Нам писец, Юля!

Глава 16

— Я же сказал, я тебя хочу, — ответил Лаусиан, при этом чуть выше приподнял меня за талию, поэтому я теперь смотрела на него сверху вниз, а он начал целовать мою шею.

Мне же пришлось ухватиться за его плечи, потому что отпускать было страшно. Я все еще боялась лавы, окружающей нас. Да и этот бурлящий звук, словно мы находимся в кипящем котле, и лопающиеся пузыри рядом как-то спокойствия не добавляли.

— Это понятно, а дальше? — промурлыкала я, чувствуя, как внизу живота закручивается невидимый маленький смерч из возбуждения и одновременного возмущения, смешанного со страхом.

— Дальше буду тебя трахать, и трахать, и трахать, — отрывисто произнес мой огненный муж, при этом целуя каждый сантиметр моей невероятно чувствительной шеи.

— Ясно, но когда-нибудь же это прекратится? — пробормотала я, всхлипнув, когда его губы дошли до груди, пока еще стесненной бюстье.

— Нет, дор-р-рогая, — протянул он, с шумом уткнувшись в ложбинку между грудей и вдыхая аромат моего возбуждения. А затем, когда надышался, немного отодвинулся, посмотрел мне в глаза снизу вверх и ошарашил: — Для тебя — нет. Ты моя истинная. И теперь я буду хотеть только тебя — вечность. А я очень темпераментный. Значит, трахать тебя буду бесконечно.

Такое заявление меня мгновенно отрезвило. Я, конечно, секс люблю, но… не до такой же степени?

— Но ты же занимаешься какими-нибудь делами? — спросила я, а Лаусиан опять начал целовать мою грудь, при этом спокойно поддерживая меня за талию, чтобы я находилась чуть выше.

— Ах, это? На это будет уходить немного моего времени, — беспечно ответил он.

— Отличненько, — хмыкнула я, примерно осознавая, что мой муж решил отвести мне роль постельной грелки, и, не сдержавшись, спросила: — Мы так и будем вечно сидеть в этой лаве?

— Нет, я перемещу тебя в свой замок. Будешь жить там, — ответил он и вновь уткнулся в мою грудь носом, шумно дыша, как паровоз, будто никак не мог надышаться.

— Но мой дом здесь! Ау! Ты что творишь! — выкрикнула я, когда ощутила, как этот гад больно куснул меня за кожу на груди, и попыталась его оттолкнуть руками.

Но не тут-то было, демон сжал меня чуть крепче, обняв так, что вырываться я бы даже при всем желании не смогла.

— Твой дом там, где твой муж, — хрипло ответил он, и когда я, наклонив голову, вновь встретилась с его взглядом, то зажмурилась, так как его глаза горели, словно два солнца.

Это было слишком ярко для меня.

— А что скажут другие мужья? — процедила я, перестав отталкивать его, так как поняла, что это бесполезно и он только болезненнее меня сжимает, а так сразу дышать стало легче.

— Этим идиотам я подсуну пустышку, — самодовольно ответил он.

Черт, это совсем нехорошо. Он реально решил из меня сделать куклу для постельных утех?

— И ты думаешь, они ничего не заметят? — решила понять я, насколько же он серьезно сейчас мне угрожает и как далеко готов зайти.

— Харск, тупой мужлан, точно не заметит. Химо… может, и заметит что-нибудь. Но я постараюсь его отвлечь, и ему будет просто некогда, — ухмыльнулся Лаусиан.

— А если я не хочу? — прошептала я, всё же открыв глаза и мысленно порадовавшись, что он свои «солнца» притушил и можно нормально смотреть.

Правда, его злорадная улыбка на самодовольном лице мне совершенно не понравилась, как и то, что он сказал дальше:

— Ты, моя сладкая женушка, много чего хочешь или не хочешь. За десять лет я наслушался твоих капризов. И мне было бы глубоко плевать на них, если бы не одно но. Ты моя истинная. Ты пробудила во мне древнюю кровь. И это всё поменяло.

Моё сердце ускорило ритм. Почему-то стало больно почти физически от его слов.

— Ты ненавидишь меня за… покушения? — тихо спросила я.

— Нет, детка. — Он улыбнулся так, что показал мне все свои зубы, особенно острые клыки. — На меня всю мою жизнь кто-нибудь да покушался. Это в нашем мире норма. Даже скучно жить становится, если тебя не хотят убить, знаешь ли… Так что твои козни вместе с зеленой тварью — мелочи, не стоящие внимания. К тому же теперь, так как ты стала моей истинной, убить меня больше не сможешь. Как бы ни хотела. А вот хотеть… хотеть ты меня будешь. И мне это нравится, убийственная моя.

Он резко отпустил меня, отчего я вскрикнула, но тут же поймал, и я оказалась наравне с его лицом, а затем его губы накрыли мои.

Я уже приготовилась испытать боль, настолько зверским было его лицо перед этим поцелуем, но нет, муж меня удивил, и поцелуй оказался очень нежным и невероятно трепетным.

Вот только приправленным горечью.

Моей горечью и грустью.

Потому что мне нравился Лаусиан. Со всеми его тиранскими замашками. Но… вряд ли он будет мне теперь когда-либо доверять.

А какая это семья, если ты постоянно ждешь подвоха от собственной пары?

Что же ты наделала, Джул? Могла ведь, наоборот, постараться за десять лет стать ближе к своим мужьям, подружиться с ними, а вместо этого только сделала еще хуже.

И как мне теперь всё это разгребать?

Мне так сильно стало не по себе от всего происходящего, что я подумала, что не хочу… не хочу вот так сейчас заниматься сексом. Через боль и ненависть от своего мужа.

Он говорить может всё что угодно, но я-то чувствую, что ему самому тоже всё это неприятно. Больно, что его пара пыталась его убить, еще и вступила в сговор с другим мужем.

Но как? Как мне всё изменить?

Захотелось побыть в одиночестве. Вернуться в свой замок, чтобы никто не отвлекал.

Остаться одной. А то мыслить не получается, когда он так нежно меня целует, словно я невероятно ценная фарфоровая статуэтка, которую он боится разбить.

И при этом думает о том, как бы меня запереть в своём замке и превратить в куклу для постельных утех.

И не успела я додумать эту мысль, как руки и теплые губы мужа куда-то пропали, а я очутилась сидящей на троне в пустом тронном зале.

И как-то сразу так холодно стало, что я по инерции обняла себя и медленно осмотрелась вокруг, а затем и саму себя.

Кажется, купание в лаве вообще не нанесло моей одежде никакого урона. Если не считать вот этого засоса на моей левой груди.

Про то, что мой муж наговорил мне, я вообще промолчу. Не самое лучшее начало семейной жизни…

А так вообще как будто ничего и не было.

Интересно, это как у меня получилось? Я просто подумала о том, что хочу побыть одна, — и вуаля?

Клевая способность. Надо бы её перепроверить. Или не стоит рисковать? А то мало ли, вдруг мне выдали всего парочку телепортов, а я так бездарно воспользуюсь ими?

Где бы инструкцию почитать?

Я попыталась поинтересоваться мысленно у трона, но ответов мне, к сожалению, не пришло.

Может, всё дело в…

Тут я услышала такой грохот, что даже на месте подпрыгнула, а ко мне ворвались два других моих мужа, причем в боевом полуобращённом виде, и взгляды их не предвещали ничего хорошего.

— Джул? — рявкнул Харск, да с такой силой, что я даже вибрацию по полу ощутила.

Вот это у него тембр…

— Я тут, — помахала я рукой и улыбнулась. — А вы что тут делаете?

Мужчины буквально за пару мгновений приблизились ко мне. Ого, а я и не знала, что они умеют так быстро перемещаться… Словно смазанные тени.

— Тебя ищ-щ-щем, дорогая, — прошипел Химо, изо рта которого показался раздвоенный язык, а на лице проявились и тут же пропали чешуйки. — Что ты тут делаешь? И где Лаусиан?

— Он решил показать мне свой фонтан из лавы, — спокойно ответила я, медленно вставая. — Но я вернулась обратно во дворец, а он остался там, у фонтана. — Я небрежно махнула рукой в сторону выхода.

Само собой, правду я говорить не собиралась. Какой в этом смысл? Натравливать их друг на друга? Не самая лучшая идея. Я всё же не Джул. Это она бы наверняка воспользовалась.

Глупая девчонка! Столько дел натворила, а мне теперь расхлебывать. И ни одной здравой мысли, к сожалению…

— А иллюзия? — прищурился дракон, он подал мне свою руку, и я, не раздумывая, взялась за неё. Химо тоже решил не отставать и, быстро обойдя меня с другой стороны, тоже предложил свою руку.

И от его помощи я тоже не стала отказываться.

На душе что-то так грустно было, что хотелось хоть так немного согреться.

— Полагаю, Лаусиан не хотел привлекать внимание к нашей прогулке, — протянула я.

Затем мужчины помогли мне спуститься, и мы чинно и даже медленно отправились на выход.

Угу, так и держась за руки. Но они не отпускали, и я не хотела их отпускать.

— Почему ты не вернулась на бал? — кажется, Химо уже немного успокоился, его речь стала более понятной.

— Хотелось побыть одной, подумать, — ответила я чистую правду.

— Не делай так. Я переживал, — ответил Харск, смотря на меня своими ледяными глазами.

— Постараюсь, но не обещаю, — пожала я плечами, понимая, что это не в моей власти. И решила перевести тему: — Как там наши гости? Отдыхают? Заметили наше отсутствие?

— Мы оставили еще пару иллюзий, чтобы не случилось недопонимания, — ответил Химо. — Можешь не переживать, гостям не до нас. Они заняты друг другом.

— А моя сестра?

— Её взяли в оборот её наставник и князь. Думаю, что будут давать кучу наставлений, как себя вести.

— За ней следят мои фейри, не переживай, — вдруг ответил Харск, чем изрядно удивил.

— Спасибо, она мне дорога, — ответила я, понимая, что больше сказать не могу, хоть и волнения насчет этого были.

Я не хотела, чтобы мои мужья решили, что я пытаюсь их настроить против сестры. Я помнила, что Джул постоянно об этом им говорила. И буквально требовала, чтобы они с ней не общались. Как-то на одном из приёмов даже закатила безобразную истерику. Чем еще больше настроила против себя всех вокруг. Это всё я помнила из книги.

— Неожиданно, — ответил Химо, поглядывая на меня скептично.

— Понимаю, — кивнула я. — Но у меня ведь, кроме неё, больше никого из родных не осталось. Поэтому я и хотела бы, чтобы мы с ней стали ближе. Мне кажется, это естественное чувство. И жаль, что мы росли не вместе, так нам обеим было бы намного легче.

И, может быть, Джул не стала бы такой, какой стала.

— Да, тоже удивлен, что её наставник вас разлучил. Наши отцы не делали секрета из твоего местоположения. Скорее, наоборот, дали клич собирать всех детей аристократов туда. Там они были защищены от всех невзгод. Потому что из-за военных действий они не хотели терять старую кровь, — задумчиво ответил Химо.

— Хотел сделать из неё королеву-марионетку, — прямолинейно заявил Харск, заставив Химо поморщиться.

Вот уж кто не любил говорить все напрямую, постоянно ходил вокруг да около, кидая полунамеки. Харск же, наоборот, всегда высказывался прямо. И это, что самое странное, мне в них нравилось. Даже когда я читала книгу. А уж сейчас вообще оторвать взгляд не могла.

— Это понятно, — сказала я, лишь бы не молчать и не думать о том, что я начала влюбляться в собственных мужей. — Но зачем, ведь есть же прямая наследница?

— К тебе бы его никто так близко не подпустил, дорогая, — ответил Химо. — Хоть орден из Серых Садов и показывал свою нейтральность, никак не пытался участвовать в военных действиях и, более того, старался помогать обычным фейри, пострадавшим от войны, однако доверять им полностью никто не хотел. Мой отец считал их темными лошадками.

— Мой тоже, — кивнул ледяной и из досадой добавил: — Но большего мне не говорил…

— К моему большому сожалению, мой дорогой родитель тоже не оставил мне никаких прямых доказательств виновности ордена хоть в чем-то. Эти странные фейри умудрялись всегда выходить сухими из воды, оставляя за собой шлейф лишь косвенных улик.

— Может, это всё были совпадения? — пожала я плечами, вспоминая о том, что в книге вообще было лишь одно упоминание об ордене, когда Миаланта появилась при дворе. И всё, далее о нем как будто все забыли.

Так, может, и сейчас он не так важен? А мои мужья просто дуют на воду?

Вот князь Артокс Федукос мне кажется более влиятельной фигурой…

— Я бы тоже так решил, моя дорогая жена, если бы не одно странное совпадение. А именно то, что твою новоиспеченную кузину привели именно сегодня в тронный зал, сразу же после того, как консуммация нашего брака была завершена. И тут же представили как еще одну наследницу крови… — сказал Химо, резко утягивая меня в потайной коридор за портьеру и сворачивая еще и еще куда-то.

Харск, естественно, тоже нырнул за нами.

Я растерялась и не сразу поняла, что происходит, пока мы не прошли за отъехавшую кирпичную стену и не оказались в маленькой комнате, в которой росло несколько огромных, в человеческий рост, цветов, похожих на обычные подсолнухи.

Затем меня усадили на удобный диван, мужчины сели рядом с обеих сторон, и, когда я хотела спросить, что происходит, Химо приложил палец к моим губам, сказав:

— Цс-с-с-с. Просто смотри.

А затем поманил ладонью к себе один из цветков, который, выбравшись из кадки, подошел к нам прямо корнями так близко, что мы увидели сердцевину диаметром где-то сантиметров двадцать. Химо же тронул её пальцем, поверхность стала в одно мгновение зеркальной, и я увидела тот самый коридор, по которому мы только что шли.

И в начале коридора показалось несколько фигур.

Я сразу узнала мою сестру, князя Артокса Федукоса — её друга детства, которого она считала братом, — и еще какого-то немагичного фейри, одетого как богатый купец, явно не аристократ. Полностью седой, еще и с приличным животом. Кажется, он был в свите князя. Но мне его не представляли. Оно и понятно. Если он не аристократ, то ему не положено было светиться перед королевой во время подобного приёма.

Они шли медленно и о чем-то разговаривали, будто просто прогуливаясь по коридору.

Сестра шла, опустив голову в пол и сжимая кулаки, словно была чем-то недовольна.

А Химо еще раз тронул цветок, отчего тот увеличил три фигуры, и теперь их было видно более отчетливо, а также слышен их разговор:

— Ваша светлость, вам нужно просто незаметно капнуть буквально одну каплю этого зелья на её платье. Она вас приблизила, и проблем не будет. Каждый день по одной капле. Этого достаточно… — противным тонким голосом говорил купец.

Ну прям истинный мерзкий злодеюка-интриган.

Он сунул ей в руку какой-то флакон.

А сестра закусила губу и тихо процедила, пытаясь вернуть флакон обратно:

— Я не буду травить Джул! Вы с ума сошли? Как вы такое вообще могли обо мне подумать?

— Это не отрава. За кого ты нас принимаешь? Мы не хотим никого убивать, Миа, — тихо возмутился Артокс, смотря по сторонам.

Я же затаила дыхание, боясь, что они нас могут услышать, и неосознанно ощутила, как мои руки сжимают с двух сторон оба моих мужа.

С благодарностью быстро посмотрела на них и вернула всё своё внимание на заговорщиков.

— А что же это тогда? — растерянно спросила девушка.

— Это зелье всего лишь усилит её эмоции. И вытащит наружу те, что она пытается скрыть от всех подданных, — ответил князь. — Я вижу, что она притворяется. Пытается сделать вид, что всё нормально. Но мы-то знаем её истинную суть! Никто не поверил в её игру. Я разговаривал с теми аристократами, кто рядом с ней рос.

— Это жестоко! Так можно любого фейри свести с ума. — Миаланта вновь попыталась вернуть флакон вельможе.

— Это не сведет её с ума. А лишь заставит говорить только правду. — Князь даже остановился, посмотрев на мою сестру очень внимательно. — А это важно для нас всех сейчас. Уж лучше сейчас подданные увидят её истинное лицо, чем потом, когда будет поздно и придется расхлебывать последствия!

— Всё равно это жестоко. Ты сам говорил, что ложь иногда бывает во благо и не всякая правда важна и нужна, — продолжала сопротивляться Миаланта.

— Это так, но мы все знаем, что королева Джул — ужасная правительница! — неприятно визгливым голосом заговорил толстяк. — Десять лет тянула с консуммацией брака. А весь её народ всё это время вынужден был жить под пятой узурпаторов и страдать. Вся торговля зависит от указов королевы. Мы пытались восстановить логистику самостоятельно, но это невозможно. Все подданные нашего государства страдали столько лет. Им элементарно не доходили нужные продукты. Многие голодали! Я не верю, что она способна что-то изменить. Вы же сами видели, как плохо живется простым фейри. Вам разве их не жаль?

— Эгоистка! Приняла бы сразу своих мужей, стала истинной правительницей, решила бы все проблемы — и всем было бы хорошо! Так нет же, она упорно сопротивлялась! — процедил князь. — Неужели ты этого не понимаешь?

— Но их отцы убили наших родителей, — уже не так уверенно продолжила девушка.

— Как женщину я бы её понял, — это был князь. — Да, это тяжело. Но… она не простая женщина. Она правительница. И прежде всего обязана думать о своём народе. И сейчас как никогда важно, чтобы у руля стояла адекватная королева. А так ты будешь буквально по капле давать ей это зелье, и она постепенно будет показывать свою истинную натуру. Всего лишь говорить правду. Не скрывая своих истинных мотивов. Мы ничего плохого не делаем. Просто желаем вывести эту эгоистичную особу, думающую только о себе, на чистую воду. Показать, насколько она недальновидна и не сможет быть правительницей. Где-то через месяц-два сами короли захотят её убрать подальше с глаз. Пусть живет на каком-нибудь отдаленном острове, в замке с кучей слуг и развлечений. Никто её трогать не будет. А ты займешь её трон по праву.

— Но трон не принял меня, — совсем тихим голосом сказала Миаланта. — Значит, и подданные не примут.

— Трон никогда не принимал психически нестабильных королей, я читал хроники. Зелье выведет её на чистую воду. Заставит показать истинную натуру. А это значит, через месяц, максимум два, трон сам отвергнет её, а примет тебя как единственную из оставшихся здравомыслящих носителей крови.

— А как же короли?

— Они и так-то не особо горят любовью к своей жене, я думаю, они будут только рады расторгнуть брак. И весь двор их поймет. А ты как нельзя лучше подойдешь на роль новой жены, если будешь себя вести правильно, Ми.

— Они сказали, что хотят меня выдать замуж в ближайшую неделю, — прикусила она нижнюю губу, сжимая флакон в руке.

— Постарайся всячески оттягивать это время. Мы тоже попытаемся что-нибудь придумать. В конце концов, надавим на других князей, чтобы они за тебя заступились. Думаю, на нашей стороне будет много подданных, особенно после завтрашнего. Главное — тебе успеть ей с утра капнуть зелье на платье. И она покажет всем своё лицо.

— На себя только не пролей, — добавил толстяк.

— Вы же сказали, что оно безопасное? — Глаза Миаланты расширились чуть ли не вдвое от ужаса.

— Да, безопасное, — ухмыльнулся князь, и мне захотелось выцарапать ему глаза. — Но если ты расскажешь раньше времени всем правду, то посчитают сумасшедшей тебя, а не Джул. Согласись, это было бы не самым лучшим раскладом для нас всех. Ведь мы желаем нашей стране процветания. А народу — спокойной и счастливой жизни.