Нам можно

Сумка

— Ого! — выкрикнул Макс и резко посмотрел в сторону.

Мамедов сделал то же самое, но намного медленнее. Макс схватил руку Мурада и поднял её вверх, до белых костяшек сжал кулак, калеча чужое запястье. И прямо лбом со всего размаха заехал в нос Мурада. Тот сразу отпустил девушку, она отползла в сторону.

Пистолет упал. Макс повалил своего бывшего дружка на холодную, покрытую инеем дорожку, и начал бить отчаянно кулаком по разбитому носу. И бил с силой по губам, чтобы навредить.

Потому что нельзя Еву трогать!

Потому что это его обязанность — защищать свою… Любовь.

Всего трясло, но не от тревоги, а от злобы и ненависти. Он хотел убить эту тварь, которая посмела обидеть. Разбил кулаки об рожу урода. Вытер об брендовую одежду свой ноющий, окровавленный кулак.

— Ты же меня вроде знаешь, — шептал Макс, — неосторожный ты, Мурадик.

Он натянул свою перчатку, чтобы не оставить отпечатки пальцев… Потому что он всё знал, всё видел. И общался с теми, кто бывал в таких ситуациях. Надо было раньше быть таким осторожным, а не доводить до такого. Достал из куртки Мамедова телефон. Управляя слабой рукой Мамедова, рассыпал по всей его одежде белый порошок, который вывалился из внутреннего кармана, вместе с гаджетом.

Приложил палец избитого пацана к экрану, сработал тут же сенсор.

— Алло, полиция! — ломаным голоском крикнул Макс в трубку чужого телефон и злобно усмехнулся Мураду. Он назвал адрес. — Тут какой-то наркоман подрался, у него наркотики и машина украдена.

Макс выключил звонок и швырнул в разбитое лицо Мурада его телефон

— Ты покойник, — Мурад тихо стонал, валяясь на холодной земле, и тут же ржал ртом с выбитыми зубами.

— Не думаю, — ответил ему Макс.

— Ты не жилец, — просвистел через выбитые зубы, переворачиваясь на бок и плюясь кровью.

— Это ты не жилец, когда твой брат узнает, что ты угнал у него машину и чем ты развлекался. Думаешь, я не помню, чем тебе угрожали родственники? За очередной залёт, тебя ликвидируют из города.

Макс надел вторую перчатку, быстро подошёл к Еве, чувствую в себе невероятные силы. И девушку потащил на руки, усадил себе на бёдра, обняв её, как самое дорогое в своей жизни.

Твёрдым шагом Максим Короблёв пошёл из тёмного переулка ближе к оживлённым дорогам. Хотя какие в Питере оживлённые дороги среди холодного декабря в три часа ночи.

Ева держалась крепко, обнимала его с силой и тихо всхлипывала.

— Я думала, ты меня бросишь, — пожаловалась она.

— Я никогда тебя не брошу, — вдыхал запах её одежды и улыбался. — Мы с тобой теперь навсегда вместе. Помнишь?

И только когда он вышел под свет высоких фонарей, почувствовал внутреннюю тяжёлую дрожь от пережитого кошмара и настоящего ужаса.

Ева сползла с его рук.

— Куда теперь? — спросила она.

— За сумкой, — подмигнул ей парень.

Всё после этого изменилось, и Ева сильно притихла. Макс понимал, сам немного переживал, но всё закончилось хорошо, и было в произошедшем огромный большой плюс — она льнула к нему, как уставший напуганный котёнок.

До вокзала добрались быстро. Несмотря на свою значимость и величественность, вокзал оказался немного пустынным в это время.

Огромные залы с высокими сводами и массивными колоннами в непривычной тишине. На перроне редкие пассажиры спешили к своим поездам, их шаги гулко разлетались по пустому пространству. Несколько человек сидели на скамейках, ожидая отправления своего поезда.

В круглосуточных кафе и магазинах мало посетителей; продавцы лениво смотрели на часы, ожидая следующего наплыва людей. На табло с расписанием поездов мигали названия городов и время прибытия-отправления, добавляя ощущение движения даже в этом почти безмолвном пространстве. На табло заворожённо уставилась Ева. Ничего не говорила, устало зевнула, вызвав у Макс очередную волну умиления. Он потащил её за собой.

Вёл себя непринуждённо, не смотрел на камеры, которые наверняка здесь присутствовали, на охранников. С Евой за ручку шёл к своей ячейке в рядах камер хранения.

Максим забрал сумку, которая принадлежала ему одному, и больше никто не знал о её существовании. Сумку закинул на плечо, поцеловал свою девушку.

— Уже спать хочешь, — прошептал ей под капюшон.

— Да, я хочу спать.

— Поехали домой.

— Нет, хочу в своей гостинице.

Обидно. Не пошла с ним, не поспать им в одной спальне.

— А там комната большая. Поехали к Игорю.

Но Ева почти не слышала, глаза её были опущены. И время от времени она заваливалась на него, голова в капюшоне падала ему на грудь, и он блаженно вдыхал её запах.

Вывел Еву на привокзальную площадь под цвет холодных фонарей, и нашёл спящего в машине таксиста, который отвёз их к гостинице, где остановилась группа гимназистов, приехавших из Сибири.

Ева ничего не сказала ему, и он посмеивался над её сонным состоянием, целовал столько, сколько хотел, обнимал и тискал, сколько было ему угодно. Он любил её, теперь уже сильно.

— Напиши мне. Или позвони моей матери, она передаст трубку.

Она клевала носом.

Немного грусти и предвкушение радости. Он смотрел ей вслед.

Вернулся Макс в квартиру под утро. Тихо прошёл в спальню.

Милена, маленькая девочка от жары скинула с себя одеяло и закинула ножку сверху своего розового медвежонка. Смешная младшая сестра.

Сунул сумку под свою кровать, тихо разделся и лёг спать.

Сон полностью овладел им, и был он сладким. Не проснулся, даже когда отдалённо слышал голоса.

А проснулся после обеда в полупустой квартире. Первым делом, конечно же, проверил наличие сумки под кроватью.

Волосы дыбом, дрожь по коже.

Сумки не было.

Макс сжал челюсти, быстро оделся и выскочил из спальни. Мамы с девочкой не было, на кухне за столом пил кофе Игорь.

Отчим был хмур и сосредоточен.

— Сядь, — тихо приказал он.

Макс чуть задыхался, сжал кулаки. На деревенеющих от напряжения ногах прошёл к столу и сел напротив взрослого чужого мужчины.

Затянувшаяся пауза казалась бесконечной, Макс ждал важного разговора. В воздухе висело напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего звука. Сердце билось молотом в груди, руки слегка дрожали, а мысли беспорядочно метались, пытаясь угадать, что же произойдет дальше.

Каждый взгляд в сторону отчима становится испытанием.

Лицо Игоря было неподвижно, глаза опущены в планшет.

И время замедлилось до предела, каждый миг тянулся бесконечно долго.

Макс сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Его голос звучал вроде уверенно, но в нем слышалась нотка страха:

— А где мама?

— Они с Миленой к маминым подругам ушли, — ответил Игорь, подняв на него холодный, суровый взгляд таких пронзительных, карих глаз. — Ева звонила, привет тебе передавала.

Макс вздохнул и откинулся на спинку стула.

Он же говорил ей, чтобы через маму! Он же говорил…

Игорь начал отстукивать ритм пальцами по столешницы.

— Не то, чтобы я против вашего общения, но ей шестнадцать, и не стоит…

И опять эта мерзкая тишина.

— Видишь ли, маленький ребёнок, я про нашу Милену, вытащила твою сумку из-под кровати.

Макс закатил глаза и вообще отвернулся от Игоря.

— Сколько там? Я не трогал и не считал. Откуда деньги, спрашивать не буду, я уже понял. Меня интересует, каким образом ты их снял.

— У меня две карточки были, оформлены на моего соседа. Он инвалид, я носил ему продукты и ухаживал за ним. И телефон его был у меня. Умер недавно. Там были родственники, спасибо мне сказали, что я ухаживал.

Макс понял, что отступать некуда, нужно выложить правду. Теплилась надежда, что Игорь, вытащивший его из зала суда, всё же нормально отнесётся к ситуации… Хотя какое там!

— Ты считаешь, что вот такие суммы будут проходить по счёту незамеченными?

— Не нашли, — пожал плечами Максим.

— Так сколько там денег?

— Девять миллионов, — вздохнул парень, и отчим присвистнул.

Замолчали на время.

— Максим, а как ты собрался вывозить такую сумму наличных их города, если мы полетим на самолёте, а у тебя нет карт и телефона. Да и на поезде остановят.

— Я… В принципе не собирался их вывозить.

Это реальная проблема, он почему-то обвинял себя в недальновидности и в тупизне. Макс неожиданно начал надеяться.

— Ты поможешь мне? — спросил он у совершенно чужого человека, который в принципе теперь был его сообщником.

— Помогу, — ухмыльнулся мужик. — Деньги верну тебе, когда исполнится восемнадцать, но с Евой не общайся больше…

— Нет! Забери себе деньги! — вырвалось, прямо криком, невиданным негодованием, яростным противостоянием.

Игорь поднялся, Макс тоже вскочил.

— Мы уезжаем сегодня, — шепнул отчим.

В прихожей стучали замки, дверь открылась. Голоса девочки и любимой женщины. Любимой на двоих, и Ева такая же. Игорь и Максим смотрели друг другу в глаза.

— Не в деньгах дело, я запрещаю общаться тебе с моей сестрой. Она мала для такого великого пацана, с девятью миллионами заработанными в семнадцать лет. Семнадцать, — Игорь ухмыльнулся. — Кем же ты будешь в двадцать семь? Ева попроще девушка, не надо её беспокоить.

Макс готов был ударить… Он готов был бороться за своё счастье.

— Ева тебе звонила, — недовольный тон мамы весь пыл сбил. — Максим! Вот не ожидала от тебя! Я запрещаю тебе с ней общаться!

— Угу, — насупился парень, и, втянув голову в плечи, ушёл с кухни в комнату.

С тех пор никто из них от него слова не слышал. Общаться с родными он наотрез отказывался, в ответ либо тишина, либо «угу». И уже пошли разговоры, что нужен психолог… Над ними Макс смеялся внутри себя.

Перед Новым годом он заболел. Привезли его не в город, а в посёлок таёжный. Крупный, конечно, с районами своими, но всё равно уныло. Дом большой у Игоря. Комнату ему выделили. В ней слёг Макс на неделю. К родственникам не ходил, ни с кем кроме мелкой не общался.

Так как он понял, что за свою независимость придётся воевать, он Миленку в свои сообщницы прихватил. Он девчонке конфеты, она ему обстановку и молчок. И бегала девочка к маме и жалела вслух большого Максима. Так что ещё до Нового года у него появился телефон и компьютер. Мама любила его, этим грех не воспользоваться.

Он сразу же почту проверил и написал Еве.