Нам можно

Делим коуча

— А что так рано? — поинтересовался Макс.

— Как тебе сказать, рано, — с улыбкой ответила Ева. Не накрашена. У неё волосы на макушке собраны. Домашняя такая. Прелесть! — В школу безнадёжно опоздала.

Она стояла рядом с кроватью и задумчиво смотрела в свой телефон. Это было так здорово! Из какой-то мечты просто. Вытащил руку из-под одеяла и погладил её ножку.

— Как себя чувствуешь? — тихо поинтересовался он.

— Терпимо, — нехотя ответила любимая девушка и чуть отошла в сторону. — Думала телефон разорвётся от звонков. Представляешь! Никто не позвонил.

— Тебе грустно от этого?

Макс, стыдливо, прикрывшись одеялом, сел и глаз от неё не отвёл. — А что так у нас вкусно пахнет?

— Это пахнет яичница. Просыпайся.

— Жена, — сладко протянул парень, набрался смелости и спросил. — А кто меня поцелует?

— Сейчас подруг соберу на новую страничку.

Макс сделал рывок вперёд, схватил её и завалил к себе в постель.

— Макс! — она смеялась и пыталась сопротивляться.

— Никаких подруг! Я — самое главное в твоей жизни. И я буду яичницу, — перекрикивал он её, насильно целуя в щёки и в губы.

Когда она вырвалась из цепких рук и отбежала в сторону, смотрел на Еву заворожённо. Румяная, волосы шикарные растрепались.

— И ещё чай будет с ватрушками.

— Это рай, — улыбался парень.

Ушла, оставив в комнате аромат своих духов. Жалел её, больно ведь было, но хотелось ещё… Короче, как обычно: много и сразу.

Макс взял телефон, довольный и счастливый, открыл его, и улыбка сползла с лица.

Еву никто не побеспокоил, зато его завалили звонками. Мать звонила двенадцать раз, Игорь звонил три раза. Восемь раз звонил Александр Григорьевич, и ещё пятнадцать звонков с неизвестных номеров. Да и дед тоже звонил.

Парень разлохматил свои русые волосы, и тут же позвонили в дверь.

Ева с испугом забежала в спальню.

— Макс, — прошептала она.

— Ты смотрела кто там? — он начал быстро одеваться.

— Нет. Я почему-то боюсь.

— Как договаривались, Евусик, держись за меня. — Он быстро надел свои штаны, накинул широкую кофту и подошёл к ней. — Всё решаемо.

— Мама мою не слушай, — посоветовала она. — Я тебя очень прошу. Она такая. Она такие вещи может творить, так уговаривать, так поворачивать.

— Боишься её, — констатировал Макс.

— Да, немного. И сестра моя боится. Надя сестра, дочь мамы от первого брака, как Игорь от первого брака моего отца.

— Я помню. Твои родители встретились поздно, а мы с тобой рано, и ничего думать, что это плохо. Я не боюсь твою мать, и ты не бойся.

— Она хорошая, но у неё свои принципы.

— Её принципы нас не касаются, — строго заявил парень, приготовившись к противостоянию. — У нас своя семья.

Поцеловав свою любимую девушку, пошёл открывать.

Это даже смешно. Ну, он и рассмеялся.

— Надеюсь, нас не затопчут! — нагло крикнул он целой делегации, которая стояла на лестничной площадке.

— Постараемся, — сказала беременная мама Даша и первая вошла в квартиру.

Приехала она без Игоря и без приёмной дочери, зато с Александром Григорьевичем, который подмигнул Максу и, не отрываясь от своего телефона, продолжил с кем-то разговор. Дядька прошёл в квартиру, легко скинул туфли и прямиком в гостиную, где прямо музей.

Приехал дед Григорий Петрович, улыбнулся, поцеловал парня в лоб. Прошёл Владимир Амосович Хренсгоров, отец Евы, нехотя пожал ему руку. Хотел к дочери прикоснуться, но она спряталась за широкой спиной парня, и вообще его со спины обняла и уткнулась лицом, чтобы не видеть маму.

— Это такая шокотерапия⁈ — злобно просил у взрослых Макс.

— С твоей стороны, — строго ответила мама Даша.

Ярослава Николаевна очень острым взглядом просканировала своего будущего зятя, а то, что он будущий зять, тут уже никто не сомневался. И тихим, спокойным голосом сказала:

— Нам надо поговорить, Максим.

— Не разговаривай с ней, — бурчала в спину Ева.

— Доченька, с мамой не поздороваешься?

От этих слов Ева и ещё сильнее прижалась к Максиму, и он закинул руки назад, чтобы тоже обнять её.

— Ева поздоровайся с мамой, — попросил он.

— Здравствуйте, мама, — недовольно пробубнила девчонка.

Ярослава Николаевна тяжело вздохнула и сняла пальто.

— Если Еве будет семнадцать, то их распишут. Данияр договорится, — сказал из гостиной дядя Саша.

Кто такой Данияр Макс пока не знал, семья огромная это все приёмные дети, какие-то их родственники, родственники родственников, ещё и знакомые. Но это же круто! Ещё не так давно, сидя в Питере, он не хотел ничего подобного, никаких знакомств с огромной семьёй — это его пугало. А теперь Макс понял весь смак происходящего. Чтобы он не захотел, всегда найдутся люди, которые могут помочь. И пожалуй, Александр Григорьевич понимал это лучше всех.

— Мы поговорим об этом, — согласилась Ярослава Николаевна, заглядывая в гостиную.

— Папа, ничего здесь не трогай! — строго сказала деду мама Даша. — Я всё отсюда вывезу, дети сделают себе ремонт.

В целом атмосфера казалась дружелюбной, возможно это для того было сделано, чтобы Ева успокоилась.

Но Макс всё прекрасно понимал.

Отец Евы, Владимира Амосович, ну типичный дед, не был к дочери враждебно настроен, и как-то забрал её аккуратно к маме Даше, к деду Грише.

Александр Григорьевич развалился на старом диване, закинув щиколотку на колено, и продолжил разговаривать по телефону. Разговоры казались достаточно серьёзными, хотя вид бизнесмена был расслабленный. И тогда Макс, набравшись смелости, пошёл со своей будущей тёщей на кухню.

Взрослая женщина, красила волосы в светло-русый. Не похожа на неё Ева. Даже цвет глаз, казалось бы, схож, но нет. Ева голубоглазая, со смуглой кожей и вьющимися русыми волосами, а её мать — ничем не примечательная старая серая мышь. Ещё и располневшая. Ярославу Николаевну Макс не возлюбил сразу, и походу дело шло к ненависти.

На кухню закрыли дверь, парень сел напротив женщины. И он уже настроился говорить о Еве, об их будущем, но Ярослава Николаевна сбила с толку почти сразу.

— Даша волнуется, — сказала она, и у Макса что-то оборвалось внутри.

Он как-то ещё не привык думать о всех своих любимых женщинах одновременно.

— Мама любит тебя. Сильно переживает, с самого начала, как только приехала сюда.

Парень спокойно положил руки на колени и закинул голову, свысока, чуть надменно, рассматривая психолога.

— Угу, — ответил он.

— Ты думаешь, что мама не любит тебя?

— Я пытаюсь правильно подобрать слова.

— Любовь, Максим, это не только на словах и не только беспокоиться. Но это жертвовать. Возможно, ты хотел бы, чтобы мама не просто говорила: «люблю», но при этом оставалась рядом с тобой.

— Сейчас я услышал полный бред, — хмыкнул он.

— Но я хотела об этом поговорить. Максим, ты ведь сам ушёл от мамы к отцу. Да?

— Если бы я этого не сделал, она бы не вышла замуж, не была бы сейчас беременна, у неё бы не было бы маленькой девочки, и она не была бы такой счастливой.

— Это оправдание твоего поступка?

— Нет! — рявкнул недовольно парень. — У отца была любовница, он на ней женился, а мама носилась с больными родственниками, со своим младшим братом и со мной. И когда никого не стало, я ушёл, чтобы она была свободной.

Ярослава Николаевна округлила глаза:

— То есть… Ты… Ушёл, ради мамы?

— Я люблю маму, хотел жить с ней. Но что толку в этих переживаниях и нытье, если ты ничего не делаешь для любимого человека. — Он изменил голос и, паясничая, повторил её слова, — «Любовь, Максим, это не только на словах и не только беспокоиться. Но это жертвовать».

— Я поняла. Ты умеешь жертвовать. Манипулировать людьми — это безусловный талант. А талант, Максим, надо использовать на помощь людям.

— К чему вы ведёте? — нахмурился он.

— К тому, что ты должен стать психиатром. Нет, не психологом. Твоё место в психиатрии, где ты можешь помогать людям. И я буду настаивать, чтобы ты получал медицинское образование, а не школа бизнеса, как мне тут уже сказали.

— А по какой причине, вы лезете в мой выбор? — наклонился он над столом, прямо в глаза ей смотрел с вызовом и ледяным сопротивлением.

— Потому что ты забираешь у меня мою несовершеннолетнюю дочь!

Нависла пауза. Они смотрели друг на друга, и Макс понимал, что проигрывает. Он сейчас был виновником, и это повисло в воздухе.

Но вид у него был такой, что Ярослава Николаевна сама стушевалась. Меньше всего ей хотелось услышать: «ты свою дочь больше не увидишь». А он мог сказать такое. Он мог забрать. И увезти. Навсегда.

— Очень рано вы собрались жить семьёй, — она на время отвернулась от мальчишки, посмотрев в окно.

— По какой причине я должен стесняться того, что мы так рано встретились? Кто эти люди, указывающие, когда жениться и рожать детей. Вы что, прожили жизнь отлично, вы идеальны, у вас ничего плохого в жизни не происходит?

— Каких детей⁈ Максим, ей шестнадцать! — возмутилась тёща.

— Я не против детей, — пожал он плечами и развёл руками.

— Мы не были такими, — прошептала Ярослава Николаевна.

— Может поэтому у вас по несколько браков за спиной, — тут же выпалил Максим.

Она только хмыкнула:

— Нет, это не от этого.

— А я считаю, что от этого! Дядя Саша женился, как только исполнилось восемнадцать, и до сих пор живёт в браке и между прочим счастливом.

— Александр Григорьевич Самоделов не самый лучший пример для подражания. Это опасный человек, Максим.

— Я хочу быть таким!

— Тогда у меня нет вопросов.

Ярослава Николаевна поднялась со стула, и Макс тоже вскочил.

— Неправильный какой-то разговор, — неожиданно расстроился он.

— А я бы так не сказала, — смерила его взглядом женщина, — очень показательный разговор, Максим. Особенно, если принимать во внимание, что тебе нет восемнадцати.

— Через три дня, — вздохнул Макс.

— Только-только восемнадцать. Я предупрежу тебя насчёт Евы…

— Я не хочу, чтобы вы унижали её в моих глазах!

— Я бы никогда не стала унижать своего ребёнка, — вспылила Ярослава Николаевна.

— А что насчёт Нади, которая не удалась? — посмеялся над ней наглец и широко улыбнулся. — О'кей. Это другое. Да?

— Хотя ты сам во всём разберёшься, — криво улыбнулась женщина. — Нео коуч.

Ярослава Николаевна ушла с кухни.

А вообще Макс не особо верил в эти всякие шутки про тёщу и зятя, над которыми хохотал его отец и всё время говорил, как хорошо, что у него нет тёщи.

Теперь многое понимал.

Чтобы ограничить связь Евы с матерью, он тут же пошёл следом.

— Как⁈ — громко спросил у него Александр Григорьевич. — Школа бизнеса отпадает?

И тут до Максима дошло то, что происходило вообще в целом. Еву против него не настраивали, и здесь против этого брака никто не был.

А пришли они сюда, чтобы поделить его, да-да, Максима в натуральном смысле делили. Хренсгоровы и дед явно топили за медицинское образование. Александр Григорьевич на другой стороне. Мама Даша видимо ещё не определилась, или была готова принять выбор сына. Еву любила, очень ласково с ней. А это самое главное.

Максим красиво улыбнулся, широко и ослепительно. Девушка не выдержала и бросилась к нему в объятия.

— Я прошу руки вашей дочери! — крикнул он, наполняясь каким-то невероятным счастьем. Он смотрел в потолок, и от этого ему становилось легко говорить. — Я буду её обеспечивать, любить, заботиться. Ев?

— Я тоже буду тебя любить, — радостно ответила Ева. — Очень сильно. Насчёт обеспечивать пока не могу сказать.

— А насчёт поступления в университет? — поинтересовалась тёща.

Теперь Макс только так будет называть её в своей голове.

— Если Ева захочет поступать в университет, она будет учиться в университете, — спокойно ответил Максим. — А куда поступлю я, у меня ещё полгода.

— Да нет у тебя полгода, — посмеялся дед Гриша. — Уже надо подготавливаться к поступлению, заранее.

— Дашуль, спасибо за такого племянника, — Александр Григорьевич выключил телефон и подошёл к Максиму. — Ты подумай, может станешь Самоделовым? Ты же на Гришу как две капли похож.

— Я не думал об этом, — растерялся Максим.

— А ты подумай, — тихо ответил дядя Саша, глядя прямо в глаза. — Новую жизнь в новом городе с новой фамилией… У меня никогда не будет сына.

От последней фразы в квартире воцарилась гробовая тишина.

Александр Григорьевич похлопал племянника по плечу.

— Макс захочет стать психиатром, — хрипнул дед. — Сам Бог велел с такими навыками.

А Макс смотрел в глаза дядьке Саше.

— Да кем бы не захотел Макс стать, он в любом случае мой наследник. И вам я его не отдам, — Александр Григорьевич кивнул присутствующим и покинул квартиру.

Макс от удовольствия прикрывал глаза, потому что маленькая Ева крепко его обнимала.