Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ)

Глава 6

К вечеру от пластин чешуи на лице и груди Кассиана не осталось и следа, и он смог встать с кровати.

— Ну вот куда, куда вас несет! — возмущался доктор Даблгласс, пытаясь оставить пациента в лежачем положении. — Драконья лава воздействует не только на кожу, но и на внутренние органы! Вам нужно лежать, приходить в себя и не делать глупостей!

— Полностью согласна с доктором, — поддержала его я, и Кассиан посмотрел на меня с очень выразительным видом, словно хотел сказать, что прекрасно себя чувствует, и мы не должны его удерживать.

— Между прочим, завтра у нас три пары, — сообщил он и взглянул на доктора. — Неужели вы и завтра оставите меня здесь?

— Конечно! — воскликнул доктор. — Изменения в расписание, насколько я знаю, уже внесены. Так что лежите и отдыхайте.

Когда он отошел, а Кассиан все-таки вытянулся на кровати с разочарованным вздохом, я заметила:

— А ты упрямый.

Кассиан улыбнулся.

— Разумеется. Зельевар и должен быть упрямым. Как и любой другой ученый. А ты разве нет?

Я пожала плечами. Нас отгородили ширмами от остальной части больничного зала, и от этого становилось уютнее — относительно, конечно. Какой уют может быть в больнице?

Но рядом с Кассианом мне было спокойно и легко, как-то очень по-домашнему тихо — и я не хотела упустить это чувство.

— Может, и упрямая. Но скорее, настойчивая, — согласилась я и спросила: — А Оливия? Она упряма?

Кассиан усмехнулся.

— Как баран. Почему ты спрашиваешь?

“Мне не понравилось, как она держала тебя за руку, — подумала я. — Как смотрела на тебя. Но я не имею права ревновать, поэтому ничего не скажу”.

В конце концов, леди не положено обсуждать свои чувства. Потому что зачастую это превращается в жалобы или требования, а леди далека и от первого, и от второго.

— Раз она такая, то сможет доискаться до правды, — уклончиво ответила я и вдруг воскликнула, озаренная пониманием: — Слушай, а ведь я просто взяла флаконы из шкафа и разложила их по столам! Как так совпало, что флакон с драконьей лавой оказался именно у тебя?

Кассиан нахмурился, провел ладонью по лицу, словно пытался нащупать остатки драконьей чешуи. Он побледнел, его обычно энергичный взгляд сделался темным и растерянным.

Послышались торопливые шаги — резкие, нервные. Кто-то постучал по металлу ширмы, предупреждая о своем появлении, и я машинально прижала ладонь к груди, и к нам заглянул Пинкипейн. Сегодня эльф с троллийской сутью выглядел истинным франтом. Дорогой костюм, модный шелковый платок вместо галстука под воротником белоснежной рубашки, мелкие цветы в петлице — интересно, на кого же это он решил произвести впечатление? Вчера Пинкипейн выглядел намного проще.

— Слушайте, друзья мои, это настоящая диверсия! — воскликнул он, присев на край кровати Кассиана. — Никаких каналов в пространстве не нашли, то есть в лабораторию не проникали посторонние. Но вся фениксова слеза заменена на драконью лаву! Вся!

Мы с Кассианом переглянулись. Окажись драконья лава в руках студента, который не умеет бросать замораживающие заклинания, как Кассиан, ему не уцелеть. Снова вспомнилось, в каком состоянии была лаборатория после взрыва, и по спине побежал холодок.

В памяти всплыли картины разрушенной лаборатории в моем колледже — обугленные столы, развороченные стены, запах гари, который не выветривался неделями. Тогда по счастью никто не погиб, не был ранен, но…

— Кто мог это сделать? — спросил Кассиан. — То есть, кому вообще такое нужно?

Пинкипейн сощурился, его глаза потемнели. Он сцепил пальцы на колене и ответил:

— Полагаю, скоро всех нас ждут кадровые перестановки.

Кассиан вопросительно поднял бровь.

— Думаешь, ректора сместят?

— Конечно! — воскликнул Пинкипейн. — Сам посуди. В ректорате нашли его убитую любовницу, и еще неясно, не приложил ли он руку к ее смерти. Это скандал! Потом сегодняшний взрыв. Только чудом никто не изувечен, спасибо твоему заклинанию, которое заморозило лаву.

— Частично заморозило, — пробормотал Кассиан, и из его губ вырвался дымок. Пинкипейн торопливо протянул ему какой-то пузырек с прикроватного столика, и Кассиан осушил содержимое одним глотком.

— Ну вот, а ты хотел куда-то идти, — сказала я. — Огонь еще не вырывается?

Все, кто попал под ближнее воздействие драконьей лавы, начинали дышать огнем — приятного мало, особенно для гортани. Кассиан отрицательно покачал головой.

— И не будет, доктор Даблгласс постарался. Но ведь… — он посмотрел на этикетку на пузырьке, потом перевел взгляд на меня, — это и правда отставка. У ректора есть связи, конечно, но Министерство скандала не потерпит.

Пинкипейн согласно кивнул.

— Посмотрим, кто тогда станет ректором, — произнес он. — Думаю, это он все и затеял.

Утром доктор Даблгласс решил, что мы уже можем покинуть больничное крыло, но должны придерживаться строгой диеты и ни в коем случае не приступать к работе. Домовые принесли одежду, мы с Кристианом привели себя в порядок, целомудренно сидя спинами друг к другу, и я спросила, поправляя складки нового платья:

— Интересно, будет ли у нас хоть один спокойный день? Начинаю уставать от приключений.

Платье, которое я успела заказать по тетради Аликана, было, разумеется, не таким роскошным, как у Оливии. Зеркал в больничном крыле не было, но я и без зеркала понимала, что выгляжу официально и строго. Плотная темно-зеленая ткань, корсет без лишних украшений, лишь со строгой серебряной строчкой по швам, аккуратные манжеты с тонкой рунической вышивкой и юбка без лишнего объема, ниспадающая ровными складками — платье не стесняло движений, но и не позволяло небрежности.

— Замечательно выглядишь! — Кассиан улыбнулся, показал большой палец, и я улыбнулась в ответ. Этой ночью у него не было новых приступов Троллийского недуга, он спал крепко и спокойно, и я тоже успокоилась.

— Красивое платье, — сказала я, выходя вместе с Кассианом из-за ширмы. — Надо будет поблагодарить господина Аликана.

Я теперь выглядела элегантно, сдержанно и достойно. Уже не девушка на выданье, не невеста, которая с ужасом думает о свадьбе, а жена серьезного человека, сотрудница академии магии.

И хотелось надеяться, что академия устоит.

В коридорах и на лестницах было полно народу — студенты и преподаватели смотрели на нас, как на героев. Подошел Квами, без лишних слов протянул нам два алых шнурка, унизанных пестрыми бусинами, и объяснил:

— Это от дурных вражьих помыслов, надо на левое запястье навязать. Я уже всей группе такие связал.

— Какая-то гариханская магия? — уточнил Кассиан. Мы поблагодарили юношу, взяли браслеты, и я почувствовала легкий удар тока по пальцам. Бусины были всех цветов радуги, крупные и мелкие, переплетались с нитями так причудливо, словно врастали в них.

— Да, — кивнул Квами. — Но это еще и дар благодарности и дружбы. Если бы не вы, профессор, нас бы всех в мясо разнесло.

Две девушки, которые замерли за плечом Квами, энергично закивали. Кассиан обменялся с парнем рукопожатием, и мы все вместе отправились в главный корпус.

Только когда мы вышли в солнечное теплое утро, я поняла, как сильно устала и проголодалась. Вечером нас, конечно, кормили в больничном крыле картофельным пюре и рыбой на пару, но я была так взволнована, что кусок не лез в горло.

Но позавтракать спокойно не получилось. Едва мы вошли в главный корпус, как нас практически вмяло в толпу в холле. Все смотрели куда-то вперед, на статую Просперо Андроникуса, святого покровителя магического знания, все переговаривались, гул и шум стоял просто невероятный. Кассиан поднялся на цыпочках, силясь рассмотреть, что там впереди, и я схватила его за руку, чтобы не потерять.

Кассиан ничего не сказал — но я заметила, как по его лицу скользнула теплая улыбка.

— Что там такое-то? — спросил он, и кто-то из ребят живо откликнулся:

— Статуя приняла указ Министерства! У нас, кажется, новый ректор!

Всмотревшись, я увидела, что мраморная статуя древнего мудреца шевелится! Белые пальцы с легким желтоватым оттенков дрогнули, и свиток, который они сжимали, развернулся и полностью раскрылся.

Студенты восторженно ахнули. В колледже Септимуса Франка не было ничего подобного, министерство передавало свои приказы по почте, а не через статуи, поэтому я замерла, глядя на оживший мрамор. Свиток оказался усеян золотыми буквами — они пришли в движение, и послышался мелодичный перезвон.

— Примите нового мудреца, — шевельнулись губы Просперо Андроникуса. — Дракон встает во главе академии приказом министерства, чтобы его пламя озаряло всем путь сквозь тьму незнания и страхов. Пусть свет предвечного огня изгонит мрак невежества и злобы!

Кассиан растерянно посмотрел на меня. Пока все остальные слушали голос каменного святого, зельевар схватил меня за руку и повлек к лестнице мимо онемевших от восторга студентов. Поднявшись чуть выше, объяснил на ходу:

— Пинкипейн был прав. У нас новый ректор!

Я смогла лишь вздохнуть. Прежнего ректора крупно подставили, осталось узнать, ради кого все было сделано.

— Что значит “дракон”? — спросила я. Мы поднялись на третий этаж, и со стороны ректората донеслись звуки настоящей бури.

— Скорее всего, это дом Абернати, — ответил Кассиан. — Они утверждают, что среди их предков были драконы, и семья до сих пор сохранила драконью кровь.

Возле входа в ректорат замерли двое громил с такими физиономиями, что мне захотелось немедленно вызывать полицейских. Но они стояли спокойно, ни словом, ни жестом не отреагировав на наше появление, и Кассиан осторожно заглянул в ректорат.

Первым делом я увидела госпожу Анвен. Она сидела возле стойки секретаря, держа в руках стаканчик с резко пахнущими успокоительными каплями, и глаза туземца сверкали в ее броши густо-сиреневым цветом. Из-за приоткрытой двери в кабинет ректора доносились такие вопли, словно там кого-то резали.

— Что случилось, госпожа Анвен? — спросил Кассиан. — Смена власти не проходит бескровно?

Госпожа Анвен выразительно завела глаза к потолку и взяла пузырек с успокоительными каплями.

— Ты не представляешь, кого министерство ставит вместо Эндрю! — трагическим шепотом воскликнула она. — Майкла Абернати! Этого бесстыжего, бессовестного мерзавца!

*** Так вот как звали теперь уже бывшего ректора: Эндрю. Мы с Кассианом переглянулись.

— Статуя сказала про дракона, но я не думал, что это прямо самолично Майкл Абернати.

— Кто это? — спросила я, хотя на самом деле хотела задать другой вопрос: “Мы все умрем?”

Потому что по выражению лица госпожи Анвен было ясно, что она готовится посылать за гробовщиком и священником для всего педагогического состава академии.

— Это… — она дотронулась уголком белоснежного платка до края глаза, стирая слезу. — Это самый наглый, самый невыразимый, самый ничтожный мерзавец всего королевства! Он превратит академию в мусорную яму! Он уничтожит все, что мы так старательно, так трудолюбиво готовили все это время!

Я решила для начала поделить на два, а то и на три все, что сказала сейчас эта замечательная дама. Вряд ли академию отдали на расправу чудовищу — Майкл Абернати может обладать целым букетом пороков, но при этом все же быть тем, кого можно поставить на ректорское место. Ректоров назначает Министерство магии, назначение подписывает его величество, и я не думала, что он поставит ректором какое-то чудовище.

— Нет! — прорычал ректор Эндрю из-за приоткрытой двери. — Нет, это навет и поклеп! Это ложь! Я не уйду отсюда из-за того, что меня пытаются оболгать!

Из кабинета выглянул высоченный широкоплечий мужчина с гладко выбритой головой, покрытой сетью шрамов, и таким выражением лица, что хотелось поскорее опустить взгляд и никогда больше его не поднимать. Он посмотрел на нас, и я ощутила, как напрягся Кассиан. А госпожа Анвен зарыдала еще пуще.

— Вот здесь лежало тело, я не ошибаюсь? — спросил незнакомец, ткнув длинным пальцем в сторону ковра, и Оливия ответила коротким “Да” откуда-то из кабинета. — И как вы намереваетесь остаться на своем месте?

— А вот так! Я никого не убивал, и я отсюда не уйду! Я, в конце концов, потерял драгоценное, обожаемое существо! Я жертва!

Бритоголовый пристально посмотрел на меня, одарил широкой белозубой улыбкой, подмигнул — госпожа Анвен заметила это и выразительно закатила глаза: дескать, я же говорила! Вы видите, каков он, этот мерзавец!

— Драгоценных и обожаемых существ ведут не в любовницы, а в церковь, — произнес Абернати. — Как это сделал достойнейший господин зельевар. Кассиан Торнфилд, верно?

Кассиан с достоинством кивнул, и мужчины обменялись рукопожатием. Я качнула головой, как того требовал этикет.

— Вот отважный поступок и пример для всех нас, — продолжал Абернати. — А вы? Устроили в академии личный бордель, таскали любовниц на рабочее место, пытались пристроить их на тепленькое местечко. У вас убийство. У вас покушение на массовое убийство, если я правильно понял, что вчера произошло в лаборатории. И вы думаете, что его величество такой дурак, что оставит вас на занимаемой должности?

Он ушел в кабинет, а мы с Кассианом снова понимающе переглянулись. Скандал набирал размах; наверно, те громилы здесь для того, чтобы вынести прежнего ректора под белы рученьки.

— Не скажу насчет убийства, — негромко сказал Кассиан, — но вчерашний взрыв это точно подстава. Абернати понадобилось сковырнуть нашего ректора и возглавить академию, вот он и не упустил случая.

Я посмотрела в сторону ректорского кабинета с нескрываемой злостью. Да, негодяи готовы на все, чтобы добиться своего — но неужели он не думал, что студенты могли погибнуть? Открыл бы флакон какой-нибудь паренек, не обладающий знаниями Кассиана, и от него бы мокрое место осталось.

Впрочем, таким, как Абернати, все равно. У них цель всегда оправдывает средства.

Вышла Оливия — посмотрела на нас, сокрушенно покачала головой.

— Эндрю отказывается покидать рабочее место, — негромко пробормотала она, и госпожа Анвен снова взялась за успокоительные капли. — Сейчас достает футляры со своими государственными наградами.

Я хотела было сказать, что удары судьбы, даже самые несправедливые, нужно принимать с достоинством, но вовремя прикусила язык. Должность ректора это прежде всего колоссальные деньги и влияние — никто в здравом уме от них не откажется.

— Его куда-то переводят? — поинтересовался Кассиан. — Или просто пожалуйте в почетную отставку?

Оливия усмехнулась.

— Предлагают место проректора по воспитательной работе в академии боевой магии Приюжья, — ответила она, и госпожа Анвен не выдержала.

— Это позор! — воскликнула она. — Унижение и позор! Отправить Эндрю в этот медвежий угол, к тамошним дикарям! Да у них одна извилина на всех, и та след от фуражки!

В академии боевой магии Приюжья учились будущие военные — боевые маги, которым предстоит сражаться с порождениями тьмы. Губы Оливии изогнулись в самой очаровательной улыбке, в которой было столько льда, что хватило бы на все столичные погреба.

— Вы говорите о защитниках отечества, — заметила она. — О тех, кто бережет нас от чудовищ и нечисти, — госпожа Анвен поджала губы, и Оливия добавила: — Впрочем, вы правы, конечно, эти ведьмаки, признаться, туповаты.

— Это Абернати организовал взрыв? — поинтересовался Кассиан, глядя на Оливию так пристально, что та стушевалась и негромко ответила:

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

И это ее смущение ответило больше слов. Дверь в ректорский кабинет снова открылась, и Абернати пригласил:

— Госпожа Гримшоу, зайдите на минутку.

— Я с тобой, — заявил Кассиан и решительно шагнул к дверям. Тотчас же из кабинета выглянул еще один мордоворот, брат-близнец тех, которые стояли в коридоре, и протянул руку, запрещая Кассиану входить.

— Что за новости? — возмутился зельевар. — Какие могут быть беседы с женой без законного мужа?

— Не съедят же меня там, — я улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Сейчас вернусь.

В кабинете ректора словно буря прошла. Все шкафы были открыты нараспашку, часть документов высыпалась из них на пол, и никто их не собирал. На столе ректора громоздились папки с бумагами, бархатные футляры разевали красно-белые рты, и государственные награды в них сияли гранями драгоценных камней. Ректор, раскрасневшийся и растрепанный, открыл очередной футляр и бросил в сторону Абернати, словно мячик.

— Вот! Орден святого Николаса первой степени за заслуги перед Отечеством! — воскликнул он дрожащим от ярости и гнева голосом. — Государь ценит меня! Неужели вы думаете, что просто придете и заберете академию у такого человека?

Абернати вздохнул. Обернулся ко мне, и под его взглядом — медленным, изучающим — я вдруг ощутила себя полностью обнаженной. По спине пробежали мурашки, словно кто-то провел холодным пальцем по коже от шеи до поясницы.

Вот что, наверно, имела в виду госпожа Анвен, когда говорила о бесстыдстве. Но я решила не делать далеко идущих выводов и присмотреться к ситуации.

— Флоранс Гримшоу, — проговорил Абернати так, словно мое имя было маркой шоколадных конфет. — Вернее, теперь уже Торнфилд. О вас говорит вся столица. Мало кто отваживается сбежать из дома и выйти замуж за незнакомца.

— У меня не было выхода, — с достоинством ответила я. Чего бы ни добивался Абернати, меня ему не запугать. — Но на всякий случай хочу напомнить, что моя семейная жизнь это личное дело. На рабочий процесс она не влияет.

Как хорошо, что на мне было сдержанное строгое платье! В нем я сейчас чувствовала себя, словно в доспехах. Не легкомысленная барышня, которая опозорила семью своим поступком, нет — замужняя женщина, серьезная и уверенная. И Абернати должен видеть, что меня вот так, с налету, не пронять.

— Мне уже доложили о вашей работе, — Абернати тоже посерьезнел. — В штатном расписании больше нет должности ассистенки зельевара, так что жалованье я вам обеспечить не могу.

Я неопределенно пожала плечами.

— Жену обеспечивает муж, не так ли?

Абернати широко улыбнулся. Правый верхний клык выпирал, как у хищника: невольно представлялось, как новый ректор вгрызается в шею провинившегося подчиненного и упивается кровью.

— Верно, верно! — согласился Абернати. — А за отвагу и спасение студентов от взрыва ваш супруг достоин награды не меньше тех, которые сейчас мечут передо мной.

Ректор Эндрю, который вытащил очередной футляр с орденом, побагровел так, что я испугалась: не хватил бы его удар!

— Любой героизм это чья-то недоработка, так говорил один из моих наставников, — сказала я. — Или чья-то интрига, так считал мой отец. Чья вчера была интрига, как считаете? Ни за что не поверю, что фениксова слеза вдруг сама по себе сделалась драконьей лавой. Алхимическая наука не знает подобных превращений.

Ректор остановился, сжав в руках рамку с каким-то дипломом. В его взгляде засверкало торжество.

— Разумеется! — воскликнул он. — Вчера мы не обнаружили постороннего вмешательства. В лабораторию никто не входил, значит, подменное зелье попало туда с поставкой на прошлой неделе! Кто поставочки организует? Не ваше ли достойнейшее семейство?

Про достойнейшее семейство было сказано таким тоном, словно все Абернати, от мала до велика, были не драконьего, а свиного происхождения.

— Подозреваете, что моя семья организовала взрыв? — Абернати вынул из кармана маленькие очки, надел, посмотрел на ректора, словно на жука.

— Подозреваю! — не стал отрицать Эндрю. — И доведу свои подозрения до государя! Мне терять нечего!

Абернати только руками развел.

— Разумеется, это ваше право. Только тогда не забудьте уточнить, почему не проверили поставку. Все ингредиенты для лабораторий проверяет именно действующий ректор своей властью, а не зельевар.

Ректор осекся. Опустился в уже не свое кресло, сжимая в руках диплом, словно щит. Абернати вопросительно поднял бровь.

— А! Так тут еще и халатность, которая едва не привела к трагедии. Давайте-ка подсчитаем, — он не загибал пальцы, а отгибал их от сжатого кулака, так делали в Западном пределе, у Средимирного океана. — Вы завели любовницу, хотели пристроить ее на работу, бедняжку убили. Вы не проверили партию зелий для лаборатории, и это закончилось взрывом, хвала Господу, что без жертв. И это я еще пока не коснулся вашей столовой! По документам вы заказываете мраморную говядину, а студентов и преподавателей кормят курицей, разница идет куда? Кстати, почему сторожевые горгульи в таком состоянии?

Эндрю не ответил. Сидел молча, понимая, что почетная ссылка на должность проректора может в любой момент смениться тюремным заключением.

— Вот именно, — улыбнулся Абернати и поднялся. — Так что уматывайте отсюда, пока я добрый. А вы, госпожа Торнфилд, задержитесь на минутку. Есть у меня к вам некоторое дело.