Не его тип

Глава 3

Он купил фарфоровую куклу. Но что, если внутри бьётся живое сердце?

Перстень был плодом навязчивой идеи Майры Холт. Она провела бесчисленные часы, перебирая каталоги аукционных домов и антикварные онлайн-галереи, отвергая современные изыски в пользу чего-то «с историей». Когда она наконец представила находку, Лайам с трудом сдержал саркастическую усмешку. Это был не ювелирный элемент, а артефакт. Громоздкий, помпезный, кричащий о неуверенности в себе.

— Это символ преемственности, сынок, — с пафосом произнесла Майра, водружая золотую глыбу на бархатную подушку. — Это не просто кольцо. Это заявление.

Заявление о том, что мы — нувориши с комплексом неполноценности, — мысленно закончил за нее Лайам. Но спорить было себе дороже. Он видел, как горят ее глаза, как трясутся от волнения руки. Отказ вызвал бы сцену — слезливую, драматическую, с упреками в неблагодарности. А вслед за этим последовал бы «серьезный разговор» с отцом, где Роджер Холт, не повышая голоса, дал бы понять, что сентиментальные капризы матери стоят дороже деловых резонов сына. Лайам кивнул. Пусть будет этот дурацкий перстень.

На тонком, почти хрупком пальце Элис Вандерлин он смотрелся нелепо и даже жестоко. Лайам заметил, как ее рука дрогнула под тяжестью металла, как она инстинктивно сжала кулак, чтобы удержать его. Мгновение он поймал в ее глазах — за стеклами очков — вспышку чего-то живого: не то паники, не то отчаяния. Но уже в следующую секунду она проглотила комок в горле, и её лицо вновь стало бесстрастной, учтивой маской. Восхитительная выучка.

Свадьба была кошмаром в бархатной упаковке. Лайам хотел провести тихую церемонию в мэрии и закрытый ужин для самых близких. Но по факту получил триста гостей, оркестр из двадцати человек, летающих над залом голубей и салют, осветивший ночное небо в цветах флага «Холт Индастриз». Это был не праздник любви, а тщательно спланированный спектакль, пресс-релиз, воплощенный в плоть и цветы. Показуха в её самом отвратительном проявлении.

Семья Вандерлинов держалась обособленным, слегка вымерзшим островком посреди бурлящего моря новых денег. Сэр Реджинальд и Лаура, одетые в отглаженное, но заметно поношенное величие, кивали с вежливой, ледяной снисходительностью. Их взгляды, скользя по сияющей Майре и могущественному Роджеру, говорили яснее слов: «Мы продали вам нашу дочь, но вы навсегда останетесь для нас плебеями».

Родители Лайама, впрочем, парили на седьмом небе. Особенно Майра. Поддавшись шампанскому и всеобщему вниманию, она превратилась в розовощекую счастливую фурию. Она прильнула к Элис, обнимая её тонкие плечи влажными от слез умиления руками.

— Какая же ты хрупкая, прелесть моя! Ну просто фарфоровая! — сюсюкала она, и от её дыхания, пахнущего алкоголем и дорогими духами, Элис едва заметно отстранилась. — Родите нам скорее внучков, а? Много-много здоровеньких наследничков!

Элис замерла, превратившись в столб, её глаза метнулись по сторонам в немом, паническом поиске спасения. Спасение, вопреки её ожиданиям, пришло от Лайама. Он мягко, но недвусмысленно взял мать под локоть, отведя её в сторону от невесты.

— Мама, дай ей вздохнуть, — его голос был спокоен, но в нём прозвучала сталь, которую Майра, несмотря на своё состояние, узнала. — Всё будет. Не торопи события.

— Ты же не обидишь её, правда? — прошептала Майра, смотря на сына влажными, выцветшими глазами. — Она такая… хрупкая.

— Я не трону и волоса на её голове, — произнес Лайам, и это была не клятва, а констатация факта. Обстоятельства сделки.

Поздним вечером они оказались одни в роскошном люксе, зарезервированном для новобрачных. Помпезные апартаменты были усыпаны лепестками роз, в хрустальных бокалах искрилось шампанское, а гигантская кровать с балдахином выглядела как сцена из плохой мелодрамы. Лайам фыркнул, сняв смокинг и швырнув его на кресло.

Элис стояла посреди комнаты, как заблудившийся ребенок. Она не снимала свадебное платье — тяжелое кружевное сооружение, которое, казалось, давило её к полу. Её руки дрожали, и она безуспешно пыталась скрестить их на груди, чтобы скрыть тремор. Она боялась. Боялась так явно, так физиологически, что это было почти осязаемо. Она косилась на него, а потом быстро отводила взгляд, как будто он был источником нестерпимого света.

Мысль о том, чтобы прикоснуться к ней сейчас, вызвала у Лайама лишь волну острого, почти отвратительного нежелания. Перед ним была не женщина, а перепуганная девочка, заигравшаяся во взрослые игры, на которые её обрекли собственные родители. Ей, наверное, всё ещё должны быть интересны романы и университетские лекции по искусствоведению, а не этот абсурдный ритуал брачной ночи с чужим, незнакомым мужчиной.

— Элис, — сказал он, и его голос в тишине комнаты прозвучал громче, чем он ожидал. Она вздрогнула. — Успокойся. Расслабься. Я не собираюсь тебя трогать. Ни сегодня, ни… пока ты сама не захочешь. Если это вообще случится.

Он не стал ждать её ответа — какого-то лепета, смущённого кивка или новой волны паники. Развернулся, взял со столика ключ-карту от номера и вышел, щёлкнув дверью.

Всю свою «брачную ночь» Лайам Холт провел в баре отеля, неторопливо потягивая виски и наблюдая за жизнью, которая кипела здесь, вдали от лепестков роз и притворства. Он думал о холодной, почти болезненной выдержке в глазах Элис. Думал о Софи, которая сейчас, наверное, с кем-то выясняла отношения в каком-нибудь модном клубе. Думал о том, что построил себе роскошную, удобную клетку, ключ от которой отдал родителям.

На следующее утро, как и положено в сказке, они улетели на Мальдивы — наслаждаться медовым месяцем.

Лайам наслаждался. Он загорал на приватном пляже, пил экзотические коктейли, плавал с маской в лазурной воде, наблюдая за жизнью коралловых рифов. Он был абсолютно один.

Элис, обгоревшая до волдырей в первый же день из-за нелепой попытки «быть как все», не покидала пределов их виллы-бунгало. Она заперлась в дальней спальне, выбрав её, видимо, из-за наибольшего расстояния от его комнаты.

Они жили в роскошной ловушке по параллельным орбитам. Она завтракала на своей террасе на рассвете, когда он только засыпал после ночи, проведенной за чтением отчетов или перепиской. Он появлялся у бассейна к полудню, когда она уже задергивала жалюзи, спасаясь от палящего солнца.

Иногда их взгляды случайно пересекались в бесконечном коридоре виллы — быстрый, скользящий контакт, после которого она опускала глаза и исчезала за дверью.

Медовый месяц подходил к концу, а они не обменялись и десятком фраз. Он получил то, что хотел: формальную жену, которая не требовала его внимания, не лезла в душу, не нарушала границ.

И всё же где-то на задворках сознания, за деловыми расчетами и привычным цинизмом, начинал копошиться червь любопытства. Что происходило за этой закрытой дверью? О чем думала его тихая, обгоревшая жена? Была ли она просто испуганной куклой, или в ней тлела какая-то иная, неведомая ему жизнь?

Пока это не имело значения. Но сделка была заключена, и в любой сделке рано или поздно наступает момент, когда приходится знакомиться со своим активом поближе. Просто не сейчас.