Обитель Короля снов

Глава 12

Я проснулась от запаха готовящейся еды. Похоже, на завтрак снова был странный гибрид обезьяны и кролика.

— Как себя чувствуешь? — спросил Грезар, отрезая кусочек мяса от кости и протягивая мне.

Я села и взяла угощение.

— Лучше. Нога болит меньше.

Он задумчиво кивнул.

— Хочу проверить её перед дорогой. Сначала пройдись по пляжу, посмотрим, как ты справишься, прежде чем отправимся через лес.

— Тебе не все равно, могу ли я идти?

— Не особо. Просто не хочу тебя нести.

Прекрасно! Вчера у меня был момент с ним, когда он касался моей ноги, а потом я видела его обнаженным. Не знаю, почему я так себя накручиваю. Он мог быть рядом в эти моменты, но не разделял их со мной. Он раз за разом давал понять, что я для него лишь обуза. Почему я продолжаю видеть привязанность, которой нет? Наверное, привычка всей жизни, если вспомнить Кирилла.

— Я справлюсь! — буркнула я, беря остатки животного и отрывая мясо зубами.

Мы ели в угрюмом молчании, давая мне время подумать. Я в этом безумном мире уже месяц, но ничего не сделала, ничего не видела. И до сих пор не узнала, что с моей мамой.

Что-то подсказывало, что Грезар не ответит, если спрошу. Придется выяснять самой.

— Хочу увидеть то, что видишь ты, — решилась я, доев мясо.

Он поднял взгляд, приподняв бровь.

— Что ты имеешь в виду?

— Двери. Хочу знать, что за ними. —И понять, что, чёрт возьми, ты делаешь с людьми там.

— Ты знаешь, что за дверями. Это сны твоего рода.

Я кивнула и бросила кость на землю.

— Понимаю, но знать, что это сны, и увидеть самой — разные вещи. Хочу знать, что ты делаешь.

Он встал и подошел ко мне. Не спрашивая — когда он вообще спрашивал разрешения? — схватил меня за руку и рывком поднял на ноги.

— Эй! — крикнула я, вырывая руку. — Что ты творишь?

— Я сказал, нужно проверить твою ногу. Мы не пойдем к дверям, если ты не можешь идти. Давай…

Я посмотрела на него, чувствуя, как закипает гнев, но на этот раз сдержалась. Я не хотела покидать это прекрасное место, но оставаться здесь не приблизит меня к цели. Как и Грезару, мне нужно к дверям.

Я осторожно шагнула больной ногой. Боль пронзила бедро, но я стиснула зубы. Мне нужно, чтобы он думал, что я в порядке. Я прошла немного, разминая мышцы. Боль слегка утихла с движением.

— Больно? — спросил Грезар, стоя рядом. Он искал боль на моем лице, так что я натянула улыбку.

— Ничуть. Я готова идти, если ты тоже.

Он поджал губы, явно не веря. Будто видел насквозь каждую мою ложь, и я ненавидела его за это.

— Пройдись по пляжу несколько раз.

Не просьба. Очередной приказ, но я подчинилась. Он сел у огня и смотрел, как я хожу мимо. Чувствуя себя моделью на подиуме, только более неловкой, я смотрела вперед и двигала ногами. Мышцы расслабились, и, хотя боль осталась, ходить стало легче. Я даже сделала пируэт в конце, прежде чем остановиться рядом с Грезаром.

— Я готова идти.

Не дожидаясь ответа, я перешагнула через его ноги и вошла в лес.

Возвращение в лес напомнило, насколько он жуткий. Красота озера и гор усыпила мою бдительность, но здесь, где лунный свет едва пробивался, я снова погрузилась в странную синюю тьму, напомнившую о тьмолисах и других тварях, что бродят тут.

Я обрадовалась, услышав шаги Грезара позади, хотя никогда бы не призналась ему.

— Не делай так больше, — прорычал он, поравнявшись со мной.

— Что? — невинно спросила я.

— Не ходи в лес без меня. Последние дни тебя ничему не научили?

Я не хотела напоминать во второй раз, что это я спасла его, а не наоборот, так что сменила тему.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Он вздохнул.

— Если ты о том, можешь ли пройти через двери со мной, ты не задала вопроса. Ты просто сказала, что хочешь.

Педантичный кретин.

— Ладно, могу я пройти через двери с тобой?

— Нет.

Я взглянула на него. Этот парень был невероятен во всех смыслах.

— И всё? Не «нет, это небезопасно» или «это личные мысли людей»? Просто нет?

— Мне не нужно оправдываться. Я сказал нет. На этом конец.

Но это не был конец. Я ненавижу, когда мне говорят «нет», особенно без причины, даже плохой.

— Почему?

Он не ответил, снова став угрюмым молчуном.

Путь обратно казался бесконечным. Мышцы, расслабившиеся на пляже, скоро заболели снова. Каждый шаг был мучением, а поговорить, чтобы отвлечься, было не с кем. Грезар был бесполезен в общении, а Ворон улетел вперед. Не то чтобы он мог ответить. Я посмотрела на Грезара, когда мы остановились.

Он задумчиво огляделся, будто это место было мистическим, но для меня это был просто лес. Тёмный.

— Разбиваем лагерь, — объявил он.

— Лагерь? Я думала, мы идем к дверям.

— Идем, — ответил он, садясь и зажигая магический огонь. — Но мы бежали к пляжу. Теперь идем пешком, это дольше, и, хотя ты говоришь, что в порядке, легкая хромота выдает тебя. Тебе нужно поесть и поспать. Сядь, я принесу еду.

Мы шли не больше двух часов, но я призналась себе, что отдых нужен. Лодыжки опухли, и, хотя кровь не просачивалась через бинты, раны жгло, словно тысяча пчел устроила там пир.

Когда Грезар ушел в лес, я легла на хрустящие листья. Запах цветов ударил в нос, такой сильный, что я почти представила себя в цветущем лугу, а не в мёртвом лесу.

Интересно, который час. Грезар знал бы инстинктивно. Мои внутренние часы сбились в вечной тьме — могло быть полночь или полдень.

Я услышала, как он сел рядом. Шорох листьев под ним, треск огня, когда он бросил что-то в пламя. Что-то, что скоро запахло восхитительно. Я игнорировала его, как он меня. Я пыталась говорить, но сдалась из-за его вечного молчания. Если он хочет тишины, пусть. Я поем, что он принес, и усну.

Но тут меня выбило из равновесия. Если бы я стояла, упала бы. Он пел. Мелодия с незнакомыми словами, но завораживающая. У него не только тело ангела, но и голос. Есть ли предел его талантам?

Как же это раздражает.

Я не шевелилась, пока его лирический голос наполнял воздух, рассказывая о чем-то неведомом. Песня стала печальнее, и я представила, что это о любви и потере. Ничего подобного я не слышала, но она тронула сердце. Я почти чувствовала боль того, о ком он пел.

Когда он замолчал, я открыла глаза и села.

— Это было прекрасно, — признала я. — Что это?

— Колыбельная из моего детства.

Не ожидала. Я не могла представить его ребёнком.

— Каким было твое детство? — спросила я.

Его лицо омрачилось, и я ждала молчания, но он ответил.

— Не помню.

Ложь. Он читал меня, как книгу, с первого дня, и это раздражало, но теперь я прочитала его. Никто не помнит такую песню и забывает время, откуда она.

— Все помнят детство.

— Не я. Ты забыла, сколько мне лет.

— Вообще-то, — напомнила я, — ты не говорил, сколько тебе лет.

— Я стар.

И угрюм с этим, добавила я мысленно. Он говорил, что стар, но выглядел в расцвете сил. Может, он бессмертен. С ним меня ничто не удивило бы.

— Ты помнишь песню. Не представляю, как можно помнить песню и забыть, кто пел её тебе впервые.

У него была мать! Я вдруг поняла, что думала о нем, будто он родился из ничего. Но такую песню поёт мать ребёнку.

— А твое детство? — спросил он, уводя разговор от себя. Ещё одна его тактика.

Я подумала о своей маме. Как много времени я потеряла, будучи вдали. Как не была с ней, когда она нуждалась во мне.

— Я была паршивой дочерью, — начала я, теребя лист у ног. Несмотря на мёртвый вид, он был мягким. Как будто только что упал с дерева. — Я родилась во Владимире… Это город рядом…

— Я знаю, где Владимир. Я знаю все ваши страны, города, реки, горы, озера.

Конечно, знает. Умник.

— В общем, я родилась там. Вернее, в селе Мосино. Все детство я мечтала сбежать.

— Твоя мать была плохой?

Его взгляд говорил, что ему правда интересно. Не знаю, хорошо это или плохо. Но скрывать не было смысла. Он видел мои сны. Наверное, знал мою историю лучше меня.

— Моя мама была замечательной. Идеальной. Она надрывалась, чтобы вырастить меня и сестру. Моя сестра тоже идеальна.

Он склонил голову.

— Почему ты хотела сбежать из такой идеальной жизни?

— Ты знаешь мои сны, да? Видел всё, что мне снилось с младенчества. Помнишь?

Мысль отрезвляла, но отрицать было нельзя. Я видела, как работает его память. Восемь миллиардов людей, и он знает каждого.

— Да.

— Что ты думаешь о моем детстве?

Он пожал плечами.

— Не мне судить. Твои сны — твои и личные.

— Смешно слышать это от того, кто вторгается в них каждую ночь.

— Это не делает их моими. И не дает права говорить о них.

Я обдумала это полсекунды.

— Если я разрешу говорить о моих снах, ты будешь?

Он пожал плечами, почти соглашаясь.

— Так что ты думаешь о моем детстве?

Не знаю, почему меня это волновало. Его мнение о моих ранних годах не имело значения, но я хотела знать.

— У тебя были счастливые сны. Лошади, щенки, радуги в дождливые дни. Снежки зимой, плавание летом. Твоя мать часто была в них. И сестра. Я видел только улыбки.

Это было как удар под дых. Он был прав. Моё детство было спокойным. Да, у нас едва хватало денег, но мы были друг у друга. Мама, сестра Лиля и я. А потом я всё испортила, ища то, чего не нашла. Нашла лишь Кирилла и долги.

— Этого было мало, — вздохнула я. У меня было всё, но не хватило.

— У тебя не было отца? — спросил Кирилл, вонзая нож глубже.

— Он мне не нужен был. Его отсутствие не было проблемой. Он ушел до моего рождения. По слухам, полный неудачник.

Он задумался, нахмурив брови.

— Ты его не знала? Ты мечтала о нем.

Я пожала плечами.

— Видела пару раз в двенадцать лет. Ему было наплевать. Не хотел его знать. Думаю, он считал, что лучше, если бы нас с сестрой не существовало. Я же сказала, он неудачник, так что нет, я его не знала.

Грезар замолчал, его взгляд ушел в пустоту, пока я не помахала руками перед ним. Мышца на щеке дернулась. Его взгляд сфокусировался, но лицо осталось каменным. Я думала, что пробила стену. Очевидно, нет.

— Если не отец, то чего тебе не хватало?

Желчь подступила к горлу. Он задавал вопросы, которых я годами избегала. И ответа не было. То, чего я хотела в восемнадцать, было ребячеством. Теперь я это видела.

— Денег. Моя мама ходила в обносках. Сестра носила секонд-хенд, а я — её обноски.

— Я не видел бедности в твоем детстве. Я видел богатство. У вас был дом, телевизор, машина.

Чёрт! Я встала, скрестив руки.

— Ладно! У меня было всё. Я не сирота. Ты, небось, видел настоящую бедность. Людей в Африке, живущих на зерне. Я просто эгоистка, да? Да, еда всегда была на столе, и дом был хорошим. Но не достаточно хорошим. Не большим. Не шикарным. Одежда без нужных этикеток. Машина не блестящая. Это жалко, знаю. И знаешь что? Я ушла искать славу и богатство, а нашла хуже. Во Владимире, после ухода Кирилла, я пропускала еду, чтобы выжить. Иногда не могла даже думать о еде. Но даже до того мы не были богаты. Жили мы с ним в паршивой квартире, что ты видел, а моя машина держится на ржавчине и мечтах.

— Почему не вернулась домой?

Гнев вспыхнул. Не на него, на себя, но он был единственным рядом, так что досталось ему.

— Не могла. Не могла вернуться и признать, какая я жалкая. Думала, ещё месяц, и я разберусь. Вернусь домой и поделюсь богатством с мамой и сестрой. Они это заслужили. Но богатства не было. Были уведомления и письма из банка с красными печатями, что я превысила лимит.

Горячие слезы потекли по лицу, и я не могла их остановить.

Хотелось спрятаться. Убежать в лес, чтобы Грезар не видел, какая я неудачница, но смысла не было. Он бы догнал, и стало бы хуже. Так что я повернулась к нему спиной. Глупая гордость снова взяла верх.

Его руки обняли меня, застали врасплох. Он притянул меня к себе, моя спина прижалась к его груди. Я потеряла контроль. Повернулась и уткнулась в его грудь, позволяя слезам литься, пока он крепко держал меня.

Он не отпускал, пока я не иссякла.

Что-то изменилось — в нем, во мне, в нас обоих. Он больше не был моим тюремщиком; он был человеком. Человеком, от которого я не могла отвести глаз. Его лицо сохраняло суровость, но теперь я видела в нем иное. Смятение. Моя собственная битва бушевала внутри. Мне не следовало наслаждаться его объятиями. Особенно тем, как он смотрел на меня. Будто впервые видел, хотя казалось, что он знал меня всю жизнь. Его взгляд захватил меня своей силой, и я не могла отвести глаз. Он изучал моё лицо, задержавшись на губах, и его рука скользнула в мои волосы. Я была поймана им так, как никакие магические путы не могли. Я была поглощена его ошеломляющей красотой, его совершенством, и, главное, нашей близостью. Сердце стучало в ушах, громче в тишине леса. Мы были единственными людьми в мире — так казалось в тот миг. Его глаза остановились на моих губах, в них читалось желание и болезненная борьба, словно поцелуй мог сжечь его. Я понимала его конфликт, потому что чувствовала то же. Мои эмоции боролись, пока я пыталась мыслить здраво. Поцелуй с ним был бы ужасен. Хуже, чем ужасен. Он держит мою маму и тысячи других против их воли. Это нужно помнить, а не теряться в том, как его руки скользят по моим волосам, или в желании попробовать его губы, или в том, как моё тело отзывается на него.

Это только потому, что он красив, не более!— убеждала я себя. Невероятно, ошеломляюще, разрушительно красив. Любой с глазами отреагировал бы так. Моё тело действует естественно. Любой бы чувствовал то же. Боже, что я делаю?

Он придвинулся ближе, наши губы почти соприкоснулись. Еще сантиметр, и я узнаю, каково целовать Грезара. Дыхание сбилось, глаза закрылись, когда я преодолела расстояние.

Я качнулась вперед в пустоту, больше не поддерживаемая Грезаром. Открыв глаза, я увидела, как он тянет себя за волосы, отчаяние на его лице.

— Пойду прогуляюсь. Отдыхай. Завтра долгий путь.

Я открыла рот, когда он умчался в лес, почти так же быстро, как от тьмолис. Тогда он боялся за меня. Теперь, похоже, он боялся меня.

***

Утро началось так, будто ничего не произошло. Но, глядя, как он собирает наши скудные пожитки, я не могла отрицать, что что-то изменилось. Грезар был деловит, затаптывая огонь, что согревал меня всю ночь. Я проспала до утра и, проснувшись, застала его уже бодрствующим. Бог знает, спал ли он вообще. Он даже не взглянул на меня, приказав есть пережаренное животное, что бросил мне с огня.

Сердце ныло, когда я вспоминала вчерашний вечер. Как выложила ему свою жизнь. Жизнь, которую он и так знал. Но я не рассказала о маме, лежащей в коме. Он, конечно, знал. Должен был. Но не знал, как это разрывает мне сердце. Как я ни разу не навестила её в больнице, свалив всё на сестру, как всегда. Он не знал стыда, что я чувствовала за это. Я и так вывалила на него достаточно позора, а когда он обнял меня, казалось, я могу забыть всё. А потом он сбежал от меня.

Я подняла глаза, когда он засыпал кострище листьями.

— Лучше, чтобы тьмолисы не знали, что мы были здесь, — пояснил он. Голос был почти ледяным, лицо каменным.

Что бы ни произошло между нами вчера, оно угасло, и он вернулся к делу. Повернувшись, он позвал Ворона, что слетел с ветки на его плечо. Не дожидаясь меня, они двинулись в лес. Мне пришлось бежать, чтобы не отстать.

Теплый ветерок гулял меж деревьев, заставляя листья шелестеть и падать, словно конфетти на мрачной свадьбе. Свет слегка изменился — от бледно-синего к теплым розовым оттенкам, чуть согревая лес.

— Ты так и не сказал, кто научил тебя той песне, — начала я, желая увидеть хоть какую-то реакцию, намек, что почти-поцелуй мне не приснился.

Он нахмурился, не глядя на меня. Далеко от вчера, когда он держал меня, будто мы были последними людьми на свете. Неделю назад я бы удивилась этой перемене, но уже привыкла. Его настроение менялось, как погода.

Холодно с ноткой равнодушия после неожиданного тепла вчера. Но не привыкайте, погода здесь переменчива. Готовьтесь к ледяному шторму или палящему зною…

Палящий зной. О чём я думаю? Вчера его действия были в знак поддержки, не больше. Да, я провела ночь в возбуждении, но только потому, что изголодалась по объятиям… и он был так красив, что это больно. Чёрт. Мне не нравились мои мысли… снова.

Быстрый взгляд на Грезара показал, что он не в настроении говорить.

Над нами Ворон порхал меж ветвей, иногда взлетая выше крон и возвращаясь.

Я завидовала его свободе. Да, у него была связь с Грезаром, но он мог парить над всем.

До дверей мы шли часы, и ещё часы вдоль двух рядов, чтобы добраться до красной двери. К дому Грезара, если это можно назвать домом — поляна в лесу.

— Ты доела мясо? — спросил он.

— Вряд ли, — ответила я слишком быстро, думая не о пережаренном животном, что он дал утром, а о вчера, когда его близость обожгла меня.

Щеки вспыхнули от моих мыслей.

— Оно сгорело. Пришлось выбросить, — пробормотала я.

— Сядь. Принесу еду.

Я оглядела лес, внезапно занервничав. Здесь на нас напали тьмолисы.

— Ворон, присмотри за ней.

И всё? Птица меня защитит? Как, во имя всего святого, птица спасет от лесных чудовищ? Никак. Но было поздно. Грезар уже скрылся за красной дверью. Я могла побежать за ним, но, зная мою удачу, оказалась бы Африке, а не во Владимире.

Грезар вернулся, нагруженный едой. Настоящей едой. Похоже, он ограбил ресторан быстрого питания, что, вероятно, и сделал. Желудок заурчал при виде еды. Я схватила пирожок, внутри которого была начинка из капусты и впилась в него, не заботясь о приличиях. Кому нужна женственность, когда можно быть голодным зверем?

— Нормально? — спросил Грезар, не притрагиваясь к еде. Как он удерживался, чтобы не съесть всё, было за гранью. Еда пахла божественно. Она манила, но Грезар был равнодушен. Он вообще умел хорошо сопротивляться, подумала я с горечью.

— Ради бога, съешь пирожок! Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, пялясь так.

Его губы дрогнули в улыбке, глаза заискрились. Рада, что мой голод его забавляет.

— Тьмолис тебе не конкурент, да? — сказал он. С этой шуткой я поняла, что он вернулся к своему обычному «я», каким бы оно ни было. Если вчера его волновало, он быстро справился. Я бы швырнула в него пирожок, если бы он не был таким вкусным.

— Ешь, — велела я, игнорируя грусть, что росла внутри, грозя вытеснить нежный пирожок. Чёрт, мне это не нужно. Я страдала по Кириллу, не по Грезару. Какая разница, хотел ли он меня поцеловать? Если я так легко забываема, что мужчина справляется, не начав ничего. Я и не хотела, чтобы что-то было. Наши обстоятельства не изменились из-за того, что мы видели друг друга голыми.

Он осторожно взял пирожок с картошкой и посмотрел, будто он мог его съесть.

— Это не яд, знаешь, — буркнула я, злясь, что меня это волнует. — Пирожок.

Он бросил на меня уничтожающий взгляд и сунул пирожок в рот. Я не могла скрыть удовлетворения, когда его глаза закрылись от блаженства, когда от откусил кусочек — так должны реагировать на картошечку в любом виде… или на первый поцелуй. Чёрт. Соберись, девочка!

— Я же говорила, — сказала я, кусая теперь второй пирожок. Жареная прелесть теста и толченого картофеля поглощала меня. Грезар жевал свой пирожок, пока я проглотила свою порцию. Он наконец проглотил и облизнул масло с губ. Живот сжался, когда он смаковал вкус, и я представила его язык где-то ещё. Мысль возникла ниоткуда, как и другие, что грозили захватить меня. Надо сосредоточиться. На пироге с курицей!

— Попробуй. — Я протянула ему ломтик пирога и смотрела, как он ест мучительно медленно, смакуя каждый кусочек. Пришлось отвернуться, чтобы съесть свой. Наблюдать за ним было мучительно и раздражающе.

После еды он собрал обертки, коробки и пустые стаканы из-под сока. Я думала, он вызовет своей магией мусорное ведро и выкинет всё туда, но он просто заставил всё исчезнуть. Как бы я хотела так же избавляться от хлама в своей жизни.

— Оставайся здесь. Найду кого-то присмотреть за тобой, пока я работаю.

— Присмотреть? — возмутилась я. — Я что, ребёнок?

Он потер подбородок, но, как всегда, не удостоил ответом.

— Не долго. Не. Двигайся.

Я хотела огрызнуться, но он уже исчез в лесу.

— Думала, ты будешь моим нянькой? — буркнула я ворону, что слетел на моё колено за пирожком, которую я для него приберегла.

Он каркнул и выхватил кусочек пирожка из руки.

В отличие от хозяина, он без труда уплетал остатки еды.

Я посмотрела на двери. Впервые они так долго стояли неподвижно. Интересно, что с людскими снами, если они не двигаются. Так легко было подойти и заглянуть или шагнуть в красную дверь и увидеть что-то кроме тьмы. Если не проходить, вреда не будет. Я жаждала света и красок. Чего угодно, кроме вечной тьмы.

Искушение было, но я знала, что поддаваться нельзя. Увидев красоту мира, я захочу вернуться, а возвращение всё разрушит. Мама будет потеряна навсегда. Я столько раз подводила её. Теперь мой шанс исправиться.

— Привет снова.

Я обернулась от дверей и увидела Тиану, выходящую из леса с Грезаром. Лира летела над ними. Их красота вместе завораживала. По отдельности они были потрясающими, но вместе сияли.

Подавляя неоправданную ревность, я встала и поздоровалась с Тианой. Не её вина, что она божественно прекрасна… кроме мужчины рядом. И то, что они выглядели идеально вместе, не значит, что они пара.

— Похоже, ты моя нянька?

Она рассмеялась мелодичным голосом… как у Грезара. Что с этими нереально совершенными людьми? Неужели нельзя встретить кого-то некрасивого… чтобы чувствовать себя лучше?

— Я не нянька. Его Величество попросил посидеть с тобой, пока он работает.

— Как нянька, — возразила я.

Не знаю, почему я огрызалась. Мне нравилось думать, что я могу узнать её лучше. В ней было что-то, вызывающее доверие. Я давно не болтала с девушками.

— Тиана — лишняя пара глаз на случай появления тьмолис, — проворчал Грезар. — Если будет беда, а я в снах, она уведет тебя в безопасное место. Она бегает, как я.

Я хотела заметить, что бег не спас нас в прошлый раз, но это было бесполезно. Тогда я спасла нас. Смогу снова… наверное.

— Моё платье тебе идет, — сказала Тиана, когда Грезар пошел к дверям.

Я забыла, что платье от неё. Снова укол ревности. Почему она всегда рядом?

— Спасибо, что одолжила. Я была почти голой, пока Грезар не принес его.

Она не хихикала, но её лицо смягчилось в улыбке.

— Интересно, что Его Величество об этом подумал?

— Ничего особенного, — ответила я, стараясь не звучать разочарованно.

— Хмм. Интересно.

Интересно? Я смутно думала о личной жизни Грезара, но, похоже, у него её не было. Неудивительно, что он такой напряженный.

— Почему ты так говоришь?

Она покачала головой, щеки порозовели, как небо утром, хотя оно вернулось к синеве.

— Давай… Что ты знаешь? Он странный извращенец? Трижды женат? У него гарем? Не говори, что ему не нравятся женщины.

Я отказывалась верить. Несмотря на его равнодушие к моему телу, вчера, когда он обнял меня, я что-то почувствовала. Может, я слишком много надумала.

— Ничего такого.

— Тогда что? — нетерпеливо спросила я.

— Буквально ничего. Помни, я едва его знаю. За последнюю я неделю видела его чаще, чем за месяцы, годы, если считать разговоры. Он король Двора Снов. Я всего лишь жительница деревни.

Я обдумала это. Похоже, она говорила правду, но слишком уж удобно она всегда оказывалась рядом.

— Если ты его не знаешь, почему он выбрал тебя в няньки? Почему взял твое платье? В деревне есть другие женщины?

Она рассмеялась.

— Конечно, есть. Когда мы встретились впервые, он ясно дал понять, что твое появление — секрет. Когда брал платье и сейчас, он призывал меня.

— Призывал?

— Только он может призывать своих людей. У меня нет силы… телепортироваться, кажется, ваше слово. Я прихожу, когда он зовет. Лиру взяла с собой, потому что она недавно ко мне привязалась, и я не хочу, чтобы она потерялась.

Я приподняла бровь.

— То есть он позвал, и ты… появилась?

Я гадала, как она так быстро здесь оказалась. Никогда не привыкну к местной магии.

Она кивнула.

— Я слышала его зов. Опять же, телепатия мне недоступна, но его голос был ясен, как день. Я откликнулась оба раза. — Она замолчала. — Но я здесь ради тебя, не ради него. Хотела убедиться, что ты в порядке. Его привычка привязывать тебя мне не нравится. Он не объяснил, зачем ты здесь, и до сих пор я не слышала, чтобы он был с кем-то.

— Что ты имеешь в виду?

— Я никогда не видела его с женщиной. Он ужасно одинок. Думаю, ты первая, с кем он проводит столько времени.

Я сглотнула, пытаясь осмыслить.

— То есть у него никогда не было девушки? Никогда?

— Не могу говорить за него. Он мой король, и я не хочу его гнева, но я не слышала о таких. Я не эксперт по нему и не слежу за ним. Могу лишь сказать, что он живет одиноко.

Никогда не было девушки. Трагедия, что такой красавец не знал близости… любви.

— Боже! Он что, девственник?

Грезар вышел из-за двери, как только я это выпалила.Чёрт!Он услышал?

— Все в порядке? — спросил он.

Мы с Тианой кивнули одновременно, я покраснела, как свёкла. Он не показал, что слышал, но он редко что показывал. Его возможная невинность многое объясняла. Например, его угрюмость.

Он кивнул и ушел к другой двери.

— Неудивительно, что он такой мрачный. Я несколько месяцев не была с мужчиной и уже на взводе, — сказала я.

Тиана прищурилась, не понимая. Для полиглота она меня не уловила.

— Возбуждена! — уточнила я. — Постоянно.

Обычно я не признаюсь в таком чужим, но за последние недели моими собеседниками были лишь эмоционально закрытый девственник и его птица.

— Понимаю, — ответила она, удивив откровенностью. Я ждала, что она сменит тему. Потом поняла, что она использует свои переводческие навыки, подстраиваясь под меня.

— Ты упомянула Двор Снов. Что это?

Её глаза метнулись к дверям. Мы уже чуть не попались, обсуждая запретное. И неизвестно, сколько он пробудет за дверью — минуты или полчаса.

Она наклонилась, её лиловые волосы коснулись моей ноги.

— Двор Снов пустует давно. Дольше, чем я помню. Я моложе Грезара. Знаю лишь истории. Я никогда там не была. Говорят, он зарос. Технически, этот лес и моя деревня — часть Двора Снов, но сам двор в запустении.

— Но что это такое? — Двор? Я знала только дворы из исторических сериалов про российских императоров и императриц. Не то, что она имела в виду.

— Двор Снов, где Грезар король, занимает четверть этой земли. Ещё четверть — Двор Кошмаров, половина — Тёмный Двор.

Последние слова она прошептала, будто их произнесение могло ранить. Она снова глянула на двери, но Грезар не вернулся.

— Говорят, много лет назад Двор Снов был счастливым местом. Тогда он не назывался так. Это изменилось позже.

— Позже чего?

— Не уверена, что должна говорить. Если Его Величество хочет, он расскажет.

Наивно. Он ничего не рассказывает.

— Он хранилище тайн, а ключа у меня нет.

Она пожала плечами.

— Может, так лучше. Ты не захочешь знать, в каком состоянии наш мир. Не смогла бы спать в своем, если бы знала… Кстати, почему ты не уходишь? — Она кивнула на красную дверь в паре шагов. Намек ясен.

— Не могу, — ответила я, понимая, как жалко это звучит. — Это не Стокгольмский синдром или что-то такое, — поспешно добавила я.

Она склонила голову.

— Не совсем понимаю. Некоторые слова теряются в переводе.

— Стокгольмский синдром. Назван по шведскому случаю, когда сто лет назад бандиты взяли заложников, а те привязались к ним. Это когда пленник влюбляется в похитителя и не хочет уходить.

Она приподняла бровь.

— И у тебя нет таких чувств к королю?

— Нет, — слишком быстро ответила я, выдавая себя. Как бы я ни ненавидела это признавать, он меня волновал. Я не могла притворяться слепой. — Ладно, он красив, — призналась я. — Но это всё. Он ещё и подонок, и придурок, и, хотя такие, похоже, мой тип, я меняюсь. Теперь только милые, чуткие парни.

Она кивнула, но явно не поверила.

— Тогда почему не уйдешь через дверь, если это лишь легкое увлечение?

Легкое увлечение. Звучало странно. Что бы я ни чувствовала к Грезару, это не увлечение, но я не могла объяснить это ей. Даже себе.

— Он не причина, почему я здесь, — призналась я.

— Не погода или пейзажи? — пошутила она, обводя рукой лес.

Я усмехнулась.

— Нет. Я здесь, потому что… — Я замялась. Она знала Грезара. Больше, чем говорила. Он пошел к ней за платьем. Не думаю, что король попросил бы у незнакомой простолюдинки одежду. Он бы спросил друга или сестру, если она у него есть. Может, даже мать. Я была уверена, что она у него есть, несмотря на его молчание. Я решила рассказать часть правды.

— Моя мама больна. Думаю, Грезар причастен.

Она поджала губы, и на её лице появилось странное выражение.

— Я слышала слухи, — сказала она. — Не думаю, что ты винишь правильного человека.

— Что?

— Сказала лишнее. — Она встала. — Мне пора. У меня дела. Если не собираешься бежать, думаю, тебя можно оставить. Лира, пойдем.

Птица слетела с ветки и села ей на плечо.

— А тьмолисы? — возмутилась я. — Ты здесь из-за них.

— Мы обе знаем, что Грезар позвал меня не из-за тьмолис Если они придут, меня разорвут в клочья. Я не сильнее тебя.

Хм. Она выглядела как грозная воительница. Я бы поставила всё, что у меня есть — а это немного, — что она одолела бы тьмолиса.

Значит, он следил, чтобы я не сбежала. Не удивлена. Разозлена, но не удивлена. Если тьмолисы вернутся, я смогу сбежать через любую дверь, чего не могла в прошлый раз, будучи связанной.

Тиана ушла в лес, когда ряд дверей двинулся. Грезар, должно быть, вышел из одной. Я ждала, что он выглянет и увидит меня одну, но он не появился. Звук закрывающейся двери сказал, что он вошел в другую.

Я оглянулась — Тиана исчезла во тьме. Грусть накрыла меня. Я буду скучать по ней. Она была единственной, с кем я могла говорить в этом странном месте, и своего рода союзницей против Грезара. У меня никогда не было подруги, и, хотя она знала больше, чем говорила, с ней было весело, и её эфирная внешность приносила крупицу нормальности.

Волна предвкушения заколола пальцы. Я свободна. Грезар в одной из дверей снов, Тиана ушла, а Ворон не остановит меня.

Я нервно постукивала пальцами. Я решила не входить в красную дверь, но другие… они казались честной игрой. Пора шагнуть в одну и увидеть, что Грезар там делает.

Я подошла к ближайшей двери и медленно открыла её.

Сначала я увидела спину Грезара. Лунный луч высветил его корону. Он не слышал, как я подкралась. Перед ним была лишь тьма, но, подойдя ближе, я начала различать очертания.

Сначала это был лишь слабый свет и намек на цвет. Но затем цвета сгустились в нечто ужасающее. Нечто, чего я не ожидала, переступив порог этой двери.

Грезар стоял неподвижно, его взгляд был прикован к картине. Я замерла неподалеку. Протяни я руку, могла бы коснуться его плеча, но не стала. Он не знал, что я здесь, и, если дышать тихо, не узнает.

Надо было уйти — вернуться в относительную безопасность леса, но ноги словно приросли к земле.

Женщина была привязана к деревянному стулу, запястья стянуты за спиной чем-то… шнурками, возможно? Ей было около тридцати, хотя трудно сказать точно: тушь размазалась по щекам, помада растеклась. На скуле проступал лиловый синяк.

Я не слышала звуков, но видела, что она умоляет. Её лицо, искаженное страхом, говорило само за себя. Перед ней стоял мужчина — отвратительный тип. Моложе её, моложе меня даже. Лет восемнадцать-девятнадцать. На нем была белая, пропитанная потом майка, обтягивающая крепкие мускулы. Но не это заставило мой желудок сжаться. Его улыбка — он упивался её страхом, питался им.

Она что-то сказала, и его улыбка дрогнула, сменившись злобой. Чистое зло вспыхнуло в его взгляде, когда он схватил её за волосы и ударил головой о спинку стула. Я надеялась, что она потеряет сознание, и этот кошмар закончится, но нет. Её крик разорвал воздух, и теперь я его услышала.

— Заткнись, — прорычал мужчина, всё ещё держа её волосы. — Не хочешь, чтобы соседи услышали? Они могут испортить нашу игру.

Я хотела броситься на этого подонка, но это было нереально. Ничто не остановило бы эту сцену. Я уже знала, к чему всё идет.

Он рванул её бедра вперед, вызвав новый крик. Теперь это был не только страх. Её руки, всё ещё привязанные, вывернулись под болезненным углом.

— Ну, что выберешь, милая? — усмехнулся он. — Хочешь попробовать? — Он расстегнул брюки, выставляя себя напоказ.

Она крепко сжала губы, когда он полез ей под юбку. Её глаза закрылись, отгораживаясь от насилия.

— Она готова, парни, — бросил он.

Парни? Мой желудок скрутило.

Картина расширилась.

Они были не одни.

Трое стояли в стороне, их глаза горели хищным возбуждением. Никому не больше двадцати, и никто не был так крепок, как этот подонок, но им и не нужно. Он ломал её. Им оставалось лишь подхватить. Один, худой, уже готовился, другой был близок к этому.

Я посмотрела на мужчину, нависшего над женщиной. Одна его рука оставалась под её юбкой, другая теперь двигалась на себе. Её глаза были зажмурены, слезы текли из-под ресниц.

Желчь подступила к горлу, когда он схватил её за бедра, притягивая ближе. Кто-то закричал.

Это была я.

— Прекрати! — завопила я, ударив Грезара по плечу. — Почему ты ничего не делаешь?!

Он обернулся, глаза полыхали огнем. Я видела его злым, но не таким.

Ужас охватил меня, и я отступила. Стоны, крики и рычания наполняли воздух, когда Грезар схватил меня за руку и выволок наружу, захлопнув дверь.

Он не отпускал, пока мы не обогнули дверь. Швырнув меня на землю, он смотрел с отвращением. Я прищурилась. Он не единственный, кому противно. Как он мог стоять и смотреть на это и ничего не сделать?

— Что с тобой, чёрт возьми, не так? — крикнула я.

Его губы искривились в гримасе.

— Со мной? Не я веду себя так. Люди отвратительны. Я начал думать иначе, но теперь вижу, как глуп я был.

— Не смей равнять меня с этими чудовищами. Это ты связывал меня, помнишь?

— Помню. И помню, почему. Люди — низшие существа. Всегда поддаются своим инстинктам.

Я шарила в листьях, пока не нашла камень. Швырнула в него. Камень задел макушку, сбив корону на землю.

Встав, я посмотрела ему в глаза.

— Не смей говорить, кто я. Я не чудовище. Может, тебе стоит взглянуть на себя в зеркало.

Его рука метнулась к моему горлу, сжав его. Он открыл рот, но вместо слов отпустил меня. Подняв корону, он ушел в лес, оставив меня с Вороном и моими мыслями.

Я с облегчением смотрела, как двери двинулись, и та, из которой я вышла, прошла мимо красной. Она была близко, всего в паре шагов. Интересно, закончился ли тот сон. Я надеялась. Я не испытывала того, что эта женщина, но чувствовала её боль в той комнате. Это надолго останется со мной.

Кровь кипела, пока я мысленно возвращалась к случившемуся. Ничто не успокаивало, и, не имея дел, я часами металась по поляне, образы того ужаса кружились в голове.

Ворон благоразумно держался на ветке высоко надо мной. Удивительно, что он не улетел за хозяином.

Я не знала, что делать, какой путь выбрать. Оставаться здесь — безумие. Я позволила горячему телу и его заботе о моих ранах обмануть себя. Я сказала Тиане, что у меня нет Стокгольмского синдрома, но, похоже, он был. И я отрицала это. Но уйти сейчас означало бросить маму, чего я не могла. Это главная причина, почему я здесь.

Странное спокойствие снизошло на меня. Я знала, что делать.

Его надо убить. Это единственный путь, хоть мысль пугала. Если Грезар умрет, его власть над моей мамой исчезнет, и все в таком же положении очнутся. Я так ошибалась в нем. Больно ошибалась. Как жалко, что я повелась на красивое лицо и намек на близость, которой не было месяцами. Научусь ли я когда-нибудь?

Я не могла исправить свои отношения, но могла исправитьчто-то. Ради мамы, если не ради себя.

Решив, я часами придумывала способы убить его, но ни один не был реален. Я выросла в селе, и с ружьем могла бы попасть ему в голову с первого выстрела, но ружья не было, и в этом жутком мире без магазинов его не достать. Грезар даже нормальной еды не мог здесь добыть.

Идея сделать арбалет умерла сразу — я не знала как. Ближайшее к лезвию оружие — острая ветка. Если бы я попыталась, он бы посмеялся и перерезал мне горло своим ножом.

Красная дверь насмехалась, манила пройти. За ней мой мир с ружьями, арбалетами, ножами и многим другим, что могло убить. Но я знала, что не вернусь. Войти сюда можно только с Грезаром, а он не отпустит меня за оружием.

Я вздохнула и стиснула зубы. В этом мире есть другие жители. Грезар и Тиана не одни. Если есть люди, должны быть магазины. Надо их найти.

Убедившись, что Ворон не смотрит, я двинулась в лес к ручью. Нашла его быстро и остановилась напиться воды.

Треск ветки заставил меня вздрогнуть. Я не замечала, как напряжена, и только теперь вспомнила предупреждения Грезара и Тианы о чудовищах. Нервный смех вырвался, когда я поняла, что сама наступила на сухую ветку.

Повезло, но надо быть внимательнее и не привлекать внимания. Я шла быстро, ступая легко. Кожа покалывала от каждого шороха, хоть их было мало. Может, чудовища бродят здесь, но добычи для них нет. Если увидят меня, я стану обедом.

Лес был одинаков повсюду. Мёртвый и тёмный. Я старалась идти прямо, но не знала, не сбилась ли. Следить за ориентирами, чтобы вернуться, было невозможно. Ориентиров не было. Иногда казалось, что дерево отличается, но в итоге они сливались в памяти.

Подавляя нервы, я сосредоточилась на цели. Я иду в магазин. Так я себя убеждала. Ничего страшного.

После двух часов во тьме я начала думать, что голодные звери — не главная проблема.

Это место не поддавалось логике. Что, если здесь никого нет? Что, если тут только Грезар и Тиана, и это игра? Он не связал меня снова. Должен был знать, что я убегу.

Желудок заурчал, будто уговаривая вернуться. Если я поверну, останется только пройти через дверь домой. Я знала это. Не могла провести ни секунды с Грезаром после того, что он сделал.

Он не участвовал в насилии… но с радостью смотрел. Не остановил. Если он творец снов, то и кошмаров тоже. Я не видела его лица, но воображение заполнило пробелы. Так он обходился без близости. Его разум порождал ужасы и вкладывал их в головы людей?

Это было так реально. Женщина, видевшая этот сон, должно быть, пережила его наяву и прокручивала в снах. Я отказывалась верить, что женщина могла выдумать такое с такой ясностью. Но это ставило вопрос — если Грезар не придумал это, он всё равно смотрел. Мог уйти, но не ушел.

Желчь, что подступала раньше, вырвалась наружу. Меня вырвало на лесную землю, извергая отвращение, гнев и отчаяние. Я не могла больше думать об этом. Иначе сойду с ума.

Я действовала. Поэтому я здесь. Для той женщины я ничего не могла сделать, но могла остановить миллионы будущих кошмаров.

Вытерев рот дрожащей рукой, я заметила тропинку под ногами. Листья были утоптаны шагами многих… людей или зверей, трудно сказать. Облегчение нахлынуло. Неважно, кто протоптал эту тропу. Тропа значит конец блужданиям. Пункт назначения. Может, это пасть огромного зверя, но все же конец. Одна тропа вела назад и влево. Другая казалась перспективнее, и я пошла по ней, теперь медленнее.

Густая тьма окружала, но четкая тропа слегка успокаивала. Или придавала цели. С каждым шагом я изучала путь, пытаясь понять, обувь, копыта или когти его проложили. Без грязи следов не было. Ветки над головой были обломаны, образуя туннель. По моим прикидкам, те, кто ходил здесь, были чуть ниже двух метров. Грезар и Тиана выше метр девяносто, так что это могли быть люди… или что они там. Или просто огромное чудовище с клыками, способными разорвать мне горло.

Что-то промчалось передо мной, чуть не доведя до инфаркта. Сердце колотилось, пока я не поняла, что это олень. Или что-то похожее. Здесь нельзя называть существ именами животных из моего мира. У этого оленя была синяя шерсть и светящиеся рога, и он исчез в деревьях, прежде чем я разглядела больше.

Он вел себя как олень — быстрый, пугливый, не жаждущий моей крови, что было единственным, на что я могла надеяться. И хоть он двигался быстро, клыков я не заметила. Надеюсь, травоядное.

Вскоре деревья поредели, и тьма рассеялась. Или стала светлее. Луна ярко сияла, заставляя деревья мерцать. Я вышла на травяной обочине с грунтовой дорогой, идущей влево и вправо. Прямо передо мной стояла бревенчатая хижина, из трубы вился дым. Сердце ёкнуло от уюта, напомнив домики, где мы отдыхали в детстве, когда мама могла позволить поездки. Не хватало только снега.

Справа дорога уходила вдаль, слева виднелась деревня.

Я держалась обочины. Если кто появится, я нырну в деревья. Я одета, как местные, но не похожа на них. На полметра ниже, для начала, и без эфирной красоты Тианы или дикой притягательности Грезара. Плана как действовать в деревне не было, но я умела импровизировать.

Подойдя ближе, я поняла, что лес не укроет, если я хочу что-то сделать. Чтобы найти оружие, придется рискнуть. Глубоко вдохнув, я вышла на дорогу и по тропе, что, надеюсь, вела в центр деревни.

Брусчатка под ногами была приятной переменой после сухих листьев, по которым я ходила недели. Она придавала реальность, будто я в настоящем месте, а не в кошмарной антиутопии. Дома тоже помогали. Все разные, но с одинаковыми соломенными крышами. Даже во тьме я видела яркие цвета стен. В лунном свете они казались оттенками синего. Зачем красить ярко в месте без света? Может, чтобы противостоять вечному сумраку.

Пока я не встретила ни души, и это было хорошо. Я бы выделилась как чужак за километр. Но только эта мысль мелькнула, я заметила кого-то.

Я замерла. Не могла поверить своим глазам.

Вся тревога о том, что я выделяюсь, как бельмо на глазу, испарилась. Площадь кишела людьми всех форм и размеров, занятыми своими делами. Все выглядели людьми, или почти. Некоторые были высокими, другие ниже меня. У многих кожа походила на человеческую, хотя в тусклом свете трудно было разобрать. Некоторые были бледно-голубыми — может, просто такими белыми, что казались голубыми. Другие имели серый оттенок, как у Тианы. Но все были красивы. Словно я случайно забрела в гримерку конкурса красоты.

Благодаря платью Тианы, что всё ещё было на мне, я шагнула на площадь, уверенная, что, хоть и не похожа на них, не буду явно выделяться как человек.

Здания вокруг площади были старомодными, будто живая музейная экспозиция или съемочная площадка. Мощеная площадь бурлила — похоже, был базарный день. Лотки пестрели: от живых животных до еды. Глаза расширились. Экзотическая еда, какой я никогда не видела. Один лоток продавал аппетитные пироги, другой — странные фрукты и овощи. Но, насколько я видела, оружия не было нигде. Страх, что преследовал меня часами, отступил, когда новые виды и запахи захватили меня. Если бы не моё положение, я почти могла бы почувствовать себя счастливой. Может, просто контраст с лесом так действовал.

Молодая женщина с длинными волосами и голубыми заостренными ушами, торчащими из них, подошла ко мне, размахивая каким-то лиственным овощем.

— Хочешь купить корень-травицу?

Её голос совпадал с движением губ, но под ним звучал другой — на языке, которого я не понимала. Я сообразила, что она тоже полиглот, но не так искусна, как Тиана, раз я слышала её родной язык под русским.

Я не осмелилась ответить, зная, что, если слышу её язык, она услышит мой. Русский здесь не в ходу, несмотря на то, что Грезар говорил на нём. Он знал его из миллионов снов.

Я покачала головой, надеясь, что жест универсален. Она склонила голову, посмотрела на меня и ушла в толпу. Я выдохнула с дрожью.

Я чувствовала взгляды, пока шла по площади. Не все, но достаточно людей пялились чуть дольше, чем нужно, давая понять, что я не так незаметна, как надеялась. Платье было грязным — может, в этом дело. Окровавленные и забинтованные ноги скрывала длина ткани, так что не в них причина. Игнорируя мурашки, я надеялась, что накручиваю, и продолжила искать на рынке что-то, что можно использовать как оружие.

В дальнем углу играл оркестр, исполняя веселую мелодию. Она резко контрастировала с тусклым светом, словно поп-группа на похоронах.

Желудок подпрыгнул, когда я прошла мимо тележки с выпечкой. Разные хлеба и пироги лежали ровными рядами, и, хоть я не видела ничего подобного, запах был восхитительным.

Порыв схватить что-то был велик, но подозрительный взгляд владельца лотка остановил меня. Я не воровка. Никогда не была. Даже когда не могла позволить себе еду дома, я перебивалась до зарплаты на лапше.

— Не припомню, чтобы видела тебя здесь раньше?

Я вздрогнула, когда меня окликнула женщина средних лет. Её кожа была как у Тианы, но с мелово-белым налетом голубого оттенка. На других в городе это выглядело красиво, но морщины и пятна на этой женщине делали её старой и изможденной. Несмотря на небрежный тон, в ней было что-то недоброе. Длинные голубые волосы покрывали плечи, серая шаль пряталась под ними.

Я не могла говорить. Любое слово выдало бы меня как чужака. Она могла не догадаться, что я из реального мира, но поняла бы, что я не местная. Я покачала головой, лихорадочно думая. Единственный выход — бежать, но куда? В лес? Там не безопаснее.

— Язык проглотила? — протянула она, её голубые губы растрескались в мрачной улыбке.

Мозг работал на пределе, вспоминая всё, что я узнала здесь. Тиана не знала, что я из реального мира, когда я заговорила с ней. Она спрашивала, из Двора Снов я, Двора Кошмаров или Тёмного Двора. Ни один не звучал дружелюбно.

— Я из Тёмного Двора, — заявила я, выпрямив спину и одарив её надменным взглядом. Её глаза расширились, она отступила, будто я была молнией. Она съежилась на глазах, и грозная старуха превратилась в жалкую фигуру.

Я собралась уйти, когда крепкий молодой мужчина положил руку ей на плечо.

— Она не из Тёмного Двора, матушка. Посмотри на неё. Никто оттуда так не одевается.

— А если она оттуда? — возразила женщина своему сыну, что был вдвое больше и вдвое страшнее. К счастью или нет, я привыкла к мужчинам, что пытаются запугать.

— Посмотри на её волосы.

Волосы? Единственный выход — блефовать, будто жизнь зависит от этого. Потому что так и было.

— Я не лгу. Разве не слышишь по моему голосу? По языку? А теперь прочь с дороги, простолюдин. — О, это было здорово. Может, перебор, но здорово. Лучше, чем обозвать его, как хотелось.

Я знала, что он услышит мой русский под странным переводом.

Но здоровяк не шелохнулся.

— Никто здесь не слышал язык Тёмного Двора годами, что само по себе подозрительно. Ты слишком низкая для их жителей. Волосы подходят, но одежда — нет. Королева не выпускает своих подданных из Тёмного Двора. Не выпускала десятилетиями. А если бы выпустила, не позволила бы так одеваться. — Он окинул меня взглядом, заставив чувствовать себя неловко в бежевом платье Тианы.

Что они имели в виду про волосы? Это место было безумным, хотя, оглядевшись, я заметила, что ни у кого нет волос моего цвета. Все оттенки коричневого, от светлого до почти чёрного. Много голубых, но ни одного серебристо-блондинистого.

— Не обязаны мне верить. Какое вам дело, откуда я? — Я попыталась протиснуться, но женщина схватила меня за руку. — Не так быстро, девица. В тебе есть что-то странное. Если не из Тёмного Двора, то откуда? Старейшины захотят тебя видеть.

Я дернула руку, но хватка была железной. Она была сильнее, чем выглядела.

— Отпусти!

Нас окружили. Половина рынка собралась поглазеть на представление. Так много о незаметности. Хуже было бы только с плакатом «Смотрите на меня» и колоколом.

Сын женщины схватил вторую руку. Его кулак был массивнее, но не сильнее материнского.

— Отпусти, чёрт возьми! — Вежливость не помогла. Может, крик сработает.

Толпа загудела, напоминая фильмы о средневековой Руси. Я почти ждала рыцаря на белом коне, но единственный знакомый в доспехах — Грезар, а я искала оружие, чтобы его убить. Мне никогда не нужен был мужчина, и я не собиралась ждать спасителя. Я спасу себя, как всегда. Я пнула старуху по голени, и она упала, вскрикнув. Хватка сына ослабла, и я вырвалась. Не оглядываясь, я бросилась через толпу к арке между лавками, ударившись локтем о стену.

Арка вела на другую улицу. Маленькие дома и лотки тянулись вдоль оживленной грунтовой дороги. Что это? Базарный день? Людей было столько, что я пробиралась, лавируя между странными жителями. Быстрый взгляд назад показал, в какой беде я оказалась. Целая толпа гналась за мной. Не хватало только вил.

Я так смотрела назад, что не заметила руку, схватившую меня, пока не стало поздно.