Нам писец, Юля!

Глава 19

Во дворец я добиралась довольно долго. Так как пользоваться порталами не умела. Но точно знала, где он находится, поэтому развила просто невероятно колоссальную скорость, переживая за всех разом.

И за мужей, и за подданных.

Особенно за сестру.

Очень надеюсь, что она не попала под горячую руку. Я все еще хотела наладить с ней отношения.

И только когда уже подлетала к самым дальним островам где-то спустя три часа, до меня дошло, я даже по лбу себе стукнула. Ведь забыла же, что могу в считаные мгновения оказаться на троне.

Остановилась, отдышалась и, прикрыв глаза (мало ли, вдруг это тоже поможет), пожелала оказаться на своём троне.

И через мгновение почувствовала попой мягкое сиденье.

И услышала слаженное пары сотен голосов: «Королева вернулась!»

А открыв глаза, в шоке уставилась на своих мужей, которые стояли напротив меня и смотрели так, будто собирались как минимум отшлепать, как максимум — зацеловать.

— Привет, я соскучилась, — просипела я и даже рукой им помахала.

А затем на меня налетел ураган из трёх мужей, но змей успел первым.

И мы куда-то помчались.

— Мы куда? — только и смогла спросить я, обнимая его за шею, понимая, что за нами бегут разъяренный дракон с демоном.

— В нашу спальню, — прошипел Химо и ускорился.

А еще через пару минут я оказалась на постели, все трое мужей смотрели на меня очень внимательно и, я бы даже сказала, зло.

— Вы не рады, что я вернулась? — тихо спросила я, отодвигаясь к изголовью кровати и на всякий случай беря подушку в руки: мало ли, вдруг решат прибить всё-таки, а я хотя бы ей защититься попробую?

— Что на тебе надето? — первым отмер дракон и подполз чуть ближе, потрогав край штанов от моей пижамы с котиками.

— Пижама, — весело хмыкнула я, когда до меня дошло, что я ведь в чем спала, в том и вернулась.

— А с волосами что? — этот вопрос мне задал Лаусиан, который подполз ко мне с левого боку и взял прядь своими пальцами, начав ею крутить перед моим носом.

А ведь у меня же и парика больше не было. И волосы были более длинными и, самое главное, обычного темно-русого цвета, безо всяких там красных прядок.

— Я была в другом мире, — ответила я, с удивлением поняв, что никто меня больше не ограничивает.

— Как ты там оказалась? — спросил Харск, нахмурившись.

— Меня… перенес… песец. Кажется, он бог этого мира, — начала я медленно, а закончила уже быстрее и криво улыбнулась, радуясь тому, что могу нормально говорить.

— Зачем он тебя перенес? — этот вопрос снова задал Харск.

Дракон сидел у меня в ногах и, положив мои голые ступни себе на колени, начал их нежно поглаживать.

— Мне нужно было решить, останусь я в этом мире или уйду обратно в свой.

— Ты не Джул? — спросил меня Химо.

При этом, взяв мою руку в свою и поднеся её к своему носу, начал тщательно обнюхивать.

— Нет, ты — она, ничего не понимаю, — тут же ответил он сам себе.

— Я Джул, и я же Юля. Мне просто дали еще один шанс. Я жила в другом мире. Родилась там и забыла свою прежнюю жизнь. А затем песец меня вернул. Я думала, что попала в книгу, которую прочитала накануне. Но позже поняла, что это всё реальность, — почти на одном дыхании выпалила я.

А мои мужья смотрели на меня во все глаза.

— Почему решила вернуться? — спросил меня Лаусиан.

— Я поняла, что не хочу больше с вами всеми расставаться, и да, я совсем не помню те десять лет после нашей свадьбы. — Я внимательно посмотрела в глаза Химо. — Клянусь. Правда ничего не помню. Песец сказал мне, что вырезал эти воспоминания. И я хочу, чтобы мы начали наши отношения сначала. Джул… То есть я много дров наломала. Но теперь я хочу всё изменить. Вы мои истинные. Я это чувствую. А еще есть мой мир и мои подданные. Я хочу, чтобы все они были живы, здоровы и счастливы. Вы никого не убили, пока меня не было? — Теперь я по очереди посмотрела всем моим мужьям в глаза.

На что Лаусиан, криво усмехнувшись, ответил:

— Нет, но хотели. Кое-кто находится в казематах и ждет своей участи. И да, ты действительно изменилась. Почти до неузнаваемости. В прошлом тебе было плевать на своих подданных. Сама готова была всех укокошить…

— А моя сестра? — с ужасом посмотрела я на мужей, пропуская всё остальное, что сказал демон.

Потому что был прав. Той Джул, из книги, действительно было плевать на всех вокруг. Единственное, что её беспокоило, — это месть за своих родных.

Но я больше не она. Даже сейчас не могу себя с ней ассоциировать. Да, помню её жизнь в деталях до восемнадцати лет, но потом только то, что в книге прочитала. И, наверное, хорошо, что ничего не помню.

— Она временно сидит в своих покоях, — прервал мои хаотичные размышления Химо. — Ей повезло, потому что она первая по своей воле во всем сразу же раскаялась и всех сдала, кого знала. Правда, знала она мало. Поэтому мы пока не стали её сажать в более худшие условия. А вот её названый брат напросился на пытки.

Я прижала ладонь ко рту, в шоке уставившись на змея.

— Зато сразу во всем признался и просил пощады, — со зловещей улыбкой продолжил Лаусиан.

— Мы взяли всех, кто затевал новый мятеж. Это были в основном купцы и парочка мелкопоместных дворян. Завтра собираемся решать их судьбу. Но раз ты здесь, то решать будешь уже сама, — протянул Химо, вновь вернув в свой голос ленивые нотки.

Кажется, мои мужья постепенно успокаивались, судя по их уже расслабленным лицам.

Я с шумом выдохнула, понимая, что они правы. Решить участь этих лю… то есть фейри надо будет именно мне. И доказать, что я королева. А не абы кто. Иначе всё может пойти по… одному месту опять.

О боги, сколько же всего предстоит сделать и, самое главное, постараться вернуть доверие своих мужей. Одно радует — Миаланта. Молодец, что сама первая всё рассказала. Я почему-то до конца надеялась, что она хорошая девушка. Наверное, из-за книги… Ведь там она тоже до самого конца пыталась помириться с Джул. Хотя и была попаданкой в её теле. А сейчас вроде нет? Ладно, разберемся. Что сейчас об этом думать?

— Мы думали, что напугали тебя и ты сбежала, — сказал Харск, продолжая поглаживать мои ступни и внимательно смотреть в глаза.

— Но ты вернулась. — Химо прижал мою ладонь к своей щеке и даже глаза прикрыл, словно испытывая облегчение и удовольствие.

А палец Лаусиана начал выводить узоры на моей шее и медленно залезать под воротник пижамы, стало немного щекотно, но невероятно приятно.

— Я хотел всё сжечь. Весь твой замок, — сказал он, а его глаза засияли, как два ярких солнца. — И всех убить.

— Почему не сделал этого? — с замиранием сердца спросила я.

— Решил, что ты обидишься на меня, — улыбнулся он, но такой томной и порочной улыбкой, что внизу моего живота резко стало жарко.

Слова Лаусиана повисли между нами, горячие, почти обжигающие, — так же как его палец, который скользил всё глубже под ворот пижамы. Я невольно втянула воздух, а он, заметив это, довольно прищурился.

— Обиделась бы… и сильно, — прошептала я, чувствуя, что голос предательски дрогнул.

— Вот поэтому я и удержался, — тихо добавил он, уже не так порочно, но удивительно искренне.

Он наклонился ближе, его лоб почти коснулся моего виска. Тёплое дыхание щекотало кожу, заставляя мурашки пройтись по позвоночнику.

Химо, всё ещё прижимавший мою ладонь к своей щеке, чуть повернул голову, целуя мои пальцы — легко, бережно, словно доказывая, что он здесь, рядом, и я действительно вернулась к ним.

— Ты даже не представляешь, что мы чувствовали, когда не нашли тебя, — тихо сказал он. — Будто кто-то попытался забрать у нас самое дорогое.

Харск положил ладони мне на колени; крепко, но нежно его теплые пальцы начали подниматься выше, сгоняя мурашек к моему естеству.

— Мы ошиблись… — его низкий голос стал мягче, а глаза — светлее, почти полупрозрачные радужки сияли, как чистый лёд. — Давили на тебя сильно. Мы видели это. Мы знали. Но ты вернулась. Значит, ещё веришь в нас.

Я переводила взгляд с одного мужа на другого и поняла, что трое таких разных, таких сильных мужчин смотрят на меня одинаково — с тревогой, надеждой и тем любовным голодом, который я и сама к ним испытывала.

И произойди это в прочитанной книге — я не смогла бы поверить. Ведь так быстро чувства не появляются. Но… как это ни странно, именно сейчас я вспомнила нашу свадьбу. И мне, той Джул, действительно понравились все трое моих мужей. Но та, другая я, подавила эти чувства. Потому что мне стало стыдно. Стыдно за них. Ведь я… она посчитала себя предательницей. И отринула настоящую любовь.

О боги, какой же глупой я была…

— Я вернулась, — сказала я, не пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Потому что вы… мой дом. Как бы ни было трудно.

Лаусиан улыбнулся снова, но теперь иначе. Медленно, мягко, почти нежно, хотя в глубине его глаз всё ещё пылал огонь.

Он вновь наклонился, позволяя своему лбу коснуться моего.

— Тогда позволь нам… снова быть с тобой, — прошептал он. — Обещаю, я больше не буду таким эгоистом.

И трое одновременно приблизились ко мне — каждый по-своему.

Химо обхватил за талию, зарываясь носом в мои волосы.

Харск устроился между моих ног, притянув меня к себе так, что я почти обняла его ногами.

А Лаусиан провёл рукой по моей шее и медленно опустил её мне на спину, будто утверждая мою принадлежность миру, где я их жена.

И я позволила себе просто быть в этом мгновении.

Среди них.

Среди тех, кто любит меня слишком ярко, слишком сильно, иногда до безумия, но искренне.

Боги, как же сильно этого не хватало в той, другой, серой жизни. А у Джул это всё было, но она не захотела принять. Отринула из-за надуманных комплексов. Вины… выжившей.

Их прикосновения стали чуть медленнее, глубже… словно они боялись спугнуть момент, который так долго ускользал от нас.

Химо первым поднял голову. Его ресницы дрогнули, и тёплый взгляд скользнул по моему лицу, будто он изучал каждую черту заново. Он подался ближе и лбом мягко коснулся моего, точно спрашивая разрешения. Я не отстранилась. И тогда он едва коснулся губами уголка моих — не целуя по-настоящему, а лишь обещая поцелуй. Такой лёгкий жест, но он прокатился по телу тёплой волной.

— Ты и правда здесь… — прошептал Химо, и его голос дрогнул так искренне, что сердце наполнилось теплом.

А весь его образ, хитрого змея, которого я узнала ранее, словно потрескался и сейчас был невероятно уязвимым.

Кажется, за этот месяц мои мужья кардинально изменились.

Страх потерять меня заставил их это сделать. И сейчас они все трое были для меня полностью открыты. И даже не боялись этого.

Сумасшедшие… нельзя же так. Как хорошо, что я не прошлая Джул. Она бы точно не постеснялась сейчас ударить всех троих.

Харск протянул руку и дотронулся до моей ладони, мягко сжал её, переплетя наши пальцы. Его большой палец медленно провёл по тыльной стороне ладони — движение уверенное, но осторожное, будто он не хотел причинить боль. Он потянул меня ближе к себе, и его запах — терпкий, ледяной, глубокий — окутал меня.

— Мы скучали по твоему теплу, — сказал он, его низкий голос вибрировал где-то в груди. — Оно делает нас всех… спокойнее.

А Лаусиан… он и не пытался скрывать, как сильно ждал этого момента. Его пальцы, ещё мгновение назад изучавшие линию моей шеи, теперь скользнули выше — к щеке, к виску, и лёгкое прикосновение вызвало дрожь. Он провёл по подбородку, будто рисуя невидимый узор, и улыбнулся той своей мягкой, но опасной улыбкой.

— Ты даже не представляешь, как прекрасно чувствуешься рядом, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в каждом слове было столько жара, что я задержала дыхание.

Он придвинулся ближе, медленно, с хищной грацией, свойственной только ему. Его грудь коснулась моего плеча едва-едва — просто намёк, тонкий, но достаточно сильный, чтобы в животе вспыхнул тот самый тёплый огонь.

Химо накрыл мою талию руками с другой стороны, приобнимая, будто хотел окружить меня собой и не выпускать. Харск, держа ладонь, подтянул меня так, что я оказалась между ними, будто в кольце, мягком, но прочном. А Лаусиан наклонился ещё ближе, его губы прошлись по моей щеке лёгким разогревающим касанием.

— Ты свела нас всех с ума, наша королева, — прошептал он.

И на секунду всё остановилось: тёплые руки на моей талии, дыхание, скользящее по коже, пальцы, переплетённые с моими… и ощущение, что трое мужчин, таких разных, смотрят на меня как на центр своего мира.

А я позволила себе раствориться в этом: в их тепле, чувственности, в тихом, почти молитвенном ожидании на их лицах.

Их близость вдруг перестала быть просто физической. Она стала чем-то большим — тёплой волной, поднимающейся от груди к горлу, к самому сердцу. Я почувствовала, как внутри медленно тает тот комок тревоги, который так долго держал меня, Джул, на расстоянии.

Химо первым это почувствовал. Его пальцы на моей талии дрогнули, и он глубоко вдохнул, словно запах моего присутствия был тем, чего ему не хватало всё это время. Он коснулся края моих губ — чуть увереннее, но всё ещё нежно, будто спрашивал: «Ты позволишь мне быть ближе? Позволишь любить?»

И я, не сказав ни слова, просто повернулась и сама потянулась к нему за более глубоким поцелуем. Он выдохнул с едва слышным облегчением, склоняя голову, и на его лице впервые за долгое время появилась мягкая улыбка — тихая, сияющая, почти робкая. Что-то подсказывало мне, что я никогда еще не видела змея таким.

Харск, который всегда был ледяным спокойствием среди них троих, вдруг выглядел так, будто весь его мир качнулся на волне эмоций. Его пальцы сжали мою ладонь — несильно, но так, будто он боялся, что я вновь исчезну.

— Мы боялись потерять тебя, — его голос стал хриплым, непривычно уязвимым. — Ты наша сила. Наш свет. Когда тебя нет, всё будто тускнеет. Мой дракон готов был заморозить всё вокруг, но боялся, что может навредить тебе. Мы вместе не представляли, что делать.

Эти слова ударили глубже, чем любое признание. Я улыбнулась ему — по-настоящему. И Харск, увидев это, чуть закрыл глаза, будто вбирая в себя каждый миг моего возвращения.

А Лаусиан…

Его прикосновения стали медленнее, глубже, жарче. Его палец, всё ещё лежащий на моей шее, провёл мягкую линию вверх, к подбородку, а потом к щеке. Он повернул моё лицо так, чтобы наши взгляды встретились. И в этот миг я увидела в его глазах не только страсть, не только огонь… но и почти болезненное желание быть рядом.

— Ты даже не представляешь, как сильно нам тебя не хватало, — прошептал он. — Я… меня разрывало от злости, от страха, от бессилия. И только мысль о том, что ты вернёшься… удержала меня от безумия.

Он наклонился ближе, его лоб мягко коснулся моего. Дыхание смешалось. Его голос стал тихим, почти неслышным:

— Только попробуй еще раз исчезнуть. Я сожгу весь мир ради тебя. Всё что угодно. Но только не смей больше исчезать.

А затем он поцеловал. Так жестко и грубо — и одновременно с надрывом, словно хотел меня полностью поглотить.

У меня перехватило дыхание. Горло неожиданно сжалось, глаза защипало. Я не хотела плакать, но внутри оказалось слишком много всего: страх, любовь, вина, облегчение.

Химо заметил. Его руки мягко обняли меня за спину, укутывая теплом.

Харск пересел ближе, его плечо коснулось моего, и от этого касания по телу прошла тёплая дрожь.

А Лаусиан провёл большим пальцем по моей скуле, едва ощутив влагу.

— Тише… — его голос стал бархатным. — Не надо слёз. Я всё равно их все иссушу. Теперь ты с нами. И будет так, как ты хочешь…

Их объятия становились плотнее, увереннее — точно трое мужчин, которые слишком долго держали себя в руках, наконец позволили себе дышать свободно.

Химо первый притянул меня ближе, его руки сомкнулись на моей спине, тёплые, надёжные, требовательные. Он прижал меня к себе так, будто хотел убедиться, что я настоящая, и его губы вновь нашли мои — мягко, дрожащим, но глубоким, почти жадным поцелуем, в котором смешались тоска и облегчение.

Харск прижался грудью к моей груди, обхватив меня со спины, а затем он передвинул руки на талию, будто не решался выбрать единственную точку прикосновения и хотел ощущать меня всю. Он склонился к моей шее, и горячее дыхание обожгло кожу. Его губы коснулись моей ключицы — так бережно, что тело отозвалось трепетом.

И когда я выдохнула его имя, тихо, почти неслышно, он прижал меня к себе ещё ближе.

А Лаусиан… он не торопился. Он наблюдал за мной, за каждым моим вдохом, и в его глазах нарастал тот самый огонь, от которого у меня слабели колени. Его ладонь легла мне на подбородок, мягко повернув лицо к себе. Его поцелуй был не похож ни на один: уверенный, жадный, глубокий, он буквально выпивал из меня воздух.

Их объятия переплелись — руки, губы, дыхание.

Я почувствовала себя в центре вихря тепла и страсти, в котором все трое двигались вокруг меня, но одновременно удерживали меня рядом с собой.

— Ты наша, — шепнул Химо между поцелуями.

— Вернулась, — добавил Харск, прижимаясь к моей шее.

— И мы не отпустим, — прошелестел Лаусиан, скользя губами по линии моего плеча.

И в этот миг внутри меня что-то сорвалось с места: тревоги, сомнения, тяжесть последних дней растворились, уступая место теплу, которое нарастало, поднималось, превращалось в то самое сладкое напряжение, от которого перехватывает дыхание.

Их руки медленно скользили по моей талии, по спине, по линии бедра, каждая новая точка касания разжигала огонь глубже.

Когда я лишилась своей пижамы, не знаю. Кажется, её просто испарили магией.

Поцелуи становились жарче.

Объятия плотнее.

Дыхание — прерывистым.

Мир вокруг исчезал.

Оставались только они — трое мужчин, сжимавших меня так, будто я принадлежала им по праву судьбы.

Тепло нарастало.

Пальцы скользнули по коже.

Губы нашли самые чувствительные точки.

И в какой-то момент я перестала думать — просто позволила этому чувственному, почти невыносимо сладкому вихрю накрыть меня полностью…

…а дальше в объятиях трёх мужчин ночь растворилась в тепле, дыхании и шёпоте, который слышала только я.

В какой-то момент я перестала различать, чьи руки лежат на моей талии, кто касается моей щеки, кто вплетает пальцы в мои волосы. Всё слилось в единый тёплый кокон, где не существовало страха, боли, прошлого… только трое мужчин, каждый из которых держал меня так, будто я их сердце.

Их объятия были разными, но дополняли друг друга, как части одной гармонии.

Соски горели от жадных ртов, как и клитор, который набух до невозможности, и казалось, еще одно движение — и я могу взорваться от надвигающегося словно ураган удовольствия.

Но мужья будто понимали это и останавливались, меняя позы. Вот уже Лаусиан был между моих ног, лаская меня своим языком и пальцами.

Химо прижимал меня ближе всех, словно пытался согреть не тело, а самую глубину моей души. Он обнимал мягко, но под этой мягкостью пульсировала такая нежность, что она ломала во мне ледяные стены, оставшиеся от всех недоверий и тревог. Когда он касался лбом моего виска, во мне поднималось ощущение… дома. Того самого, который невозможно потерять, если тебя любят по-настоящему.

Страсть, нежность и похоть вплетались в один пульсирующий комок, давящий изнутри.

Харск удерживал меня сзади, его руки — крепкие, сильные — словно закрывали меня от всего мира. В его прикосновениях было спокойствие, но такое глубокое, что дыхание невольно замедлялось в такт его сердцу, бившемуся у меня под лопатками. Он не требовал ничего — просто был. Тёплым фундаментом, который говорил без слов: «Ты не упадёшь. Я подхвачу. Всегда».

А Лаусиан…

О, его чувственность была другой. Не мягкая и не спокойная — нет. Она была острая, яркая, как вспышка света в темноте. Но не разрушительная; она зажигала внутри ту часть меня, которую я давно боялась показывать, — сильную, желающую, живую. Его ладонь на моей щеке была горячей не физически, а эмоционально, как будто он смотрел не на мою кожу, а в самую суть меня и принимал всё, что видел.

И когда он тихо прошептал:

— Ты чувствуешь нас? Все наши эмоции?

Мне показалось, что его голос проходит по коже жаром, но касается сердца.

Я действительно чувствовала.

Их любовь — разную, но одинаково глубокую.

Их страх, что меня потеряют.

И их облегчение, что я рядом.

Я вдохнула — и почувствовала, как их эмоции накрывают меня волной, будто теплый океан.

Они вплелись в мои, и от этого внутри вдруг стало так светло, что дыхание перехватило.

Химо прижался щекой к моим волосам, шепча почти неслышно:

— Ты не представляешь, как больно было без тебя и как невероятно — снова держать тебя так.

Харск скользнул ладонью по моей руке, переплетая наши пальцы так крепко, словно этим мог удержать меня в мире.

— Ты наш воздух. Наша вода и земля. И наш огонь.

Лаусиан поднял моё лицо за подбородок, наклоняясь ближе — настолько, что его дыхание стало моим дыханием.

— Ты наша королева, — сказал он и вошел так глубоко, что казалось, будто пытался полностью залезть внутрь меня. Погрузиться так сильно, чтобы достать до сердца.

И сейчас я четко чувствовала: им всем нужно не просто моё присутствие — им нужны моё сердце, моё доверие, моя любовь, моя честность, моя душа.

И это — это проникало глубже любого поцелуя, глубже любого акта.

И я наконец позволила себе открыть им то, что так долго держала внутри: тепло, нежность, желание быть ближе, чем можно выразить словами. Оно поднялось из груди, разлилось по телу, и в тот миг я обняла их в ответ — сразу троих, так как мои эмоции сами потянулись.

И стоило мне сделать это — их дыхание изменилось.

Словно что-то в них разжалось, задышало свободнее, раскрылось навстречу мне — одновременно.

Их губы вновь коснулись моей кожи — не как требование, а как благодарный выдох.

Их руки сжали меня чуть крепче — не чтобы удержать, а чтобы почувствовать сильнее.

И в эту секунду между нами возникло то редкое, почти невозможное чувство — когда четыре сердца, четыре разных мира, четыре несдержанные стихии вдруг бьются в одном ритме.

То был не поцелуй.

Не объятие.

Не прикосновение.

Не просто секс.

То было слияние эмоций.

И на этой волне чувственности что-то мягко, естественно, неуловимо начало перетекать во что-то более глубокое… более жадное… более горячее… но по-прежнему оберегающее меня со всех сторон.

Их объятия, их тишина, их тепло — всё это вдруг стало для меня безопасным пространством, в котором можно было сделать то, чего я давно боялась, — открыть им своё сердце.

А затем начались движения. Древние как мир.

Лаусиан двигался резко, на грани боли, но с каждым его толчком я поднималась всё выше и выше.

И если бы двое других мужчин не держали меня в этот момент, то точно, раскрыв крылья, улетела бы.

Следующим был Химо, его движения были плавными, нежными, проникновенными. А змеиные глаза смотрели в самую мою суть.

И конечно же, дракон. Его ледяное сердце полностью таяло, когда он был внутри меня.

Мужья сменяли друг друга, и мы пробовали другие позы.

Они внутри меня, а я доставляю удовольствия им всем по очереди так, как могу.

Мне кажется, мы перепробовали всю Камасутру, которую я для интереса иногда почитывала. Мужчинам даже нравилось, что я придумываю что-нибудь новенькое.

Время для нас будто остановилось.

Мы то говорили и рассказывали друг другу многое, то вновь занимались сексом.

Мужья даже спорили иногда по поводу политики, и когда я чувствовала, что дело пахнет горячим, то вклинивалась между ними — и страсть вновь поглощала нас.

А затем мы просто уснули. Все вместе. В одной постели. А мне приснились те самые десять лет, которые я забыла.

И в них Джул была плохой. Она интриговала, она пыталась убить всех троих мужей. Она не думала о судьбах своего мира, ей двигали лишь злость и ненависть. Я смотрела на неё со стороны и чувствовала, как с каждым отданным приказом она приближается к точке невозврата.

Мне было грустно наблюдать за ней. Ведь это была я.

Я смотрела в её глаза и видела, как сердце Джул покрывается коркой льда, а тьма окутывает её разум.

Но я не чувствовала себя ей. Я просто видела всё это со стороны, понимая, что это уже больше не я.

А затем появился песец, махнул своим разноцветным хвостом, и я всё опять забыла.

А проснувшись, улыбнулась новому дню.