Не его тип

Глава 4

Она была тихой мышью в его доме. Пока не показала когти

Возвращение из медового месяца в особняк Холтов на скалистом побережье было похоже на въезд в красиво обставленную, но абсолютно беззвучную тюрьму. В воздухе здесь пахло не солёным бризом и тропическими цветами, а деньгами, свежей краской и тишиной. Лайам с головой погрузился в дела, накопившиеся за время его отсутствия. Империя не терпела простоя, и он был рад этой привычной, требовательной нагрузке. Она заглушала странное, назойливое ощущение недосказанности, которое он привёз с собой с островов.

Элис предоставили самой осваиваться. Он видел, как она в первые дни бродила по бесконечным коридорам, заглядывая в гостиные, библиотеку, зимний сад, ступая осторожно, будто боялась раздавить тишину. Её движения были неслышными, почти призрачными.

Прошло почти две недели, прежде чем она нашла в себе смелость подойти к нему. Он работал в кабинете, когда в дверях возник её силуэт.

— Лайам? — её голос был таким же тихим, как её шаги.

Он поднял взгляд от монитора.

— Входи.

Она сделала шаг вперёд, но не села. Руки были сцеплены перед собой, костяшки пальцев побелели.

— Мне… Мне нужна комната. Личная. Чтобы она была только моей. И чтобы дверь… запиралась.

Он откинулся в кожаном кресле, изучая её. Её просьба не была неожиданной, но формулировка «чтобы запиралась» резанула слух. Не «для занятий», не «кабинет». Убежище.

— Личная комната? — он позволил лёгкой, необидной насмешке окрасить его тон. — Полагаю, это входит в стандартный набор опций для жены. Выбери любую, что тебе понравится, кроме моего кабинета и винного погреба.

Он открыл ящик стола, достал чёрную матовую карту и протянул ей.

— Это кредитный лимит на твоё обустройство. Мебель, техника, краски на стены — что захочешь. Только картины в стиле «Чёрный квадрат» прошу согласовывать — у отца давление.

Он ожидал смущённой благодарности, робкой улыбки. Но она лишь взяла карту, не глядя на неё, и кивнула. Сухо, коротко. Как солдат, получивший приказ.

— Спасибо, — произнесла она и так же бесшумно исчезла, оставив его с лёгким чувством досады.

Мысль о том, чтобы пригласить её в свою спальню, даже не возникала. В нём не было ни капли желания по отношению к этому хрупкому, замкнутому созданию. Это казалось бы не просто неприличным, а каким-то противоестественным актом. Развращать девочку, которая, как он узнал из сухих строчек досье, окончила закрытый пансион для девушек из аристократических семей, а затем изучала историю искусств под крылом частных преподавателей?

Её мир, вероятно, состоял из гравюр, сонетов и правил этикета. Его же всегда привлекали женщины-вулканы: яркие, дерзкие, уверенные в своей силе и сексуальности. Как Софи. Элис была его полной противоположностью — ангелом, высеченным изо льда, и он не собирался этот лёд растапливать.

Первое время из любопытства он отслеживал её расходы по карте. Горький опыт с Софи научил его бдительности: та могла в один вечер спустить сумму, сравнимую с годовым бюджетом небольшой компании, на украшение, которое теряло для неё ценность через пару дней.

Элис не покупала ни бриллиантов, ни дизайнерских платьев. Её траты были странными, мелкими и многочисленными: ткань, мотки шерсти, наборы для рукоделия с неясным назначением, дешёвые репродукции картин прерафаэлитов, книги по мифологии и ботанике в мягких обложках. Разовый платёж в строительный магазин: краска, грунтовка, несколько листов гипсокартона.

Она явно что-то строила или переделывала сама. Это удивляло. Он представлял её за вышиванием гербов, а не с валиком в руках.

Из чувства долга, а скорее, желания поскорее поставить галочку «супруг выполнил обязательства», он пару раз пытался её «развлечь».

— Элис, — начал он как-то за ужином, который они изредка делили в молчании. — Я думал… Чем обычно занимаются девушки в твоём кругу? Может, хочешь открыть маленькую галерею? Или бутик с антиквариатом? Управлять, нанимать людей… Это могло бы быть интересно.

Она не подняла глаз от тарелки с супом-пюре.

— Нет, — сказала она просто, без интереса.

— Или, может, тебе нравится благотворительность? Фонд помощи бездомным животным? Ты могла бы быть его лицом.

— Нет, спасибо.

— Или… — он почувствовал, как раздражение начинает подниматься по спине. — Чёрт возьми, Элис, у тебя же должно быть хоть какое-то хобби! Рисование? Музыка? Разведение орхидей в оранжерее?

Она наконец подняла на него взгляд. Глаза за стеклами очков были ясными, спокойными и абсолютно пустыми.

— Мне ничего не нужно, Лайам. Всё необходимое у меня есть.

Он отмахнулся. Свою роль он выполнил. Предложил варианты, дал свободу и средства. Если она хочет превратиться в затворницу, прядущую паутину в запертой комнате, — её право. Может, она там молится по старинным часовникам или вышивает бисером лики святых. Внешний вид этому вполне соответствовал.

К её внешнему виду он привык, хотя поначалу это вызывало у него внутренний тихий хохот. Этот нелепый, строгий пучок, который, казалось, был затянут так туго, что должен был вызывать головную боль. Платья и юбки, закрывающие колени, блузки с жабо, а по вечерам — кардиганы. Она выглядела как гувернантка из викторианского романа, случайно попавшая в ультрасовременный особняк.

Иногда, видя её в таком виде у бассейна, он не выдерживал.

— Элис, здесь тридцать градусов. Ты можешь надеть купальник. Или хоть снять этот твидовый кардиган. Бассейн для того и существует.

— Я разберусь со своим гардеробом сама, — следовал вежливый, но не допускающий возражений ответ.

Он только качал головой, усмехаясь:

— Ну и ну!

Со временем он просто перестал её замечать. Она стала частью интерьера: тихой, неподвижной, нейтральной. Он установил для себя ритуал: раз в неделю-две привозил коробку дорогих конфет от венского кондитера или изящную безделушку вроде флакона для духов. Произносил дежурный комплимент:

— Ты сегодня особенно хорошо выглядишь.

И считал, что на этом его супружеские обязанности исчерпаны.

Благодаря двум слугам — Ирме, элегантной немке лет пятидесяти, и Бернарду, безупречному дворецкому, — дом функционировал как швейцарские часы. Элис была вовремя накормлена, её одежда выстирана и отглажена, её комната убрана, когда она её покидала.

Что происходило за той самой дверью, которую она теперь держала запертой, его больше не интересовало. Жизнь вернулась в привычное русло. Он снова стал видеться с Софи. Теперь тайно, что добавляло отношениям остроты. Он чувствовал себя хозяином положения: у него был безупречный тыл в лице тихой, не требующей внимания жены и страстная, живая любовница для удовольствий.

Физиологический аспект его также не беспокоил. Если у Элис вдруг и были какие-то особенные потребности, она справлялась с этим самостоятельно. От неё не исходило ни малейшего намёка на влечение, способное взволновать мужчину, не было и признаков томления или недомогания. Она не появлялась перед ним с покрасневшими щеками и мутным взглядом, приглашая к близости.

Либо она ничего в этой теме не понимала, либо её природа была настолько сдержанной, что не заявляла о себе явно, превалируя в асексуальности. Лайам склонялся ко второму. Она и сама казалась не до конца сформировавшимся, застенчивым созданием. Но он отдавал себе отчёт: биология берёт своё. Рано или поздно вопрос продолжения рода придётся решать. Но не сейчас. Сейчас ему было удобно.

Единственным источником раздражения оставалась мать. Майра Холт звонила раз в неделю с одним и тем же вопросом, завёрнутым в сладкую обёртку заботы.

— Ну как моя невестка? Цветёт? Когда же вы порадуете нас? Я уже присмотрела чудесные колыбельки в стиле ар-деко!

В один из таких звонков Лайам не выдержал.

— Мама, — его голос стал низким и опасным, каким он бывал только на переговорах при срыве сделки. — Вы хотели этот брак. Вы получили его. Вы получили свою аристократку с гербом. Не требуйте большего. Когда у меня появятся дети… Если они вообще появятся… Впрочем, неважно! Я решу это без ваших подсказок. Точка.

Майра, обиженная, повесила трубку. Но её настойчивость нашла другой выход. В следующий свой визит она, не найдя понимания у сына, устроила чаепитие с Элис.

Лайам, проходя мимо полуоткрытой двери гостиной, задержался, услышав голос матери.

— …ведь это так естественно, дорогая! Ребёнок скрепит ваш союз, даст вам настоящую цель! Лайам просто немного… упрям. Но ты же молодая, красивая девушка! Ты можешь его вдохновить!

Он заглянул внутрь. Элис сидела с прямой спиной, держа фарфоровую чашку. Её лицо было бесстрастной, вежливой маской.

Она выслушала многословную тираду свекрови, дала ей закончить, затем мягко, но недвусмысленно поставила чашку на блюдце. Звон был ясным, как удар маленького колокольчика.

— Ваши пожелания приняты к сведению, миссис Холт, — произнесла она ледяным, отточенным тоном, от которого, как показалось Лайаму, даже его темпераментная мать на секунду съёжилась. — Теперь, если позволите, у меня запланировано занятие.

Она вышла из гостиной, встретившись с ним взглядом в дверях. Ни тени смущения, ни намёка на расстройство. Только всё та же непроницаемая, ледяная ясность.

И в этот миг Лайам, к своему удивлению, почувствовал не раздражение, а искру чего-то нового — мимолётного, холодного уважения. Возможно, его тихая мышь обладала когтями. Просто до поры до времени она их прятала.