Невозможно забыть

Глава 24

Ярослав

Усталость и полное отсутствие сна последние три дня делают свое дело. Я даже пол под ногами с трудом ощущаю. Внутри пустота и безнадежность, снаружи едва живое тело, которое отказывается полноценно функционировать из-за сумасшедшей нагрузки последних дней. Возможно, это к лучшему, так легче пережить полный пиздец, который творится в моей жизни.

Подъезжаю к воротам своего дома и коротко здороваюсь с Юрой. Не даю ему возможности вывалить на меня все дерьмо, что здесь происходит, потому что знаю, что она уехала. Я пока не готов это слышать. Мне нужна передышка от плохих новостей в моей жизни.

Захожу в пустой дом и невольно зависаю. Везде чувствуется ее запах и присутствие. В каждой детали, в каждом уголке этого долбанного дома. Легкий сладкий аромат оседает на мои рецепторы и вспарывает вены щемящей болью.

Выпиваю залпом неразбавленный виски и поднимаюсь в ту комнату, где Ульяна жила перед отъездом. Здесь царит идеальный порядок, горничная успела прибраться после бегства моей жены, не оставив мне о ней ни единого напоминания.

Как мазохист рывком открываю дверь ванной комнаты и таращусь на тумбу, где мы трахались последний раз. Перед глазами невольно появляются кадры наших сплетенных тел, а в ушах пьянящей музыкой начинают звучать ее стоны. Это причиняет мне почти физическую боль, а осознание того, что повторения никогда не будет, душит за воротом рубашки.

В душе зарождается едва уловимое, но достаточно весомое чувство потери чего-то важного. Пульсирует в грудной клетке словно маленькая болезненная точка и с огромной скоростью разрастается пугающим черным пятном.

Кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться к ее коже, и я резко сжимаю руки в кулаки, чтобы избежать этого неприятного свербящего чувства, похожего на зуд. Вдыхаю воздух через зубы и шиплю от леденящего озноба. Блядь. Как сильно печет в груди.

Хватаю стеклянную вазу со стола и с размаху впечатываю ее в зеркало. Оно прямо на глазах расходится уродливыми трещинами, такими же, как моя жизнь, и опадает мне под ноги.

На сильный грохот в комнату прибегает горничная. Зажимает рот ладонями от ужаса, смотрит, как по моим рукам стекают капли крови и выбегает обратно. Видимо, несколько осколков впились в руку, когда я держался за столешницу у стены.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок. Подхожу к своему бару и достаю новую бутылку.

Пью всю ночь до самого утра, думая о том, как остановить необратимый процесс, который был запущен в ту сумасшедшую ночь. Не время раскисать. Яр, соберись. На кону слишком много, чтобы падать в пропасть.

Ее безопасность, прежде всего. Кто сможет ее обеспечить, кроме меня? Боюсь, никто.

Мирон? Он многого не знает, возможно, подозревает, но… разбираться точно не будет. А правда она витает где-то совсем рядом, но постоянно от нас ускользает. Лева получил новое задание и сразу уехал его выполнять, но на это нужно время, которого, боюсь, у нас осталось не так много.

Все, что чувствую сейчас сам, задвигаю на второй план. Все потом, когда разберемся с этим гребаным заводом, вокруг которого витают одни тайны. Они, как клубок ядовитых змей, сплетаются друг с другом, не давая нам возможности распутать их и обезвредить.

Утром с трудом отдираю голову от подушки и понимаю, что ночевал не в своей спальне. Значит, ночью снова забрел в ту комнату, где жила Уля перед отъездом. Мать твою, я так долго не протяну.

Умываюсь холодной водой, и только потом встаю под душ. Легче за ночь не стало, но усталость немного притупилась, а в остальном … все так же хреново. Плюс еще похмелье добавилось.

Спускаюсь вниз и снова наливаю себе выпить, но потом отвлекаюсь на звук тяжелых шагов. В комнату входит Юра, берет бутылку воды и садится на диван. Я знаю, что ему пора ехать, он и так из-за меня бросил все дела и пришел на помощь.

Но перед отъездом нам нужно поговорить о том, что произошло пока меня не было. Вчера я не смог, а сегодня… сегодня у меня просто нет выбора.

— Мирон приезжал, забрал Ульяну.

— Я так и понял, когда ты мне звонил.

— Почему ты не рассказал ему всю правду? Он же ей брат родной, пусть бы присмотрел за девчонкой.

— Во-первых, ему не до этого сейчас. Там на него навалилось всякое, во-вторых, я до конца не верю в его ответственность. Один звонок от его замужней вертихвостки, и он снова сорвется к ней. А Ульяна останется одна. Без всякого присмотра. Пока нет смысла его загружать. Да и не поверит он мне. Я столько раз заикался про этот чертов завод, что теперь любое упоминание о нем будет воспринято в штыки. В-третьих, он меня ненавидит. Вон как заморочился. Осмелел под бабкиным крылом. Свежих проблем мне подкидывает только так.

— Ясно.

Кручу в руках бокал и заторможено наблюдаю, как в нем переливается бурая жидкость.

— Ты к себе сейчас? Родителям привет.

— Передам, но не к себе. У меня задание новое.

Застываю неподвижно, а потом перевожу на друга охреневший взгляд.

— Ты вроде собирался завязать с этим?

— Собирался. Но здесь хорошие люди попросили помочь.

— Что на этот раз? Миллионер или миллиардер?

— Не поверишь, — смеется друг, — пигалица какая-то.

— Ну и кто из-за нее так заморочился?

— Дедушка. Они с моим дедом когда-то вместе воевали. И вот…

— Поздравляю. Она наверно принцесса какая-нибудь. Не меньше.

— Наверно, — беспечно пожимает плечами и ухмыляется, — только для принцесс я еще нянькой не был.

Смеемся вместе, только мой смех выходит болезненным и горьким. Не отпускает меня тревога, свербит в груди и мучительно тянет.

— Слушай, а у тебя не осталась еще парочки свободных ребят?

— Ты же знаешь, что для тебя я найду, — без всякого пафоса отвечает Юра.

— Надежные, надеюсь?

— Кремень, не переживай.

— Отправь их присмотреть за Улей.

— Отправлю. А что там Лева, роет?

— Роет, — тяжело выдыхаю, — да только медленно очень.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Может и можешь. Попробуй по своим каналам пробить родителей этой суки Анжелы. Откуда-то ведь она должна была узнать про этот завод, чтобы потом угрозами брызгать в разные стороны.

— Попробую. Здесь моя помощь больше не нужна?

— Нет. Спасибо тебе.

— Не за что. Обращайся.

Юра встает с дивана и идет к выходу, но у самых дверей вдруг разворачивается и пилит меня каким-то слишком загадочным взглядом.

— Яр, вопрос можно?

— Валяй, — благосклонно разрешаю, знаю ведь, что не отстанет.

— А ты чего так переполошился-то? На уши всех поднял. И все это ради нелюбимой?

Блядь. А вот на этот вопрос я уже знаю ответ. Но озвучивать его не буду. И не потому, что боюсь признаться лучшему другу, а потому, что себе не смогу.

Из того дерьма, в которое мы шагнули, обратной дороги нет. Не поверит она мне, тем более, все факты против. Не простит.

— Иди на хрен, Юра, — беззлобно отвечаю.

— Ты все-таки подумай на досуге.

Юра тихо прикрывает за собой дверь и исчезает так, как умеет только он, абсолютно бесшумно. А я размахиваюсь и со всей дури впечатываю в стену бокал с выпивкой.

Стекло разлетается вокруг красивыми брызгами, а я без сил оседаю в кресло. Запускаю руки в волосы и обессиленно роняю на них голову.

Не знаю, сколько проходит времени в таком забытье, но в чувства меня приводит резкий звонок в дверь.

Морщусь и матерюсь сквозь зубы, потому что у меня от любого шороха ломит виски и затылок, но с места не дергаюсь, пусть дверь горничная открывает.

Слышу, как она с кем-то переговаривается и с трудом поднимаюсь на ноги. Делаю несколько шагов в сторону прихожей и неподвижно застываю на месте. Передо мной в один ряд выстраиваются трое моих друзей. Несомненно, кто-то из них относится уже к разряду бывших.

Мирон, Влад и Ден.

Юры среди них, конечно, нет. Он бы и не поехал с ними, потому что единственный в курсе всей ситуации.

Эта троица сверлит меня нечитаемыми взглядами и молчит. Но я понимаю, что они ко мне не на дружеские посиделки заехали. Воздух в комнате гудит от напряжения. Спичку поднеси и разнесет все в разные стороны.

Мирон выступает вперед, и я замечаю, сколько ненависти горит в его глазах. За сестру приехал отомстить. Я не против, наоборот радуюсь, что у него наконец-то мозги на место встали.

Оправдываться не собираюсь и рассказывать ничего раньше времени не буду. Юра сказал молчать и делать вид, что ничего не происходит. Вот я и делаю.

— Что пиздить приехали? — спрашиваю ухмыльнувшись, — все сразу? Или по очереди?

— Пиздить буду я, — впервые подает голос Мирон, — остальные просто приехали на это посмотреть.

Он делает резкий выпад вперед и бьет меня по лицу. От неожиданности заваливаюсь на стену, но тут же поднимаюсь, вытирая кровь с подбородка. Особо не сопротивляюсь, потому что понимаю, какие чувства им движут. Он за сестру вступился. Я на его месте поступил бы точно так же.

Мирон действует достаточно смело, нисколько не опасаясь и не дергаясь за свое здоровье, хотя мы оба осознаем, то с моими пятнадцатью годами бокса я могу его по стене размазать с одного удара. Но делать я этого не буду. Пусть он хоть раз побудет настоящим старшим братом и сделает выводы на будущее.

— Мразь, — летит в мою сторону вместе с очередным ударом.

Смиренно принимаю, крепко стиснув зубы, и встряхиваю головой, потому что она теперь не просто болит с похмелья, там все звенит от удара, а из глаз сыплются искры.

Мирон хватает меня за лацканы пиджака и наносит несколько ударов по ребрам. Мне не в первой, меня на спаррингах еще не так пиздили. И тренер у меня весьма своеобразный, любит устроить настоящую встряску.

— Еще раз увижу тебя рядом с ней, все кости переломаю, — угрожающе гремит его голос на всю комнату, но именно на этой фразе меня почему-то взрывает.

— Она моя жена. Моя женщина. Моей и останется, — уверенно выдавливаю по слогам севшим голосом, за что получаю еще один удар.

— Это ненадолго, — следует вполне спокойный ответ, — наши юристы уже готовят все необходимые документы.

Спотыкаясь, подхожу к небольшому столику и наливаю себе выпить. Салфеткой стираю кровь с лица и залпом опрокидываю в себя анестезию. Не хотел сегодня пить, но теперь мне без обезболивающего точно не обойтись.

Мирон отступает, брезгливо сморщившись, но на его место выходит Влад. Такой серьезный, важный и умудренный опытом, что хочется разом опустить его на землю. Преподаватель, блядь, недоделанный. Чувствую, сейчас будет учить меня жизни.

Стекаю по стене на пол, потому что ноги уже не держат, во всем теле до сих пор циркулирует дикая усталость. Влад приседает передо мной на корточки и больно хватает за волосы.

— Ты что творишь, Яр? — ядовито шепчет мне в лицо, — она же еще девчонка совсем, которая к тому же рано потеряла родителей. Девчонка, которая выросла на моих глазах. Ты ей жизнь сломал, придурок, из-за какого-то ебучего завода. Ты кем себя возомнил?

Горько усмехаюсь, но чувствую, как внутри взрывается горячий протест. Я тоже многое про тебя знаю, Влад.

— А ты? — перебиваю его тираду, потому что знаю, как быстро можно его заткнуть, — разве не сломал жизнь такой же девочке? Не разнес ее жизнь на щепки? И как тебе после этого живется, Владик? Ночами хорошо спишь?

— Заткнись, урод, — хватает меня за рубашку и припечатывает затылком к стене.

— Мне до твоего уровня еще очень далеко. Так что сам заткнись.

Жизни меня учит, учитель хренов.

Влад тяжело дышит, взглядом меня расчленяет, но молчит. И руки больше не распускает. Понимает, что я прав. Знаю я, о чем он сейчас думает. Потерял он свою девочку. Насовсем потерял. Она за границу жить уехала и насколько я знаю, не одна.

— Каково это Влад, — спрашиваю у него, потому что и сам хочу это понять, — жить и знать, что ничего нельзя сделать. Ничего нельзя вернуть и исправить.

Давай, Королев, расскажи мне, как ты с этим дерьмом справляешься, потому что мне теперь тоже предстоит с этим жить.