Нам можно

Новый год

В сам спортивный комплекс «Тата Хоум» попасть крайне сложно, но тут когда-то занимался брат Евы, Женька, и охранники её с подругами пустили обновить абонементы в бассейн.

Абонементы, конечно же, никто не обновлял, а пришли девчонки смотреть на сам бассейн и на младшего тренера по плаванию.

Помещение бассейна было просторное, светлое, наполненное какой-то невероятной атмосферой. Может из-за купола стеклянного, пропускающего свет звёзд.

Стены светло-голубого цвета, напоминающие море. Вдоль одной из стен тянулся ряд больших окон, через которые открывался вид на ухоженный сад с экзотическими растениями — это новшество, там же ещё располагалась зона отдыха у фонтана.

Несколько бассейнов поменьше, джакузи, два лягушатника. В центре зала располагался основной бассейн, где проводили тренировки разные клубы и секции.

Девушки стояли на втором этаже, где располагались кафе и тренажёрные залы, отсюда было отлично видно происходящее внизу.

— Ой, Ева! Какой классный! — запищала Лина, длинными ногтями скребла по стеклянной перегородке, глядя вниз, на бассейн.

— Это ведь Щегол? — так же поближе к стеклу встала удивлённая Вика.

— Да, — спокойно ответила Ева, единственная из подруг не желал светиться.

— Ева, какой же он классный! — заныла Лина.

А он действительно классный! Он смуглый красавец, стоял на краю бассейна и командовал детьми. Широкие плечи и крепкие руки. Мощная спина плавно переходила в узкую талию, подчеркнутую мокрой спортивной формой, которая плотно облегала его атлетическое тело.

Выразительные черты лица. Волосы, темные как ночь, он спрятал под резиновой шапочкой.

Глаза его темно-карие, большие миндалевидные, что-то восточное было в его кровях. А взгляд глубокий и проницательный. Детям улыбнулся. Улыбка была искренней, открытой, с легким прищуром глаз, который добавлял ему шарма. Его зубы были ровными и белыми.

Щегол двигался легко и непринужденно, словно танцевал. За ним как за мамой гусыней, вдоль бассейна двинулась группа детей в надувных жилетах. Все взгляды обращались к нему, а сердца девочек, девушек, женщин и возможно даже бабушек начинали биться быстрее.

Щегол здесь работал тренером, точнее его брали помощником. Занимался он исключительно с детьми. Вон мамочки по столикам расположились и фоткали его. Он получал медицинское образование и параллельно педагогическое, если верить слухам.

И, конечно, в такого Ева не могла не влюбиться в своё время. Всегда нравился девочкам, и насколько она помнила, он с этими девочками спокойненько гулял, спал и жил.

Мама у Щегла умерла, и парень остался с пьющей тёткой. Иван Щеглов был вором, из рук вон плохо учился в школе, но Ева восхищалась когда-то им. Она была совсем маленькая, такая любовь, просто чудовищная, мучила её. И она ему нравилась. Возможно, у них бы что-нибудь получилось, не будь так много «но».

Но Иван Щеглов помнил её маленькой, и она навсегда останется в его глазах глупой девочкой, которая хотела предложить ему себя. Этот момент особенно неприятный. Она пережила настоящий, глубокий и отвратительный стыд. Ева бы не хотела повторений — строго-настрого себе запретила подходить к парням, чтобы этого позора никогда не случилось. Она предпочитала, чтобы парни бегали за ней, и это происходило, потому что Ева была не совсем обычной девушкой. Она была естественной: и внешне и внутренне, и это её стойкость, с которой она не подпускала к себе, привлекала огромное количество поклонников. Ева не была обделена внимание мальчиков, и старшие и младшие писали ей письма, добавляли в друзья. Она с многими общалась и многим писала одну и ту же фразу: «я сейчас не готова встречаться, меня больше интересует учёба, так настроили меня родители». Эту фразу придумала её мама, а она психолог. В итоге мальчики становились менее настойчивые после этой фразы, но никуда не исчезали. Она продолжала им казаться недосягаемой, прекрасной и отличной во всех отношениях.

Кроме Вани Щеглова.

Ева создавала такой статус себе очень долго. А Ваня в любом случае, по-старинке, начнёт называть её Косулей, Облаком на ножках, Одуваном в юбке, и смеяться над ней. Может даже не со злобой, а просто так. Но ей будет неприятно, что её всерьёз не воспринимают.

Да и он в её глазах навсегда останется бывшим наркоманом, рваным воришкой, ничего не имеющим ни в прошлом, ни в будущем. Иван Щеглов поднялся, получал образование благодаря своему отцу, он прекрасный тренер, его любили и ценили.

Но для Евы это не так.

В этом и была проблема, нужно было прийти в этот спортивный комплекс, увидеть свою бывшую любовь и понять, что в четырнадцать лет ты не можешь полноценно выбирать себе партнёра.

Она ещё раз посмотрела на плечистого красавца Ваньку Щегла, и не увидела в нём ничего красивого, ничего интересного или хоть что-то, что могло бы её зацепить. Сама этому удивилась, и отпустила его навсегда.

— Прощай, Ванечка, — посмеялась Ева, помахала пальчиками, отвернулась и пошла с территории бассейна.

Хихикали две её подружки, увязавшись следом.

— Ева, дай телефон, — попросила Лина. — Я спать не буду, это же где такие красивые водятся.

— В бассейнах, — хихикнула Вика.

— У меня нет его номера. Не нужен.

Ева включила телефон и улыбнулась.

К Максу было совершенно иное чувство, оно было настолько глубоким и ярким, что замирало всё её существо.

«Знаешь, что я сделал?»

Максим писал. Переписка тайная, потому что ему запрещено пока что выходить в интернет. Но он каким-то образом умудрялся.

' И что же ты сделал?' — быстро напечатала она.

' Я перевёлся в твою гимназию, но буду учиться дистанционно. Будем чаще видеться'

«В Новый год я тебя не увижу?» — с вызовом написала ему.

И ждала ответа.

Максим не отвечал.

Замирало сердце, и накатывали слёзы.

Она любила, ревновала, сходила с ума от неизвестности. И хотелось трезво оценить ситуацию. Допустим, выдержать немного времени, понять насколько всё серьёзно и на что можно надеяться.

Родители у неё религиозные, настроили, что до восемнадцати никуда, а после только замуж. Ева бесилась раньше от такой установки, пока не перевели её в эту гимназию. И неожиданно оказалась, что так живут многие, по крайней мере в её классе очень много девчонок, которые настроены именно так. И на учёбу. Конечно же.

«Новый год вместе» — пришло от Максима, и на сердце какая-то благодать, горячим мёдом охватило всю душу, фейерверком счастье. Ева просто порхала по светлым коридорам спортивного комплекса.

Взявшись за руки, подруги выскочили на мороз. Накинули куртки и капюшоны, побежали с территории мимо парковки за ограду.

Скоро Новый год! Сияли витрины магазинов, украшенные гирляндами и елочными игрушками. Мерцающие снежинки свисали с уличных фонарей, а в некоторых окнах горели свечи. И играла музыка то ли в голове, то ли откуда-то из кафе. Они смеялись и глазели по сторонам, ловили ртом снежинки.

На перекрестке стояла высокая ель, сверкающая разноцветными огоньками. Ее ветви были украшены крупными шарами и лентами, а у подножия лежал снег, искрящийся в свете гирлянд, и бутафорские подарочные коробки. Очень хотелось их открыть и найти подарок.

Возле ели веселились дети — играли в снежки, их смех разносился по всей улице, иногда даже перекрывая шум машин. И девчонки к ним присоединились от радости и неизвестно откуда взявшегося счастья.

Запахи свежей выпечки и горячего шоколада манили к одной из открытых лавок небольшой новогодней ярмарки. Они купили угощение и встали в сторонке, наслаждаясь вечером.

А Ева только успевала писать. Фоткала и послала Максиму фотографии, зная, что сидя в доме в посёлке, он улыбается, рассматривая их с подругами.

— Что у тебя на Новый год? — спросила Лина.

— Я очень надеюсь, что брат меня заберёт, — пожала плечами Ева, отправив очередное сообщение. Отпила свой горячий шоколад и прищурилась, глядя на большую ёлку.

Рабочий день закончился, люди не хотели сидеть по домам, улицы наводнялись.

А потому что красиво и здорово кругом!

— Везёт же, а мне придётся с родаками праздновать, никуда не отпускают, вон опять пишут, — уныло вздохнула Лина, — а ещё даже девяти нет.

— Крепись, подруга, — посмеялась Ева, хитро глядя на Вику, которая тоже строчила сообщения и поджимала губы, а в глазах огоньки. — Вик? Кто пишет?

И у Вики парень, на два года старше.

— Крису пишу, — улыбнулась довольная Вика.

Ева тоже отвлеклась и посмотрела в телефон

«Я люблю тебя», — пришло от Максима.

И замерло от этого сообщения сердце.

«Это навсегда?» — Холодеющими пальцами написала она.

«Навсегда», — тут же пришёл от него ответ.

— Знаешь, — Ева убрала телефон и посмотрела Лине в глаза. — А я тебе хочу сказать, что бывает хуже.

Лина чуть не лопалось от злобы и зависти. Парня у неё не было, писали только родители. Поэтому нужно было её успокоить.

— У моего парня отобрали телефон, — продолжила Ева. — Компьютер и планшет. Сейчас только дали доступ и то на пару часов. Знаешь, как он страдает.

— У тебя есть парень⁈ — округлила глаза Лина и переглянулась с Викой.

— Да, — гордо ответила Ева.

— А если родители узнают? — ядовито поинтересовалась Лина и с отвращением посмотрела на Вику, которая печатала сообщение.

— Мы не боимся родителей.

— Ну-ну.

Новый год приближался с неумолимой скоростью.

Родители у Евы в возрасте, понимали что она не будет с ними сидеть и смотреть телевизор. На счастье был Женька. Это её старший брат. Женя уже женат, и это подходящая, хорошая компания для Евы. Ну, они так думали, у девушки были другие планы.

Ева также могла бы съездить к Игорю в гости, такой вопрос поднимался, но до тех пор, пока у них не появился Максим.

Неожиданно дружба Максима и Евы стала напрягать родственников, и они были категорически против этих отношений. Объяснить происходящее Горик не смог, хотя Ева подозревала почему. Так с ней поступают из-за того, что у Максима уголовная ответственность. И явно шло к тому, что Максим и Ева в любом случае попробуют всё.

Что касается уголовки, Ева уже всё знала, и не считала что Максик прямо такой страшный преступник.

Ни с каким Женькой она не собиралась праздновать Новый год, о чём брату доложила. У них там с Алиской любовь-морковь, только-только вместе, а родители натоваривали молодой паре сестру несовершеннолетнюю.

Кому это надо?

Еве точно нет.

Родители жили в большой полногабаритной квартире. Потолки высокие, хороший ремонт. Колоссальный коридор, в котором поместился диван, и как-то вовсе не мешал. На нём сидел родной дед Максима, Самоделов Григорий Петрович. Раньше он немного пугал Еву, всегда, но теперь наоборот, привлекал. Дело в том, что Макс на деда очень похож, вот прямо если присмотреться, невероятно.

— Со стариками будешь сидеть? — усмехнулся Григорий Петрович, глядя в свой планшет.

Он с женой первым из гостей приехал.

Ева ничего ему не ответила. Вот этот старик ровесник её мамы. Нет, Ева любила маму, но в последнее время не очень. Всё что она уяснила из своего личного опыта: поздние дети — это беда. Им хотелось видите ли ребёночка на старость лет, а бедной Еве встречай теперь Новый год в их пенсионерской компании.

Зашла в свою комнату, закрылась на замок, который с трудом выпросила у отца, мама не хотела, чтобы Ева закрывалась.

Взяв телефон в руки, она упала на кровать и набрала номер, который теперь знала наизусть.

Макс скинул звонок. Не обиделась. Договорённость такая. Там родаки рядом, он сейчас перезвонит.

Комната была словно оживший сон, воплощение мечты о беззаботном детстве. Стены, окрашенные в мягкий оттенок персикового крема, казались теплыми даже в прохладную погоду. Большие окна, пропускали много мерцающего света уличных гирлянд, который играл на полу, укрытым пушистым розовым ковром. Над кроватью висела картина с изображением весеннего сада, полного цветущих яблонь и бабочек, порхающих над ними.

Ещё две недели назад Еву эта дичь не напрягала, теперь терпеть бесила. Раздражалась от этого, что видеть не могла розовый туалетный столик, детский письменный стол, заваленный книгами, тетрадями и карандашами.

Нужна другая обстановка. Она уже взрослая.

Долгожданный звонок. На экране их совместная фотография, которую Ева сначала поцеловала, а потом ответила.

— Всё, вышел! — запыхаясь, ответил Максим. — Где-то час, и у тебя.

— Могут не отпустить, — прошептала Ева.

— Сбегаешь, ведь я столик заказал в кафе. Евуль, урвал последний, местечко на двоих. Нам хватит. Да?

— Конечно, — по-деловому согласилась Ева, зная наверняка, что никакие замки и запреты её не остановят.

— Ничего никому не говори. Сбежим, потом напишешь. Не могу, как хочу тебя видеть.

— Скучаю, — вздохнула Ева, поджимая пухлые губы. — Ты шапку надел?

— С ушами, твою любимую.

Ждала, когда он назовёт её Печенькой, чтобы разозлиться, но Макс больше так её не называл.

И привычка у него бросать трубку, не прощаясь. Но она не обижалась, потому что следом в сообщениях приходило сердечко.

На экране телефона Вика с Линой. Это отличный девичий чат. Вообще-то девчонок сидело десять, но сейчас онлайн только трое. И не захотела с девчонками болтать.

Только Надю поздравила с наступающим новым годом, и о том, что с Максимом пойдёт. Надя одобрила.

Если кто-то узнает, что она с Надей общается, то разгорится скандал. И с Максимом та же история.

Похоже это вражеская территория.

Встала с кровати и решила ещё раз накраситься, ещё раз поправить причёску.

— Доченька, — постучала мама. — Ты не хочешь помочь?

— Да, иду, мам! — недовольно ответила Ева и подождала, чтобы мама ушла.

Только после этого вышла из комнаты.

На диване не было Григория Петровича, а мама стояла рядом.

На кухне смеялись родственницы, в гостиной папа и Григорий Петрович ставили большой стол. Будет сорок человек, не меньше.

Папа кареглазый, полностью седой и крепкий такой, он ещё качался. Григорий Петрович жилистый и приятный зеленоглазый мужчина, а потому приятный, потому что Максима напоминал.

— Ева, с Женькой и Алисой поедешь на концерт? — спросил папа.

— Нет. Не хочу им мешать. И хватит меня им подкидывать.

— Ева, ну что ты говоришь, ты не мешаешь им!

Мама рядом хотела погладить её, но девчонка окрысилась и зашипела:

— Мама! У меня причёска!

— Совсем что-то отдалилась.

— Мне шестнадцать, семнадцать скоро, а ты мне здесь держишь.

— Дочь, я защищаю тебя…

— Безграмотно, — рявкнула Ева.

— Ты сегодня никуда не поедешь, — натянула улыбку мама.

Мама вообще-то мало что запрещала, но если запрещала, то это категорически. И была конечно же причина, что она так.

— Так твоя подруга позвонила и сказала, что у тебя парень есть.

Папа посмеялся и переглянулся с Григорием Петровичем.

Если честно, Ева могла быть внучкой, а не дочкой, поэтому ей как-то очень не хватало Горика в последнее время. Игорь компенсировал эту пропасть в возрасте между родителями и младшими детьми. И была Надя.

— Лина настучала? — холодно спросила Ева у отца, с мамой разговаривать она не собиралась.

— Правильно выбирай подруг, — посоветовал папа. — Ярослава Николаевна, девушке шестнадцать, не стоит так строго. Женька поедет на концерт, возьмёт Еву с собой.

— Нет. Ева этот Новый год проводит с семьёй, — с натянутой улыбкой говорила мама.

Ева города выпрямилась и пошла в свою комнату. Горечь просто сковала, в слезах, она дрожащими пальцами закрылась на замок.

— Нет, мама передумает! — стучал в дверь папа.

— Нет! Еве будет лучше с нами.

— Ага, сейчас, — задыхалась девушка, набирая номер телефона. Максим ответил сразу. А она ему ничего сказать не смогла, захлёбывалась.

— Я скоро приеду, — строго ответил ей парень. — Потерпи. Немного осталось, я рядом. Не плачь, котёнок. Евушка. Ну⁈ Я рядом почти. Чего сказали?

— И… И… Не… пускают, — и закричала.

— Глупость! Ты им не принадлежишь. Ты не вещь, чтобы тебя в шкафу закрывать, — кричал Максим в трубку, и от его грозного голоса ей становилось лучше.

Стучал в дверь папа.

А она жадно ловила слова любимого голоса.

— Хлипкая задвижка, — папа всё же проник в комнату.

— Ева, минут тридцать, — сказал Максим.

Ева скинула звонок и тут же отправила сердечко.

— Я вам не принадлежу. Я не вещь, чтобы меня в шкафу закрывать, — всхлипнула она, а сама ощутила, что спокойна.

— Ева, маму прости. Сильно волнуется за тебя. Твою одноклассницу… Помнишь.

— Нет! — Ева испуганно округлила глаза, подтирала пальчиками потёкшую тушь. — Я не хожу на квартиры, не пью и не встречаюсь с парнями.

Папа дунул на свои седые пряди и, прищурив хитро один глаз, выглянул из комнаты, потом закрыл дверь.

— С кем поедешь?

Ева не собиралась отвечать, смотрела на него невинными глазами.

Папу можно на что угодно сподвигнуть. Его можно на любую вещь уговорить, он дочери ни в чём не мог отказать. Слабость такая к ней.

— Я просто должен знать, с кем ты поедешь и куда.

— С Надей, со своей старшей сестрой, — соврала она.

Папа сильно побледнел, карие глаза округлились.

— Что… С кем⁈ — не поверил он.

— Мамина дочь от первого брака, — вздохнула Ева, открыла переписку, и написала: «Надя, я вру отцу, что Новый год буду встречать с тобой».

— «Я поняла. Я на вашей с Максимом стороне», — пришёл ответ от старшей сестры, и девчонка ласково улыбнулась.

— Она вернулась из Москвы, живёт с сыном-инвалидом в двухкомнатной квартире в дальнем районе. Мама оказывается, знать их не хочет.

— Как давно ты с ней общаешься? — опешил папа и присел на край кровати.

— Год. Я два раза у них в гостях была.

— Как она… не нуждается?

— Нормально. Тянет, — пожала плечами Ева, полностью успокоившись. — Хорошо, что есть близкие люди, пап, которые тебя понимают и принимают такой, какая ты есть.

— Маму не ругай, Ева. Она горе с твоей одноклассницей тяжело восприняла, даже хотела перевести тебя в другую школу, — папа поднялся. — О Наде я с ней поговорю… Ты права, не дело так нам с роднёй.

— Надя мне в мамы годится.

Могла бы промолчать, но очень хотелось уколоть родителя.

— Хорошими кажутся люди издалека, и хорошо там, где нас нет. Но это иллюзия, Ева.

— Сейчас я так не думаю, — ответила она папе. — Это единственный человек, которому я могу рассказать всё и не бояться.

— Мама у меня, сапожник без сапог, — посмеялся папа, выходя из комнаты. — Помогает людям, профессиональный психолог, а дома — растерянный ребёнок. Ничего, мы ей поможем. Да?

— Нет, — рявкнула недовольная Ева. — Сам занимайся.

— Понял.

Ева постояла немного.

— Папа!

Она выбежала из комнаты и кинулась ему в объятия. И папа обнял, прижал к себе, и поцеловал эту прекрасную причёску, залитую лаком с блёстками.

— Мы очень любим тебя, — прошептал он, и его родные, горячие руки гладили её и успокаивали.

Тётки, бабки, стол — всё это так скучно! Разве что-то имело значение, когда он ждал и ждал уже в подъезде.

У Евы улыбка до ушей, она утащила верхнюю одежду к себе в комнату. Оделась, в очередной раз поправила макияж. Чтобы не портить причёску, шапку не надела, а нахлобучила пушистые наушники. Перекинула через плечо сумочку и никем не замеченная выскользнула из квартиры. И побежала вниз по лестнице. Притормозила на нижней площадке. У почтовых ящиков стоял долговязый парень. На свою богатую русую шевелюру натянул её любимую шапку с кошачьими ушами.

Выскользнул за ней следом. Она шла впереди, он по пятам. И, оказавшись на улице, взялись за руки и побежали в новогоднюю прекрасную и красивую ночь.

Они проходили мимо ёлочных базаров, где продавцы предлагали пушистые ели и искусственные украшения всех форм и размеров. На одной из площадок играли дети, катаясь на санках и лепя снеговиков. Остановились на мгновение, наблюдая за этим весёлым хаосом, и почувствовали, как новогоднее настроение окутывает с головой.

— Как насчёт горки? — спросил Макс.

— Мы не старые для неё?

— Что за бред, Ева Владимировна! Мы ещё несовершеннолетние, так что эта картонка для нас.

— Да! Макс, я хочу! — обрадовалась она, что можно не строить из себя взрослую девчонку, а реально прокатиться с горки.

Побежали к вершине холма, подобрав кинутые детьми картонки. Мимо них пролетел «паровозик» из их ровесников. Это впечатлило ещё больше.

Горка манила своими сверкающими ледяными склонами, приглашая прокатиться с ветерком. Они переглянулись, улыбнувшись друг другу, и начали готовиться к спуску.

Ева, весело смеясь, уселась первой на кусок потрёпанного картона, Макс устроился позади, обнял её и прижал к себе.

— Готова?

— Да!

— Не страшно?

— С тобой ничего не страшно!

Сердца дико забилось в предвкушении захватывающего приключения.

И вот, наконец, Макс оттолкнулся ногами, и картонка стремительно понеслась вниз. Снег разлетался в стороны. Ветер хлестко бил в лицо, попа жёстко билась об лёд, но это только добавляло остроты ощущениям. Еву захлёстывали эмоции — смех, радость, восторг. Её голосок звенел, смешиваясь с счастливыми возгласами Макса.

Мир вокруг растворился, остались только они двое, летящие навстречу неизведанному. Горка закончилась, а их несло уже без льда в сторону сугроба, из которого только что вылезла весёлая толпа подростков. И они туда влетели на полных парах и кубарем пролетели ещё, оставшись лежать на земле.

— Берегись! — неслось с горы.

Макс быстро помог девушке подняться, и они оба, смеясь и тяжело дыша, смотрели друг на друга, отошли с горки. Глаза их светились счастьем, лица горели румянцем.

Ева ощутила всю прелесть жизни, полную радости и любви.

— Пообещай, — шепнула она ему, — что через двадцать лет мы также будем кататься с горки.

— Только на мягкой подушке, — усмехнулся Макс, и в глазах его, прищуренных от удовольствия, сияли огоньки. — Жёстко на картонке.

Снежинки медленно кружились в воздухе, словно танцующие звездочки, опускаясь на плечи и волосы влюбленных. Городская елка, сверкающая разноцветными огнями, возвышалась посреди площади, притягивая взгляды всех прохожих. Вокруг нее собирались люди, чтобы насладиться праздничной атмосферой и встретить Новый Год.

Ева и Максим стояли рядом, держась за руки. Она прижалась к его плечу, чувствуя тепло его тела сквозь зимнюю куртку. Ее глаза сияли радостью, а губы слегка дрожали от холода, но улыбка не сходила с лица. Он нежно обнял её за талию, притянув ближе, чтобы защитить от морозного ветра.

Их дыхание вырывалось облачками пара, сливаясь воедино. Парень посмотрел ей в глаза, и в них читалась вся глубина его чувств. Девушка ответила ему взглядом, полным любви и счастья.

— С Новым годом! — прошептал он, наклоняясь к ней.

Она закрыла глаза, ожидая поцелуя. Их губы встретились, и мир вокруг замер. Время остановилось, оставив только их двоих в этом сказочном мгновении. Огни елки вспыхивали ярче, словно поздравляя их с этим особенным моментом.

Навсегда. Это было навсегда! И покой такой на душе, будто уже всё решено, и ничто не могло разделить их.

— Никогда еще Новый Год не был таким волшебным! — сказал Максим, заворожённо глядя на Еву и крепко сжимая её руку. — Впереди будет ещё лучше, я обещаю.

Они снова взглянули на елку, наслаждаясь красотой момента. Им было так хорошо вместе, что казалось, весь мир принадлежал только им двоим.

На ёлке хороводы водили два часа после полуночи. Было настолько весело, что уходить не хотели. Ещё массовики затейники пришли, и был небольшой концерт. Но Макс предварительно заказал местечко в кафе, и они туда греться побежали.

Действительно этот Новый год принёс что-то необычное, и они ждали от него самого лучшего и самого прекрасного. Потому что уже пара.

В уютном уголке небольшого кафе, окруженного мягкими креслами и приглушённым светом, они будто спрятались от основного зала. Играла музыка, здесь тоже развлекали публику. А они заметно младше всех, и скрыты за портьерами и искусственной пальмой. Мокрая насквозь одежда висела на вешалке. Вечер для двоих был тихим, звуки кафе едва касались их, создавая ощущение уединённости и спокойствия. Недоеденные салаты на столе, недопитые коктейли.

Уже не сидели напротив, уже с восхищением не смотрели друг другу в глаза.

Их пальцы переплелись, и этот простой жест наполнил их сердца теплом. Ева была перетащена на сильные колени. Поцелуй становился глубоким и проникновенным.

Исследовали друг друга, ласкались и обтираясь, в возбуждении сгорая и плавясь. Руки парня легли на талию, забрались под одежду. Сжималось всё внутри, бежали мурашки, трепет сводил с ума. Дрожало её стройное тело от прикосновений. И хотелось упасть в кровать и продолжить. И это уже повисло в воздухе. Оставалось только понять где и когда. Не сейчас…

Жарко, томительно. И хотелось ещё и ещё. Влажные языки переплетались, поцелуй мог длиться вечно. Глаза сами закрывались, ласка изливалась горячей лавой. Момент полного погружения в свою половину. Её сладкая манящая податливость, его твёрдость и сильное напряжение. Костёр пылающий! До невозможности прекрасно, что даже стонали.

Осоловелые, притихшие, они с трудом оторвались друг от друга. Покинули кафе к утру. Он проводил её…

Она горела, размякла и не хотела расставаться. Плакала…

А потом, измерив в тихой квартире себе температуру, написала Максиму, что теперь вирус настиг её.

Все каникулы насмарку. Макс обещал, что никогда другую искать не будет, поэтому она может спокойно болеть.

И всё же было отлично! Надя пришла в гости со своим сыном. Он у неё плохо ходил, на коляске ездил. Ему восемь лет, но общительный и весёлый. Мамин внук.

Надя — взрослая женщина, на маму похожа один в один, вот просто невероятно! Если взять фотографии мамы, когда ей сорок лет, так не отличить. Никогда о ней ничего хорошего не слышала. А жизнь может поменяла её. И Надя спокойная, мудрая и уравновешенная женщина. Села у кровати Евы и погладила по руке.

— Про любовь вашу рассказать надо. Не маме, папе расскажи.

— Не сейчас, — вздохнула Ева.

— Как бы сюрпризом для них не стало. Мать за тебя боится. Надо познакомить с мальчиком, Ева. Она и отпускать покойно станет. Это как бы надёжно.

— Они враги, Надя. Они не дадут нам быть вместе. У него уголовка, он для них плохой.

— Они тебе этого не сказали, а додумывать вредно, я говорила тебе.

Надя поцеловала Еву в лоб и ушла.

Потом была переписка. Ева оставалась дома, снимала видео. С Максом разговаривала. Он успокаивал. А ей же на самом деле казалось, что раз она не целует, не обнимает, не даёт, он тут же найдёт другую. Ей ещё принять это было надо, что любят не за тело, а потому что хорошо вместе. Даже просто помолчать и то замечательно вдвоём.

Она избегала маму, не хотела говорить с папой, закрылась.

Влюбилась. Это была заметно! Розовые щёки, надкусанные губы.

Болезнь только к школе отошла, каникулы прошли в постели.

Утонуть в виртуальном мире не так-то и сложно. Ева вообще оттуда не вылезала. У неё висели десятки непрочитанных сообщений. Она переписывалась со всеми. Ну, конечно в приоритете стоял Максим. Любила его.

Но.

Отвечала Павлику, грубила Мирику, заигрывала с Глебом. Её задача была на данный момент, не запутаться в чатах и не отправить сообщение другому парню…