Нам писец, Юля!

Глава 17

Теперь я понимаю, почему Джул вела себя как истеричка. Они подливали ей зелье! Вот же твари! И даже если бы она хотела попытаться скрыть свои эмоции и хоть как-то сделать вид, притвориться ради своих подданных, то всё равно ничего не смогла бы сделать. Потому что проклятое зелье! А ведь я реально, когда читала книгу, считала её чокнутой психопаткой. Вся та боль, злость и ненависть, что кипели в ней годами, словно через края полились. Потому что кто-то её подтолкнул… Точнее, не кто-то, а Миаланта из лучших побуждений.

— Оно записывает? — сухо спросил Харск, заставив меня на автомате посмотреть уже на почерневшую сердцевину цветка, так как наши заговорщики разошлись в разные стороны, встретив по пути лакея, который предложил показать герцогине её новые покои.

А князя туда уже бы не пустили. Ведь они находились в нашем семейном крыле.

— Само-собой, мои цветочки могут всё, — самодовольно ухмыльнулся Химо. — Даже показать то, что было раньше. С самого начала их жизни в этом коридоре. У них великолепная память.

— Тогда я их арестую. Улик достаточно. — Харск начал вставать, но я резко перехватила его за руку, не давая подняться, а он, приподняв свою идеальную бровь, спросил: — Джул?

— Не надо арестовывать! — резко ответила я, понимая, что Джул так бы и сделала.

Но… я не Джул. И я не хочу никого арестовывать. Да, знаю, может кто-то решит, что глупо оставлять врагов на воле, но я просто не могу. Я хочу дать сестре шанс на воссоединение. Она меня, то есть Джул, толком не знала. По крайней мере, лично.

И то, что говорили о ней сейчас мужчины, — ведь это было правдой.

Джул действительно была ужасной правительницей. Из-за своих обид она десять лет не давала возможности своему народу вернуть спокойный мир.

Что она делала? Да ничего, кроме того, чтобы заниматься покушениями на своих мужей и сталкивать их между собой, судя по тому, что я уже узнала. Хотя обязана была думать совсем о другом.

И честно, будь я на стороне Миаланты, тоже была бы не в восторге от того, как она себя вела. И возможно, поступила бы так же, как поступает сейчас она.

— Почему? — Харск с недоумением нахмурился. — Они преступники. Нельзя оставлять врагов за своей спиной.

Химо же всё это время молчал и внимательно на меня смотрел.

А я почему-то не могла сказать правду. Мне было банально стыдно за Джул и её поведение. Да, я не она. Но… мужья-то этого не знают.

Но как тогда объяснить им моё решение?

Что удивительно, меня поддержал Химо, заговорив первым:

— Вообще, Джул права, есть подозрение, что князем и даже этим толстяком манипулирует кто-то более хитрый и могущественный. Даже если мы их сейчас арестуем, то ни к чему хорошему это не приведет. Все подданные посчитают, что мы продолжаем политику наших отцов. Опять начнутся волнения, и как закономерный итог — война. А нам это не нужно. Мы это уже проходили. Надо действовать более тонко.

— А улики? Они же доказывают заговор. Мы позволим им травить нашу жену? — еще сильнее нахмурился дракон, и я ощутила, как в комнате похолодало на пару градусов, по полу поползла легкая изморозь, а все цветы резко отпрянули, выскочив из своих кадок и забившись в угол.

— Если будешь и дальше это продолжать, то никаких улик не останется, — протянул с угрозой в голосе Химо, показав свои змеиные глаза.

Да, помню, как сильно он не любил, когда его цветы кто-то пытался обидеть. Это, пожалуй, единственное, что могло очень быстро вывести Зеленого из себя. По крайней мере, в книге было так. И Джул часто любила это делать, чтобы злить своего мужа. Последней каплей было то, как она разрушила всю его любимую оранжерею, в которой Химо проводил всё своё свободное время, и превратила в прах какие-то очень редкие образцы.

Именно из-за этого он и дал своё согласие на уничтожение сумасшедшей королевы.

Температура сразу же вернулась в норму. Но Харск всё равно был зол и недоволен, потому что на его лице появились чешуйки. И я не сдержалась и пальцем осторожно дотронулась до этих чешуек, отчего они сразу же пропали. Хотела забрать ладонь, но дракон накрыл её своей, не дав мне сделать это, и я нежно улыбнулась ему, а мужчина медленно отодвинул мою руку к своим губам и начал целовать костяшки моих пальцев.

— Травить мы её не позволим, — продолжил Химо, сразу же расслабившись и даже улыбнувшись, при этом взял меня за вторую руку и осторожно начал поглаживать пальцем запястье, отчего по моему телу побежали мурашки, а он, словно ничего не произошло, продолжил говорить: — Мы незаметно подменим это зелье на другое. Абсолютно безвредное. И усилим наблюдение за князем, а также его прихвостнями. А когда они совершат более фатальную ошибку, тогда и прижмем их всех, заставив работать на нас. Я хотел бы найти главного кукловода… Интересно, где тот самый наставник, что присутствовал на коронации?

— Думаешь, орден? — спросил Харск уже более мирным тоном голоса, при этом продолжая нежно прикасаться губами уже к моему запястью.

Но не успела я мысленно выдохнуть и начать получать удовольствие от происходящего, как дверь в нашу маленькую обитель снесло, и лишь резко выставленный ледяной щит над нами тремя и растениями спас нас всех от завала, а в комнату вплыл злой Лаусиан в образе элементаля, пышущий огнем.

Естественно, ледяной щит сразу начал плавиться.

Химо же что-то кинул в сторону растений, часть стены отъехала в сторону, и цветы сбежали туда, закрыв за собой стену. Причем именно так — сбежали. Корнями по полу. Выглядело бы это всё забавно, если не понимать, из-за чего они это сделали.

А Лаусин, увидев нас, начал бросаться на ледяной щит, да с такой силой, что я поняла: долго он не продержится.

— А ну, прекратить, — рявкнула я, понимая, что мы тупо сейчас все поджаримся. — С ума сошел! Ты же все улики уничтожишь против заговорщиков, которые хотят меня сместить, а вас женить на Миаланте!

Лаусин действительно остановился и посмотрел на меня с недоумением. Ну, по крайней мере, мне хотелось, чтобы так было, потому что сквозь огонь довольно сложно было рассмотреть все его эмоции.

А я, поняв, что, если замолчу, он может опять начать ломать ледяной щит, быстро затараторила, объясняя, что это за улики.

Когда я закончила, то мой огненный муж уже пришел в себя, убрал свой огонь и обратился в обычного фейри.

— Убирай свой щит, Ледяной, хочу услышать всё сам! — командным тоном заявил он, смотря на Харска с вызовом.

— Поклянись, что будешь спокоен, — ответил дракон, даже не шелохнувшись.

Вот ведь выдержка. Меня, если честно, слегка потряхивало. Я что-то очень сильно перенервничала из-за Лаусиана. За себя вообще не переживала, а вот за Химо с Харском — да. Мне показалось, что они не смогут противостоять огню. Ведь ледяной щит уже начал таять…

А это такая мощь была, что все стены уже начали плавиться.

Это я заметила только сейчас.

Никогда не знала, что камень можно расплавить. Это какая же температура была в комнате? Я уж молчу про то, что находилось в комнате. Оно вообще превратилось в пепел за считаные мгновения.

— Клянусь, что буду спокоен до тех пор, пока мы не выйдем из этой комнаты, — проскрипел зубами огненный и даже хотел какой-то знак в воздухе сделать, но Химо его опередил:

— Поклянись, что будешь спокоен, пока не потребуется защитить свою жизнь или жизнь нашей истинной пары!

Ух, вот это хитрюга, я бы не додумалась до такого, но Лаусиан всё же, недовольно сверкнув своими глазищами, сделал то, о чем его попросили.

И в этот момент Харск убрал щит.

А Лаусин подошел ближе, но, так как в комнате больше не осталось мебели, кроме нашего дивана, который дракон успел защитить, сел прямо на пол перед нами и величественно кивнул:

— Я жду!

Химо же позвал обратно свои цветочки, которые вернулись и с грустью посмотрели на пепел, оставшийся от их кадок, в которых они росли.

— А где они теперь будут расти? — тихо спросила я Зеленого.

Мне почему-то ужасно стало жаль цветочки.

— Тебя это беспокоит? — с удивлением посмотрел на меня Химо.

— Конечно, — пожала я плечами, — я люблю цветы. Тем более такие необычные.

Чуть не сказала, что дома, когда я жила с мамой, у меня целая оранжерея была на подоконнике, но мне пришлось их оставить, ведь куда бы я их с собой забрала? В общагу? А на съемной квартире мне не разрешали разводить цветы, хозяйка говорила, что подоконники могут испортиться. Но, к сожалению, сказать это вслух не смогла, потому что… кто-то запретил мне это делать.

Вновь стало грустно. Неприятно быть чьей-то пешкой в игре.

Харск посмотрел на меня так, словно понял, что я опять ничего не могу говорить. И даже за руку взял, чуть сжав её. А его взгляд стал хмурым.

— Раньше тебе было плевать, — сказал Химо, на что я с раздражением ответила:

— Ты сам напоил меня зельем забвения, а теперь удивляешься, что я не помню, какой была раньше? И ты ответишь мне, что будет с цветами? В конце концов, они хранят в себе улики.

— Ладно, понял, что ты изменилась, — сказал он примиряюще, — я пересажу их в своей оранжерее в другие кадки, не переживай. Они могут существовать вне земли несколько суток. Конечно, для них это нежелательно, но я учел этот момент. Поэтому сделал их более выносливыми.

— Это радует. А теперь давайте покажем Лаусиану то же, что увидели мы, — кивнула я.

— Давно пора, — недовольно процедил демон, мрачно смотря на наши с Харском руки.

Я даже удивилась: чего это он такой весь не в духе? Раньше все шутил, деткой называл, улыбался во все тридцать два, а тут какой-то злой. Не понравилось, что я от него ускользнула и не позволила сделать из себя куклу для сексуальных утех? Ну, извините…

Ладно, не буду об этом думать. А то еще обижаться начну.

А что толку от моих обид? Будто кому-то легче станет…

В общем, пока я гоняла мысли в голове — обижаться на огненного мужа или простить, он внимательно смотрел и слушал разговор моей сестры с князем и тем толстяком.

И чем дольше он слушал, тем больше в его взгляде загоралось нечто очень темное и мрачное. Того и гляди опять полыхнет.

— Лаусиан! — окликнула его я, уже интуитивно ощущая, что муж, кажется, не может уже себя держать в руках. — Ты поклялся!

— Я поклялся держать себя в руках, пока моей истинной не угрожает опасность! — прорычал он, а я заметила, что по его лицу начали пробегать яркие искры и такие же искры появились в волосах.

Это было похоже на электрические разряды.

Удивительно завораживающее зрелище.

— Ты такой красивый сейчас! — восторженно произнесла я, не сдержавшись, отчего взгляд моего мужа стал недоуменным, а вся злость и ярость куда-то пропали. — Ну эти блики, — решила пояснить я. — У тебя в волосах и прямо на лице. Правда, сейчас их уже нет. Но было очень красиво.

Я даже встала с дивана, подошла ближе к мужу, наклонилась и провела по его волосам рукой в надежде увидеть хоть один блик и дотронуться.

Но, к сожалению, они все потухли, хотя не скажу, что мне было неприятно трогать Лаусиана. Волосы у мужа оказались невероятно мягкими и шелковистыми.

Я сама не поняла, как зарылась в его пряди пальцами, а затем и вовсе ткнулась носом в его голову, чтобы вдохнуть аромат. У меня аж мурашки по всему телу побежали от его запаха. Такое наслаждение я ни разу не испытывала. Самое странное, что все мои мужья пахли по-особенному для меня и от каждого я буквально тащилась. Но все они были разными.

И сейчас я буквально вела себя как слегка помешенная и отмечала это лишь краем сознания, потому что запах мужа был слишком ошеломляющим. Он как будто ввергал меня в легкое безумие.

Это как с котиками. Ты нюхаешь его и нанюхаться не можешь. Хочется еще и еще. И большего.

Только это был не котик. А живой эльф… У него еще и другие места есть! Например, кожа на лбу, переносице и ниже!

Я не заметила, как сжала его волосы на затылке и надавила так, что Лаусиану пришлось поднять своё лицо вверх. А я заглянула в его глаза, в которых все еще таилось легкое недоумение, и опустила взгляд ниже, увидев мелькнувший язык, которым он облизал свои излишне пухлые для мужчины губы.

Черт, это было невероятно порочно.

И я резко припала к его рту с поцелуем.

Он замер под моими губами — будто мир вокруг перестал существовать. Ни искр, ни напряжения, ни ярости — только его дыхание, глубокое и удивлённое.

Секунду он не отвечал, словно пытался понять, действительно ли это происходит или ему просто показалось.

Но затем его рука медленно поднялась, почти не касаясь, скользнула к моей щеке. Пальцы осторожно провели по коже, словно он боялся меня спугнуть — или себя?

Поцелуй стал глубже. Теплее. Намного осознаннее.

В его прикосновениях не было дикости — только жадное изумление.

Будто он спрашивал меня, почему я его целую. Ведь я же сбежала. Да и он наговорил мне очень много гадостей.

Я чувствовала, как его дыхание участилось, как грудь вздрагивает при каждом вдохе.

Он отстранился лишь на долю мгновения — так близко, что его лоб коснулся моего. А рука оказалась на моём затылке.

— Ты зря это сделала, Джул, — прошептал он низко, почти хрипло. А вторая рука уже находилась на моей талии, и он притянул меня ближе, поэтому мне пришлось сесть на его колени и оказаться в мужских объятиях.

Я тихо рассмеялась — нервно и немного растерянно.

Но при этом кокетливо сообщила:

— Я сделала то, что захотела.

Он закрыл глаза, будто боролся с собой.

— Ты сбежала от меня, — произнёс он, и голос был уже совсем другим — мягче, теплее, почти болезненно искренним. — Я чуть с ума не сошел, когда ты исчезла прямо из моих рук.

Его взгляд встретился с моим — и в нём не было ни тени сомнения.

— Если ты снова меня поцелуешь… — Он наклонился ближе, дыхание обожгло мою кожу. — Я уже не остановлюсь.

И это был не ультиматум. Не угроза. И даже не предупреждение. Это был признанный факт. Простой, как дыхание.

Я улыбнулась — медленно, почти невольно.

— А если я и не собираюсь останавливаться?

Он выдохнул — будто этот ответ был и наградой, и катастрофой одновременно.

И снова поцеловал меня. На этот раз — уже без сомнений. И без возможности остановить происходящее.

— А вы про нас не забыли? — вырвал меня из неги недовольный голос Химо.

— Не забыли, — пробормотала я, чувствуя, как губы Лаусиана ласкают мою шею и медленно переходят на ключицы. — Присоединяйтесь. Или хотите посмотреть?

Я лукаво улыбнулась, стрельнув взглядом в двух других моих мужей, что всё еще сидели на диване. Правда, оба были на низком старте, потому что стоило мне дать им отмашку, как они резко встали и сделали шаг в нашу с Лаусианом сторону.

Отчего его глаза опять загорелись огнем, и он зарычал, как самый настоящий зверь.

Но я не желала опять конфликтов. Я хотела иного.

И так как моя рука всё еще находилась в его волосах, я резко дернула её и мягко прошептала:

— Мой огненный зверь, ты так заводишь меня, что я хочу большего. Хочу вас всех одновременно внутри меня. Мне так понравился мой первый раз, что я хочу повторить это вновь. Неужели ты в знак нашего примирения не хочешь пойти мне навстречу?

Лаусиан внимательно посмотрел мне в глаза и, осклабившись, тихо и с холодными нотками в голосе ответил:

— Думаешь, что сможешь играть мной, женщина?

— Тобой? — Я не сдержалась и весело рассмеялась, но так же резко и оборвала свой смех, ответив: — Управлять тобой — это всё равно что пытаться управлять извергающимся вулканом. Я всего лишь изъявляю своё желание. Но если ты не хочешь, то я пойму.

Я начала медленно вставать, пытаясь выбраться из его лап. Угу, руки Лаусиана уже в настоящие лапы превратились, ведь он частично начал трансформироваться. И конечно же, сразу сжал меня в своих объятиях чуть крепче.

— Ты всё равно не удержишь меня, — прошептала я.

Но взгляд у моего мужа стал очень упрямым, поэтому мне пришлось вновь показать ему трюк с исчезновением.

Я прикрыла глаза и взмолилась, пожелав вернуться в свой тронный зал.

И у меня получилось.

Открыв глаза, я вновь очутилась на троне.

Ощущения не сказать, что были приятными. Ведь сидеть в объятиях вкусно пахнущего мужа было бы намного лучше.

Но если бы он был один, то, возможно, я покорилась бы его желанию. Но он не один. Их трое.

И все они оказались слишком дороги для меня.

Такие разные. Такие опасные.

Прежде всего для меня.

И все трое — мои…