Нам можно

Путь к свободе

Сидели в комнате охраны на предприятии. Дальше пропускного пункта их не пустили, но и не выгнали. Потому что хитрый Макс представился племянником Самоделова Александра Григорьевича. Это был единственный родственник, который парню приглянулся, как перспектива, как будущее. Да и сам Александр Григорьевич был не против общения, и даже дал понять это.

Тихо. На стене над столом висел монитор, показывающий изображения с камер видеонаблюдения, установленных по всему периметру предприятия. Вдоль одной стены тянулась длинная полка с различными предметами: фонариками, рациями и средствами индивидуальной защиты. Рядом со столом стояли два стула с высокими спинками, обтянутые черной кожей. На одном сидел Максим, на другом Ева. Охранники им место уступили, и вообще одних оставили.

Ева смущенно краснела, не хотела показывать экран своего телефона, массово удаляла все чаты, все переписки.

— Это мне личную жизнь заменяло, — шептала она.

— Живые друзья будут, и они будут общими.

Макс видел, что ей жизнь придётся менять ради него, чувствовал свою ответственность за девчонку, за себя, за всю эту ситуацию. И ему не было страшно, он готов. Возможно потому, что взрослый. Таким себя считал. Не так глуп и наивен, как многие его сверстники, поскольку оценивал свой уровень относительно других людей и ставил планки себе.

— А дядя Саша нам точно поможет? — спросила Ева, подняв на Макса нереальной красоты глаза, в которых он тонул, в которых он погибал.

— Конечно, — на грани слышимости ответил парень, влюблённо глядя на прекрасную девушку.

Влюблённость сделала дураком и мешала думать. Но если честно, он ни за что бы не отдал эти минуты, которые просиживал с ней в этом помещении. А Ева так старательно удаляла чаты, а потом махнула на всё рукой и удалила полностью страницу в соцсетях.

Макс, восхищённый её поступком, рассмеялся.

— Не переживай. Так будет правильно.

И потянул Еву к себе, чтобы посочувствовать. Ей было жаль расставаться с такой интересной виртуальной жизнью, она сделала это ради него, и вроде он ценил.

— Зачем ты расстроилась? Я тебе всех парней заменю, — шептал он ей в ушко, поглаживая по волосам и тиская-тиская и нежась в её тепле.

Ева не заплакала, и не стала долго переживать.

Чувствовалась взаимность, и хотели они поцеловаться, но в кабинет вошёл тот самый охранник, которому они доложили, что родственники Александра Григорьевича Самоделова.

Лицо серьезное, без лишних эмоций; взгляд внимательный и проницательный, словно сканировал подростков насквозь, в поисках малейшей угрозы. Глаза слегка прищурены, что придавало ему вид человека, готового к любым неожиданностям. Понравился Максиму, такой классический охранник. И не надо иметь образование психолога, чтобы увидеть, что человек на своём месте.

На поясе закреплена кобура и рация. И хотя в рубашке и костюме, выделялся из всех клерков.

— Пойдёмте за мной, — тихо сказал он.

Охранник не суетился. В его присутствии ощущалось спокойствие и надежность, поэтому Ева и Максим, взявшись за руки, молча, последовали за таким солидным взрослым мужчиной.

Это очень крупная фирма, акционерное общество, и здание занимала в четыре этажа. Офис красивый, два лифта.

Поднялись на четвёртый этаж. Часть коридора была отделена плёнкой, там шёл ремонт. Они по новенькому офису прошли в приёмную. Было тихо, ведь рабочий день уже подходил к концу. Пока Ева с Максом гуляли, в кафе посидели, добрались до дядьки уже к вечеру.

Охранник их до самого кабинета проводил. Кабинет с панорамными окнами, за которыми город в огнях расстелился. И стоял дядя Саша, как символ успешного успеха, богатого богатства и властной власти.

В Александре Григорьевиче Самоделове было что-то такое, ну вот прямо родное и близкое. Дед ещё ничего, весельчак, но вот дядька Саша очень понравился. Отца бы такого.

Он высокий, у него широкие плечи и при этом стройность. На скуфа не тянул своей подтянутостью и гордой осанкой. Шикарный пиджак синего цвета, будто не конец дня, а только рабочий день начинался для Александра Григорьевича. Белоснежная рубашка, стильный галстук. Кареглазый брюнет с бледностью на лице. И хотя Макс имел более светлую внешность, они были очень похожи. И мама Даша и дед Григорий.

Он разговаривал по телефону, то поворачивался к большим панорамным окнам, то поглядывал на подростков и улыбался. Они же тихо поздоровались, скромно стояли у входа. Макс смотрел на свою сумку, которая лежала на столе дядьки Саши.

Александр Григорьевич закончил разговор и широко улыбнулся, разглядывая именно Еву, от чего она начала смущаться и прятаться за Максом. Опустила глаза и ни на кого не смотрела.

Испугалась? К маме захотела?

Вот этого Макс боялся очень сильно, что она не выдержит и захочет домой к маме.

А там наговорят, что впереди великолепное будущее — десятки лет гуляний и веселья, учёба и работа, сотни поклонников и будет у неё таких Максов не меньше ста. От этого почему-то становилось горько. И хотя поговаривали, что семья у неё вроде адекватная, могли сказать такое, чтобы разлучить их. Эти взрослые — неполноценные личности, они даже не знают, для чего они разлучают молодых…

Парень покрепче зажал руку девушки.

— Какой задумчивый взгляд, — посмеялся Александр Григорьевич. Дядька отошёл к столу и положил на него ключи, карточку и бумаги. — На карточке все твои деньги, Макс. Ничего себе дядька Саша у тебя не забрал, — опять посмеялся. — Это ключи от квартиры, мать тебе даёт добро на отдельное проживание. Видимо, не нужна тебе опека.

Это как хорошо он сказал! Это было великолепно. Хоть кто-то его понимал.

— Карточка пока на меня оформлена, тебе по суду нельзя иметь счёт, — сказал дядька, — там реквизиты и вход в банк онлайн, можешь полностью распоряжаться. Не надо наличными.

— Спасибо, дядя Саша, что поддержал нас. Макс неожиданно удивился, что он сказал: «нас». Он уже приписал к себе Еву, и ему было немного горько видеть, как она смущается и стесняется. А ещё она боялась.

И он боялся, что она его кинет. И он с этими деньгами, с квартирой, совершенно ненужными без Евы, останется один.

Это невозможно! Настроение на ноль упало. Но дядька не дал унывать.

— Это у нас семейное, — улыбнулся Александр Григорьевич, нагло рассматривая Еву. — Я в восемнадцать лет сбежал из дома к своей будущей жене. Сбежал бы раньше, Макс, Гриша не отпускал.

Максим ещё в доме деда заметил, что Александр Григорьевич своего отца называет по имени. И вроде отношения отличные у них с дедом.

— И такие, знаешь, вот стойкие Самоделовы, вот как влюбятся, так и не остынут, — задумчиво продолжил Александр Григорьевич и посмотрел куда-то в сторону. — Дед твой в мать мою влюбился сильно. Прадед Пётр Максимович тоже ведь в семнадцать лет жену нашёл. По-разному жили, но до жён своих сами не свои, — рассуждал бизнесмен, скидывая звонки, считай их не важными в данный момент.

— Это Пётр, который бандитом был? — тихо спросил Максим, желая блеснуть знаниями о своей семье. Хотя на самом деле не интересовался до некоторого времени вообще.

— Да, был бандитом. Тогда мало кто ушёл от этого. Гриша ушёл, а вот ваш батюшка, Владимир, вроде тоже из серьёзных мужчин того времени.

Ева всё равно на него не посмотрела, хотя речь шла о её родном отце. Она знала папу совершенно другим.

Максим прижал её к себе и натянуто улыбнулся.

— Как вообще собираетесь вывозить эту ситуацию? — поинтересовался у него дядя Саша. — Просто вы несовершеннолетние. Игорь мне тут всё высказал по этому поводу.

Дядька Саша посмеивался. Но по-доброму.

— А мы уже всё прочитали, — сказал Максим. — Если я найду работу, у нас будет совместный быт, то нас никто не тронет.

При этих словах Макс почувствовал, как под его рукой вздрогнуло трепетное тельце его Евы, она не была уверена в том, что их не тронут.

У Макс от этого забрало упало.

Их любовь была такой чистой и искренней, что горела в этой темноте. Они оба знали, что родители могли не одобрить их отношения. Но это не останавливало. Наоборот, оно придавало их чувству дополнительную остроту и глубину.

Ещё в кафе, когда Ева говорила о своих страхах перед реакцией родителей, его взгляд становился решительным. Макс крепко сжимал её руку, обещая защитить любой ценой. «Я всегда буду рядом с тобой,» — говорил он Еве тихо, но уверенно. И знал: эти слова звучали для неё как самое надёжное убежище.

Его готовность встать между ней и любыми трудностями делала девушку сильнее. Она не хочет к маме, она не предаст. Она до конца с ним. И эти ключи, эта карточка — всё для неё любимой.

У них точно есть шанс противостоять всему миру, если они будут держаться друг за друга. Их юность не была слабостью, ведь они строили планы, мечтали о будущем, где их любовь будет единственной правдой. Где бы они ни оказались, сейчас перед дядькой Сашей, впоследствии перед родителями, они уже твёрдо решили, обо всём договорились, что главное — быть рядом, поддерживать друг друга и бороться за своё счастье.

— Если родаки влезут, всё разрушат, — заявил он дядьке.

— Твоя правда, — кивнул Александр Григорьевич. — И не забывайте, что во многих областях и республиках брак можно зарегистрировать до восемнадцати лет.

Ева с Максом переглянулись. Встрепенулись. Им понравилась идея.

— Да, — кивнул дядька. — Тогда точно все от вас отстанут. Главное, чтобы на расстоянии держать родственников.

Парень с девчонкой испытали какой-то детский восторг. И не сдерживали эмоции — рассмеялись, Ева прыгала, Макс её ловил и целовал в макушку.

— Береги его, Ева Владимировна, — усмехнулся Александр Григорьевич с печалью и неожиданной радостью, глядя на парочку. — Он от тебя зависит. По поводу работы не волнуйся, Максим, забираю я тебя к себе.

Он говорил всё тише и тише, отворачивал от них взгляд. Сунул руки в карманы, перекатывался с носка на пятку.

— Бегите.

Максим забрал ключи, карточку и бумаги к ней. Хотел дядьке пожать руку, но на эмоциях обнял, и дядька с удовольствием пошёл на контакт, похлопал его по спине.

— Ничего не бойся. Имеющий терпение, имеет всех, — шепнул на ухо Александр Григорьевич, а потом громче добавил, — Только, Ева Владимировна, смелости наберись, не бросай его и родителей не бойся, потому что придётся вам пообщаться с ними.

— Я не хочу! — выдала Ева и посмотрела со страхом мужчине в глаза.

Александр Григорьевич словно ждал этого, поймал взгляд юной девушки, и на лице его отобразилась невероятное довольство.

— Смелей за счастье борись. У нас в семье мужики однолюбы, как за каменной стеной будешь.