дом, а мощные обереги, заряженные такой магией, что у меня заныла голова.

“Дурнушка! — у насмешливого внутреннего голоса были чужие язвительные интонации. — Подобранная первым встречным из милости!”

— За что это ты меня прощаешь, Оливия? — поинтересовался Кассиан. Я покосилась в его сторону и удивленно поняла, что сокрушающие чары этой женщины на него не действуют! Он выглядел не влюбленным с первого взгляда, не очарованным и поглощенным идеальной прелестью, а сердитым и угрюмым! Смотрел на Оливию так, словно она была не богиней, которая снизошла с заоблачных высот к простому смертному, а надоедливой мухой, что жужжит и жужжит возле уха.

Почему-то мне стало легче. В груди разлилось теплое, ликующее чувство.

Получается, что красота — это еще не все.

— За то, что ты женился на первой встречной, конечно же. Все газеты кричат об этом, — ответила Оливия. Плавно махнула рукой, освобождая маленький лорнет в золотой оправе, поднесла их к глазам, посмотрела на меня так, словно я была уродцем в банке в музее диковинок.

Это было как минимум невоспитанно — леди не должны так поступать, но Оливия была не просто леди, а идеалом, и могла позволить себе нарушение любых приличий и правил. И вот она смотрела, будто задавая вопрос: “Как, почему ты вдруг скинулся на это?”

Принц женился на скотнице и привел ее во дворец, не иначе.

— Вот я и пришла посмотреть, как ты дошел до такой жизни, — продолжала Оливия. — Жениться на первой встречной…

Я не выдержала. Хотела было шагнуть вперед, чувствуя, как мое платье, такое убогое на фоне наряда Оливии, превращается в рыцарский доспех, но не стала. Осталась на месте и небрежно сказала:

— Прекрасно понимаю ваше любопытство. Жениться на первой встречной, когда есть вы! Как это вообще возможно?

Слова прозвучали, словно пощечина. Оливия замерла — дрогнули, приоткрывшись, губы, эти идеальные розовые лепестки.

Кассиан кашлянул — или это был смех, который он с трудом мог сдержать?

— Получается, — я демонстративно округлила глаза, словно только что осознала нечто ужасное. — Первая встречная намного лучше?

Оливия медленно опустила лорнет. Её пальцы сжали золотую ручку с такой силой, что тонкий металл прогнулся.

— Как ты смеешь… — сладкий голос богини превратился в змеиное шипение.

Я не отступила — как мне, наверно, следовало сделать, вызвав гнев этой принцессы. Наоборот — разглядывала ее так же демонстративно, как несколько мгновений назад она разглядывала меня. Заметила, как дрогнула её идеальная бровь. Как напряглись тонкие ноздри. Как румянец — настоящий, гневный, а не нанесённый кисточкой — выступил на скулах.

Ну надо же. Она не привыкла, чтобы ей отвечали!

Все это время жертвы молча сносили ее колкости и остроты — а я отплатила тем же, и Боже мой, этот яд, оказывается, невкусен!

— Довольно, — произнес Кассиан, и напряжение, которое росло между нами, словно гроза, оборвалось. — Оливия, еще одно слово в адрес моей жены, и твои бриллианты тебя и от дождя не защитят.

Оливия сразу же справилась с собой — губы изогнулись в улыбке, плечи едва заметно дрогнули под шелком платья, взгляд снова обрел медовую нежность.

— Мне, конечно, жаль, что твоя первая встречная оказалась… такой, — выразительно промолвила Оливия. — Ты достоин большего, Кассиан, но — решать тебе. Я здесь, в общем-то, не за тем, чтобы обсуждать твою семейную жизнь и хоронить остатки репутации. Ты и сам прекрасно себя закапываешь подобными союзами.

Кассиан скрестил руки на груди. Выразительно посмотрел на Оливию — та небрежно уронила букет на клумбу и отряхнула руки, словно тонкие стебли замарали ее пальчики с безукоризненным маникюром.

— Лунные лисы, — продолжала Оливия. — Его величество прислал меня в академию, чтобы я разобралась с этим делом. Он считает, что это вопрос государственной важности.

Она вдруг сделалась холодной и жесткой — не фея, которая танцует на поляне в лунном свете, а чиновник, затянутый в корсет указов и формуляров.

— И он поставил задачу всем в Министерстве — как можно скорее найти новых лунных лис. Тебя, Кассиан, это касается в первую очередь.

Кассиан холодно кивнул, и Оливия двинулась в сторону выхода так плавно, словно не шла по грешной земле, а летела над ней. Я смотрела ей вслед и думала, что Кассиан спас мне жизнь — но я ничего о нем не знаю.

— Кто это? — спросила я, когда Оливия скрылась из вида, стараясь говорить спокойным небрежным тоном. Что вы, это мне вообще неинтересно.

Нагнувшись, Кассиан поднял букет — наверно, подумал, что напрасно сорвал все эти колокольчики и ромашки — и ответил:

— Оливия Гленн Бофорт, внебрачная дочь его величества Георга. Работает в министерстве магии, занимается расследованиями особой важности, — Кассиан стряхнул с ромашки какую-то каплю, покрутил букет в руке. — Отец ее обожает.

— У вас… — я хотела спросить, но не знала, как спрашивать, чтобы Кассиан не рассердился. — Я заметила, у вас давнее знакомство.

Зельевар усмехнулся и пошел прочь от клумбы. Я потянулась за ним; наверно, из брошенного букета он составит какое-нибудь укрепляющее зелье. Васильки, например, это легкое желчегонное, а ромашка — болеутоляющее. А клевер применяется при лечении целой дюжины болезней… и как бы мило смотрелся этот букет в комнате на рабочем столе — но дарить его девушке после того, как отвергла другая, недопустимо и немыслимо.

— О да! — насмешливо откликнулся Кассиан. — Когда-то она собиралась за меня замуж, вот только я не собирался брать ее в жены. Так что у вас получился знатный укол.

Я усмехнулась. А пусть не думает, что ее колкостям не дадут отпора!

— И теперь она будет в академии? Расследовать убийство?

— Увы, — Кассиан снова покрутил букет в руках, и я сказала:

— Клевер это антисептик, отличное средство от бронхиальной астмы и замечательный диуретик. Вы ведь думаете, куда девать эти бедные цветы?

Кассиан пожал плечами — он всячески старался скрывать смущение, но я все равно видела, что он смущен.

— Оливия налетела так неожиданно. Вообще это ее манера — рухнуть с небес, всех смутить, очаровать… — задумчиво откликнулся он, и я против воли представила, что когда-то Кассиан был покорен этой богиней — потому что кто остался бы равнодушен к ее чарам?

— Почему же вы на ней не женились? — спросила я, решив, что имею право задавать любые неудобные вопросы. В конце концов, мы муж и жена.

Кассиан пожал плечами.

— Даже не знаю, как вам сказать. Наверно, просто иногда смотришь на человека и понимаешь, что он не твой. А я всегда хотел создать семью и не жалеть об этом.

— Видно, вы критически подходите к выбору спутницы, — заметила я. — Но с такой легкостью стали моим первым встречным.

Зельевар усмехнулся. Оценивающе посмотрел на меня, словно думал о правильности выбора, и ответил:

— И теперь точно знаю, что был прав. Наверно, иногда разумному человеку просто положено совершать безумства! Особенно, когда они спасают жизнь.

— Это верно, — кивнула я. — Вы спасли и мою жизнь, и мою честь. Причем не один раз! Как там, интересно, бедолага Гевин?

Утро было темным и свежим: в окнах жилого корпуса уже вспыхивали огоньки — поднимались ранние птахи. Аудитории учебного корпуса заливало светом: должно быть, домовые приводили их в порядок, готовя к первой паре. Со стороны столовой веяло запахом кофе и свежевыпеченных булочек.

— Не завидую ни ему, ни нашему ректору, — заявил Кассиан. — Оливия вцепится в него похлеще волтонского краба. Боюсь, дело закончится отставкой.

Я не могла с этим не согласиться. Раз ректор так влюбился, то что ему мешало взять девушку в законные жены, а не пользоваться ее несчастьем и сиротством, превращая в любовницу.

— Что, если он темнит? — предположила я. — Например, узнал, что бедная Кайла — лунная лиса? Рассказал об этом кому-то и сообщник ее обескровил, а сам был таков?

Кассиан неопределенно пожал плечами. Букет в руке придавал ему юный романтический вид, и я невольно пожалела, что эти цветы пойдут в какое-нибудь зелье, а не достанутся мне.

Все-таки Оливия дрянь. Хорошо, что Кассиан не женился на ней.

— Этим теперь будет заниматься Оливия, — произнес Кассиан. — И надеюсь, мы с ней не пересечемся.

— Она нас обязательно допросит. Мы же пришли в ректорат, когда тело нашли, — напомнила я, и Кассиан вздохнул.

— Это точно. На первой паре у нас с вами второкурсники. Озерцо влюбленности сможете приготовить?

Любовные чары относились к разновидностям порчевых и считались запретными. Нельзя играть со свободой воли человека, но нужно знать, как действовать, если кто-то успел выпить Озерцо влюбленности — а для этого надо уметь его готовить. Я кивнула и забрала из букета Кассиана крупную ромашку.

— Да, нас этому учили, и ромашка как раз пригодится. Сколько порций нужно?

— Один большой котел, — ответил Кассиан. Он смотрел так, словно хотел говорить о чем-то важнее зельеварения, но приходилось обсуждать первую пару и Озерцо влюбленности. — Противоядием займусь я сам.

Нет, он точно смущен! И ему страшно неловко от того, что приходится держать в руках эти цветы, и он не знает, куда деть их и себя.

— Договорились, — я ободряюще улыбнулась, забирая букет из рук Кассиана. — И это все мне тоже пригодится. Спасибо!

Суну эти несчастные цветы в измельчитель, потом сделаю настойку — будет основа для десятка зимних лекарств.

В конце концов, если хорошую идею кто-то испортил, ее надо просто переделать.

Сразу же после завтрака я отправилась в лабораторию и принялась за работу.

Озерцо влюбленности считалось одним из самых простых зелий — его можно было приготовить на любой кухне, и эта обманчивая легкость заставляла забывать о последствиях.

“Любовь не терпит принуждения! — говорила нам учительница, когда мы, замерев по трое у котла, всматривались в его таинственную глубину. — Истинное чувство дарует только судьба. Любые зелья и чары — лишь его скудные заменители. Помните, чем все может закончиться!”

Голос её звучал как грозное предостережение, но кто из нас, юных зельеваров, всерьёз задумывался о таких вещах? Мы видели лишь мерцание жидкости в котле, её переливы от нежно-розового до густо-малинового, слышали сладковатый аромат, напоминающий поцелуй в сумерках. Разве могло что-то столь прекрасное нести в себе разрушение?

Но последствия любовных чар и правда были не из приятных. Человека влекло к тому, кто ему неинтересен и не нужен — с влечением было трудно, почти невозможно справиться, и душа искала способ избавиться от этого давления. Как правило выход находился в спиртном: практически все, кто попадал в Озерцо влюбленности, потом становились горькими пьяницами.

Но разве это объяснишь горячей голове, которая хочет взаимности? Говорили, что зелье усиливает симпатию, что оно порождает ее на пустом месте, и это казалось главным. Никто не хотел думать о судьбе привороженного и своей собственной, считая ее только счастливой.

Паутинки Черной вдовы, паука, чей яд способен убивать за полторы секунды, хранились в особом металлическом ларце. Я надела перчатки и маску, аккуратно открыла коробку и извлекла пинцетом три аккуратные нити. Как только они покинули коробку, то принялись дергаться и извиваться — если их упустишь, то через час вся комната будет затянута паутиной.

А потом и Черная вдова пожалует. Она чувствует, когда где-то для нее приготовлен дом.

И вот такая дрянь продается почти в каждом магазине с товарами для зельеварения! Я бросила паутинки в котел, в спиртовую основу, и они зашевелились там, словно живые, пытаясь спастись бегством.

Нет уж, голубчики. От спирта еще никто не уходил.

Вскоре паутинки успокоились и рассыпались крупными крошками, сменив серебристо-серый цвет на ярко-сиреневый. Я аккуратно нарезала ромашки — не из букета, а из лабораторных заготовок, отправила в котел в компании вытяжки из корня бунской мандрагоры, трех капель гадючьего яда и драконьей пыли, и зелье наполнилось всеми оттенками розового. По лаборатории поплыл соблазнительный сладкий запах, от которого шевельнулись волосы на голове.

Теперь следовало добавить в него каплю собственной крови, но мы, конечно, этого не делали. На занятиях использовалась искусственная кровь, та, которая наполняет големов, давая им жизнь; взяв нужный пузырек с полки, я отправила каплю в котел и услышала насмешливый голос:

— Я так и не поняла, кого Кассиан взял: жену или служанку?

Оливия бесшумно вошла в лабораторию, и я заметила, что она уже успела переодеться. Сейчас на ней была белоснежная блузка с пышным кружевным жабо, темно-синий жилет с искрой и строгая юбка: в этом наряде идеальная женщина казалась закованной в броню. Никакого легкомыслия и очарования, с которым она появилась в академии — только сдержанность, строгость и желание искать правду.

— Сказано в Писании: жена да помогает мужу во всех делах, — небрежно ответила я, накрывая котел крышкой. В коридоре раздавались голоса: студенты собирались возле аудиторий в ожидании начала занятий.

— И в ректорате позавчера вы тоже ему помогали?

— Не пришлось. Я лишь следовала за ним. Господин Эрон и Кассиан установили причину смерти. Именно Кассиан определил, что девушка была обескровлена.

— Вампир?

— Вампиров не бывает, — сказала я. Пройдя к преподавательскому столу, принялась приводить в идеальный порядок стойки с пробирками. — Зато кровососов хватает.

Губы Оливии дрогнули в усмешке.

— Вам делали прививки в детстве? — поинтересовалась она. — От кори, от оспы?

У моего платья были короткие рукава: я отвела скромное кружево и показала крестик от вакцинации на левой руке. Оливия понимающе кивнула.

— Кассиан говорил, что общая вакцинация от оспы скрывает настройки распознающих чар, — сказала я. — А Кайла была привита?

Оливия вздохнула.

— В том-то и дело, что нет. Ее отец был из отрицателей.

Отрицатели считали, что прививаться от болезней нельзя — надо принимать волю Господа, какой бы она ни была. Понятно, что в глухих деревнях люди были темные, но Робсон был образованным человеком, библиотекарем.

— Получается, кто-то до сих пор ищет лунных лис? — предположила я. — Несмотря на новые открытия в магии, в науке… И нашел Кайлу?

Оливия только рукой махнула.

— Я вас умоляю. Открытия это прекрасно, но никакие сверхсовременные зелья не заменят живую кровь лунной лисы. Например, когда надо избавиться от какого-нибудь жуткого недуга… правда, Кассиан?

Вздрогнув, я обернулась и увидела, что Кассиан стоит в дверях — вошел бесшумно, слушал наш разговор.

— Намекаешь на мою болезнь, Оливия? — небрежно осведомился он.

Улыбка Оливии сделалась такой соблазнительной, что посрамила бы любые приворотные зелья.

— Ну что ты, мой милый, как я могу? Я искренне сочувствую тебе, Троллийская болезнь разрушительна. Пойдешь на все, лишь бы только не каменеть по ночам, правда?

Некоторое время Кассиан стоял молча, глядя на Оливию. Прозвенел звонок на первую пару, кто-то из студентов заглянул было в лабораторию, но больше никто не отважился встревать в наш разговор.

— Кровь лунной лисы не избавляет от Троллийского недуга, — снисходительно произнес Кассиан. — И никогда не избавляла. Если бы ты училась в академии, а не просто покупала зачеты и экзамены, то знала бы об этом.

Оливия вопросительно подняла левую бровь.

— Третий курс, углубленная история мировой магии, — Кассиан говорил холодно, выглядел спокойным, но я чувствовала, какая буря в нем клокочет.

Потому что это, честно говоря, был серьезный мотив. Я вспомнила изогнувшееся тело, глаза, наполненные мукой, нестерпимое страдание, которое скручивало Кассиана в объятиях — да, ты сделаешь все, чтобы избавиться от этого.

Но я смотрела на Кассиана и знала, что он никогда бы так не поступил. Человек, который взял в жены незнакомку, чтобы спасти ее, мужчина, который сражался за мою честь, никогда, ни при каких обстоятельствах не убил бы Кайлу. Не таков он был, Кассиан Торнфилд.

— Но даже если бы кровь лунной лисы могла мне помочь, я не пошел бы на убийство, — заметил Кассиан, словно подтверждая мою мысль. — И ты это прекрасно знаешь. Так что искать тебе придется в другом месте. К тому же, у меня есть алиби. Аликан регистрировал мою жену в списке проживающих, я был в это время с ней. Потом поднялся в свою комнату, потом мы все одновременно вышли в коридор.

Оливия усмехнулась. Глаза были холодными, взгляд — тяжелым. Она еще не раз попробует прицепиться к Кассиану и обвинить его: просто так, из любви к искусству.

— Хорошо! — она прошла к выходу, толкнула дверь. — Работайте, не буду вам мешать.

Студенты начали занимать места за столами, Кассиан велел мне подготовить дюжину пустых пробирок для особо опасных зелий и снял крышку с котла. По лаборатории поползло розоватое сияние, озарившее тусклое осеннее утро. Пахло цветущей сиренью, свежей, увлажненной росой; я прошла к шкафу, стараясь не смотреть в сторону Кассиана, делая вид, что все идет, как надо.

Потому что Озерцо влюбленности обычно пахнет жасмином. Аромат сирени оно обретает только тогда, когда создатель испытывает искренние чувства — чистые, без примеси эгоизма и собственничества. Когда не хочет присваивать и привязывать к себе другого человека.

И ведь Кассиан это заметит! А я… я сама не ожидала, что Озерцо так глубоко, так ясно поймет меня.

Нет, я не была влюблена. Но моя благодарность Кассиану и тревога за него были так сильны, что Озерцо приняло их за влюбленность.

— Итак! — произнес Кассиан, и шорох и разговоры в аудитории стихли. — Сегодня у нас Озерцо влюбленности — темное приворотное зелье на базе паутины Черной вдовы, корня бунской мандрагоры и гадючьего яда. Я уже показывал вам, как его готовить, и в прошлый раз оно пахло чем?

Одна из девушек, серьезная блондинка высоченного роста, подняла руку, и Кассиан кивнул, позволяя ей ответить.

— Жасмином, профессор. Сейчас оно пахнет цветущей сиренью, это значит, что создатель испытывает сильные яркие чувства.

Я не смотрела в сторону Кассиана, послушно отсчитывая пробирки, но чувствовала его взгляд на своей спине: внимательный, оценивающий. Снова вспомнилась позавчерашняя ночь, когда я выплеснула в него зелье. И вчерашняя, когда он с такой сильной нежностью втирал мазь в мою кожу.

— Верно, Джина, — кивнул Кассиан, и теперь мне казалось, что все в лаборатории смотрят на меня — на кого же еще им смотреть? Я прокричала о тайне своей души, сделав это зелье.

Мне никогда еще не было так неловко — и в этой неловкости я виновата сама. Казалось, воздух в лаборатории стал гуще и тяжелее, наполненный этим предательским ароматом сирени. Пробирки с тонкими стенками и тщательно притертыми пробками едва слышно позвякивали у меня в руках; я поставила их на стол и отошла в сторону, к рабочему столику помощника зельевара.

Запах сирени означает сильные яркие чувства. Мне сейчас под землю хотелось провалиться — так же сильно и ярко.

Мы муж и жена, и все в академии об этом знают. Но леди никогда не выставляет свои чувства напоказ: это неприлично, недостойно, неправильно.

— Итак! — бодро произнес Кассиан. — Жертва выпила прекрасно приготовленное зелье из рук влюбленного, и это запустило процесс разрушения. В течение трех суток после приема мы можем полностью исцелить пострадавшего, и вот что нам потребуется.

Мелок спрыгнул с подставки и заплясал на доске, записывая рецепт противоядия. Студенты склонились над тетрадями: малая жабья шкура, истолченная в пыль, экстракт драконьего глаза, растения, способного нейтрализовать паутину и яд Черной вдовы, девятнадцать капель хор-хобери, стабилизирующего зелья.

— А теперь смотрите внимательно и записывайте: все это вы повторите на следующей паре, — сказал Кассиан, надевая защитные перчатки и маску. Посмотрел на меня и подмигнул.

Я резко опустила глаза, сердце бешено заколотилось в груди.

Вот бы еще самой понять, что именно я выдала этим зельем!