Осколки вечности

Глава десятая. «Танец без отражения»

«Когда зеркало перестаёт отвечать — значит, кто-то другой танцует за тебя.»

Мы кружимся в ледяном зале, и я чувствую, как воздух становится тяжелее. Лаэн рядом, его дыхание холодное, но уверенное. Он ведёт меня, но я замечаю, что-то меняется. Стены зеркала дрожат, трещины разрастаются, и в их отражениях начинают появляться сцены, которых не должно быть.

Первое — бальный зал. Но не наш, а зал из красного света и дыма. Кровавые балы, люди в масках, лица искажены ужасом и гневом. Я узнаю их из хроник — это Кровавый раскол

Прошлое, которое рождало войну и смерть.

Следующее отражение — город в огне. Дома рушатся, улицы затоплены паникой. Люди кричат, бегут, но их лица бледны, словно их души уже исчезли. Сердце сжимается, и я чувствую лед, проникающий глубже, почти к костям.

Затем — набеги. Викинги на берегу, их корабли скользят по воде, как чёрные тени. Огнём пылают деревни, крики смешиваются с ревом барабанов. И среди всего этого странное чувство, будто кто-то наблюдает за нами.

И наконец, отражение, которое заставляет меня замереть: пир. В центре рыжеволосая девушка, королева. Она улыбается, но глаза её полны боли. Рядом с ней темноволосый король, держит её за руку. И вдруг она падает. Король плачет. Зал наполняется хаосом и шепотом — это последний вздох, последний момент счастья, который умирает вместе с ними.

Я хочу отвести взгляд, но не могу.

Каждое отражение, как удар по сердцу.

Каждое отражение, как предупреждение.

Мир, который я знала, начинает ломаться. И я понимаю: проклятие не только наше с Лаэном испытание. Оно рвёт границы времени, соединяя прошлое и будущее, трагедии и судьбы.

Лаэн крепко держит меня за руку.

— Они видят нас, — говорит он тихо. — И мы видим их.

— Что мы должны делать? — шепчу я.

— Танцевать, — отвечает он. — Пока не остановим это.

Я киваю, и мы снова начинаем кружиться. Но теперь каждый шаг отдаётся эхом из других миров. Каждое движение, как попытка удержать мир от распада.

А в отражениях зеркал еще больше сцен, еще больше крови, огня и страха. И среди них я замечаю себя: бледную, фарфоровую, с трещинами на коже. Но танцую, пока могу.

Пока Лаэн рядом.

Пока проклятие ещё не победило.

Я останавливаюсь на середине ледяного зала. Лаэн рядом, его ладонь всё ещё держит мою, но даже его тепло теперь кажется чужим.

Я смотрю вокруг и внезапно понимаю: наш мир, который я называла своим, который казался реальным, тоже сцена. Пол, стены, даже снег за окном всё отражается, повторяется, как если бы кто-то наблюдал за нами снаружи. Каждое движение, каждый взгляд часть чужого спектакля.

Я моргаю. И вижу: в отражениях вокруг не только прошлое, не только трагедии, о которых мы знали, но и новые сцены, которые ещё не случились. Люди, которых я знала, двигаются, но их движения странно согласованы, будто невидимая рука направляет их. И даже Лаэн мой проводник, мой любовник, мой спаситель — подчинён этим же невидимым нитям.

— Это… — я шепчу. — Мы тоже чьи-то куклы?

Он молчит. Его глаза, холодные и глубокие, смотрят на меня с тяжёлой правдой.

— Да, — наконец говорит Лаэн. — И чем дольше мы танцуем, тем сильнее Тень держит нас в этой иллюзии.

— Но почему? — не могу остановить вопрос. — Зачем она создала всё это?

Он сжимает мою руку сильнее.

— Чтобы испытать нас. Чтобы проверить, кто осмелится любить сквозь проклятие, сквозь смерть, сквозь вечность.

— И если мы ошибёмся? — спрашиваю я, сердце готово выскочить из груди.

— Тогда мир станет чужой для нас. И мы исчезнем вместе с ним.

Я поворачиваюсь к зеркалам. В них сцены, которые я видела прежде: Кровавый раскол, огонь, пламя, падение королевы. И теперь я понимаю: всё это часть спектакля, в котором мы главные герои, но не писатели.

— Лаэн… — шепчу я. — Значит, каждый наш шаг, каждый танец… это чья-то история, которую мы повторяем?

— Да, — отвечает он. — Но только нам решать, как закончить этот акт.

Я делаю шаг к нему. Сквозь ледяной пол чувствую, как трещины фарфора становятся теплее, как будто моё сознание пытается соединить реальность и иллюзию.

— Тогда мы будем писать её сами, — говорю я. — Даже если мир вокруг — сцена.

Лаэн улыбается сквозь ледяной холод.

— С тобой я готов рискнуть.

Снег кружится вокруг, отражения дрожат. Но в этот миг мы не просто участники. Мы — авторы. Хотя пока ещё не знаем, как закончится наша пьеса.

Тень. Безликий

Ах, Элианна… ты стоишь там, в этом ледяном мире, думаешь, что можешь понять игру, в которую вовлечена. Позволь мне обратиться и к тебе, и к тем, кто читает эти строки. Да, к тебе тоже, читатель, который думает, что всё это лишь сказка.

Я — Тень. Безликого имени, которого вы никогда не видели. Когда-то, почти тысячу лет назад, я был рыцарем на земле и рыбаком на море, человеком с телом, сердцем и способностью любить. И я любил её — девушку с глазами, как рассвет над водой.

Ах, как я доверял… и как я был обманут. Она использовала моё сердце, чтобы отомстить мужу за измену. Муж её был богом моря, властелином волн, и изменял ей с земными девушками. Я, простой смертный, оказался пешкой в их игре. И тогда, чтобы наказать её, наказать себя и наказать всех, кто осмелится любить неверно… я был проклят.

Моё тело забрали, даровав мне бессмертие, лик мой стерли. И в течение веков я наблюдал, учил, карал.

Я обещал себе больше не накладывать проклятия.

Я был строг, но справедлив.

И помните Розу и Сталь? Они были невиновны. Но века сделали меня жестоким. Моя память, моя боль, моя злость — они растут, как трещины на фарфоре. И теперь я снова вижу, как судьба готовит новую жертву… тебя, Элианна.

Ты думаешь, что я лишь зловещая тень на стене. Нет. Я слышу твое сердце. Каждое твоё движение, каждое дыхание словно вызов. И я испытываю тебя.

Ты напоминаешь мне её. Такую же хрупкую, такую же преданную… и такую же способную любить до боли. Но я знаю, что тебя любят. Я знаю, что ты жертва не своей вины. И всё же, Элианна, ты тоже проклята родом, как и она.

Я обращаюсь к тебе, читатель. Вглядывайся в эти строки и помни: любовь, доверие и преданность — самые опасные силы во вселенной. И если вы думаете, что история закончена, знайте: она лишь начинается.

Проклятие — не наказание для виновного.

Проклятие — урок для тех, кто слишком любит, слишком доверяет, слишком живёт.

И я… я помню, кто я.

Я помню, почему я караю изменщиц.

Я помню все свои обеты.

И теперь, когда Элианна вступает в игру, я снова чувствую… Жестокость веков не может быть забыта.

Я наблюдаю. Я жду. И, возможно, я снова вмешаюсь. И когда это случится, Элианна… ты поймёшь, что мир, который ты считала своим, никогда не был твоим.

those eyes — Hetal

Элианна.

Я стою на ледяной сцене, сердце колотится так, что кажется трещины фарфора на коже вот-вот расползутся по всему телу. Лаэн рядом, его глаза цвета инея смотрят прямо на меня. Он не говорит, но я слышу его дыхание, ощущаю его присутствие каждой клеткой.

Музыка рождается сама собой — не из оркестра, а из воздуха, из воздуха, который дрожит вместе с моими эмоциями. Каждый шаг, каждый поворот словно баланс между жизнью и смертью. Я чувствую лед, пробирающийся через вены, и знаю: каждое движение крадёт у меня силы.

И тогда я понимаю, что больше не могу ждать.

Что больше не могу бояться.

Что хочу быть с ним, несмотря ни на что.

Я делаю шаг ближе. Он протягивает руку, но не касается — мы уже слились в танце, наши движения синхронизированы, как дыхание и сердце.

— Лаэн… — шепчу я. И прежде чем осознаю, я наклоняюсь к нему.

Поцелуй.

Мир вокруг замер. Снег в воздухе застыл, отражения в зеркалах затаили дыхание. Я ощущаю, как фарфор под моей кожей начинает трескаться глубже, как будто каждый удар сердца оставляет линии на моей душе. Но в этом поцелуе жизнь. Не та жизнь, что была прежде, а новая, страшная, хрупкая и настоящая.

Я открываю глаза. Его взгляд встречает мой, и на мгновение я вижу в нём всё: боль, страсть, страх и… надежду.

— Элианна, — говорит он тихо, и я слышу каждую шепотную частоту его души. — Ты знала цену.

— Я знала, — отвечаю я. — Но не могу больше ждать.

Трещины фарфора по всему телу становятся ярче, но я чувствую они не разрушают меня. Они напоминают, что я живу. Что мы живы.

И в этом мгновении, среди льда, отражений и вечности, я понимаю: иногда, чтобы быть с тем, кого любишь, нужно рискнуть всем. Даже собой.

Лаэн.

Она теряет сознание в моих объятиях. Хрупкая, словно фарфор, Элианна. Снег кружится вокруг, отражения дрожат, ледяной зал растекается во все стороны, и я понимаю — нельзя терять ни секунды.

Я беру её на руки. Сквозь ледяную поверхность зеркала мы проходим, стены и пол растворяются под ногами, и мгновение спустя оказываемся в её комнате. Снег падает из потолка, но здесь тепло свечи и тихое мерцание лампы.

Я осматриваю комнату. Мать спит в кресле, лицо бледное, руки дрожат. Слуги отсутствуют. Я ищу хоть кого-то, кто сможет помочь ей, облегчить боль, сделать хоть что-то, чтобы фарфор под её кожей не разрушил тело.

И тут дверь распахивается с грохотом. На пороге стоит мачеха. Её глаза горят ненавистью, губы сжаты в тонкую линию.

— Что ты тут делаешь?! — кричит она. — Убирайся, сразу же!

— Я пытаюсь спасти её! — отвечаю я, сжимая Элианну на руках. — Она в опасности!

— Опасность? — она хохочет, холодно и дико. — Ты смеешь приходить сюда, в этот дом?! Если ты не уйдёшь прямо сейчас, я разобью все зеркала в этом чертовом доме!

Я понимаю, что аргументы бесполезны. Ее страх, гнев и зависть слились в одну бурю.

— Она больна! Она может умереть! — говорю я тише, стараясь удержать Элианну на руках.

Но мачеха поднимает руку, как будто готова ударить меня, и её голос звучит почти как приговор:

— Я не позволю тебе разрывать этот дом на части! Вон! Сейчас же!

Я чувствую, как границы комнаты сжимаются, как ледяной зал внутри меня трещит. Но я не могу уйти. Элианна в моих руках, её дыхание слабое, трещины фарфора расширяются с каждой секундой.

С трудом, сквозь её крики, через страх и гнев, я понимаю одно: чтобы спасти её, мне придётся действовать решительно. Иначе она не выдержит. Я сжимаю её ещё крепче. Мачеха кричит, угрожает, руки сжаты в кулаки, глаза пылают яростью. Я понимаю, что любая задержка, любое сопротивление только усугубит её состояние. Фарфор трещит быстрее, дыхание становится прерывистым.

— Прости меня, — шепчу я, больше себе, чем ей.

Сквозь зеркало я уже могу выйти, раствориться в пространстве, которое защитит её, пусть и без меня.

Я наклоняюсь, целую её в лоб, ощущая холод сквозь фарфор, и говорю:

— Будь сильной, Элианна. Я вернусь.

Она не слышит меня, но я знаю: если я останусь, ей станет хуже. И я ухожу, растворяюсь сквозь зеркало, оставляя её в комнате, где свет мягко отражается от стен и фарфора, но где теперь царит напряжение.

Элианна.

Я очнулась. Горло пересохло, глаза медленно привыкают к свету свечи.

Фарфор на коже кажется ещё холоднее, трещины заметны отчетливее.

Мачеха стоит у кровати, взгляд острый, как кинжал.

— Разбей куклу, — требует она, — только это спасёт тебя!

Я поднимаю голову, не веря ни одному её слову.

— Ты заботишься обо мне? — спрашиваю я тихо, но с вызовом. — Не смеши меня.

Её губы поджаты, она делает шаг ближе, но я отталкиваю её рукой.

— Убирайся из моей комнаты! — кричу я. — Я сама разберусь!

Мачеха фыркает, глаза горят яростью, но отступает, понимая, что сегодня её сила здесь ничего не значит. Она хлопает дверью, оставляя меня одну, с фарфоровыми трещинами и ощущением, что Лаэн был прав. Иногда уход это единственный способ защитить того, кого любишь.

Я прижимаю щелкунчика к себе, ощущая его холод и хрупкость.

— Ты останешься со мной, — шепчу я ему, — и никакая злая сила не заставит меня отдать тебя.

Снег за окном кружится мягко, как будто пытается успокоить бурю в комнате.