Осколки вечности

Глава четырнадцатая. «Серебряный сон»

«Сны — это память тех, кто ещё не родился.»

Звон. Тонкий, пронзительный, как крик стекла. Он разливается по комнате, скользит по полу, в стенах, в костях. Я открываю глаза и вижу обломки зеркала. Осколки сверкают, словно ледяные звёзды, и между ними зияет пустота, куда раньше уходил Лаэн.

— Нет… — шепчу я, но голос почти не выходит. Тонкий хрип, словно всё внутри меня замерло.

Мачеха стоит в дверях, руки дрожат, глаза полны злости и… страха? Она кричала, бросалась к зеркалу, и удар. Огромный удар по стеклу, по всей тонкой грани между мирами.

Лаэн исчез. Не звук. Не движение. Просто пустота. И в этой пустоте я чувствую холод, боль и пустоту одновременно.

Я пытаюсь крикнуть, но звук застрял в горле. Я моргаю и вижу мир словно сквозь мутное стекло. Каждый объект расплывается, очертания рвутся. Мир стал серым, неустойчивым.

Слёзы текут сами, но я почти не вижу их. Слышу лишь звон. Осколки зеркал звенят в унисон с моим сердцем и с тем, что осталось от портала.

Лаэн…

Я не знаю, услышит ли он. Я не могу дотянуться до него. И понимаю, что проклятие не только во мне. Оно в мире, который я пыталась спасти.

Мачеха смотрит на меня. И в её глазах нет уже злости. Только… ужас. Но я не могу сказать ей ничего. Голос не возвращается. Только зрение слабее, дыхание прерывистое. И звон. Он не умолкает.

Мир между мирами разорван. И Лаэн исчез.

А я осталась здесь. Хрупкая, фарфоровая, без голоса.

Лаэн.

Я стою перед пустотой, где раньше было зеркало. Всё — обломки, пустота, трещины, и мир, который я знал, словно разорван на куски. Элианна исчезла. Нет отражения, нет дыхания, нет света в её глазах. Только холодная тишина.

Я касаюсь края разлома рукой и чувствую её. Не тело, не форму, а ее жизнь, тонкую, как нить, которая вот-вот порвётся. Каждое мое движение причиняет ей боль, но я не могу просто стоять. Я должен быть рядом, хотя бы в краю её сознания.

«Если я выйду полностью, она исчезнет навсегда»,

— шепчу себе.

Каждый шаг к трещине, как нож в сердце. Каждый вдох и словно тает её жизненная сила.

Я помню, что Тень говорила мне. Что проклятие нельзя снять. Что любовь здесь не спасение, а испытание. Но я не могу оставить её одну. Даже ценой того, что она станет ещё хрупче.

Я пробую соединить осколки зеркала через свои силы, направляю через них энергию. Появляется слабое свечение. Сквозь трещину её силуэт. Хрупкий, фарфоровый, почти прозрачный. Она открывает глаза, но я вижу лишь боль и страх.

— Элианна… — хочу сказать. Но снова через разлом слышу только звон стекла, как будто оно смеётся надо мной.

Каждое мое движение к ней — шаг на краю пропасти. Я знаю: если слишком сильно вмешаюсь, могу разрушить её полностью. Но если не попробую… Она умрёт в этой пустоте.

И тогда я решаю: пусть это будет риск. Лучше потерять себя, чем потерять её навсегда. Я начинаю переплетать свет и тень, память и дыхание. Через трещину, через звон осколков, через боль.

Я иду к ней.

Я вернусь к ней. И если придется, я возьму на себя весь вес этого проклятия.

Элианна.

Город мёртв. Снег лежит толстым слоем, но он не мягкий, не живой. Он словно застыл в прошлом, как замерзшая память. Улицы пустые, фонари гаснут, и каждый звук отголосок того, чего больше нет.

Я иду по Раппенгарду, но мои шаги не оставляют следов. Всё вокруг покрыто инеем — зеркала, витрины, каменные стены. Они отражают меня, но не видят. Я тень самой себя.

В комнате академии я сижу на полу. Руки холодные, фарфоровые, трещины бегут по коже, как тонкие реки. Жизнь осталась внутри, но внешне я как статуя, вечная и хрупкая.

И вдруг музыка. Тонкая, знакомая, как дыхание сна. Но нет сцены. Нет Лаэна. Никого нет. Только звуки.

Они проходят через стены, через мои трещины, через холод. Я поднимаю руки, хочу поймать её, ощутить. Но звук растворяется в воздухе. Как будто кто-то играет для меня, но не для мира.

И тогда я понимаю: я живу между мирами.

Город — мёртв.

Лаэн — исчез.

А я — призрак, единственная, кто слышит музыку вечности.

Я закрываю глаза и танцую. Тело фарфоровое, трещины острые, но внутри жизнь. Музыка ведёт меня, и я чувствую его присутствие где-то далеко, сквозь лед и стекло, сквозь пропасть между мирами.

Я живу, как призрак. Но я всё ещё могу танцевать.

Я лежу на холодном полу академии. Тело фарфоровое. Каждое движение пытка. Пальцы не слушаются, ноги тяжелы, как будто внутри них лёд и свинец. Дыхание есть, но нет голоса. Я хочу крикнуть, позвать кого-то, но горло замерзло, и слова застревают, разбиваясь о фарфоровые стены внутри меня.

Холод проникает в каждую трещину. Кожа ледяная, губы синеватые, а сердце бьётся, будто пытается согреть всё это тело, которое уже почти не принадлежит мне. Ветер скользит сквозь город, но мне не холодно — мне вечно холодно, даже в самой тёплой комнате.

Зрение теряется постепенно. Сначала расплывается даль, потом предметы ближе. Лица исчезают, остаются только размытые силуэты. Каждый шаг даётся с усилием, словно мир давит на меня со всех сторон.

Я пытаюсь подняться, но тело не слушается. Пробую пошевелить рукой, тонкая трещина бегает по плечу, и боль разливается как жидкий лёд.

Я падаю снова.

И снова.

И снова.

Голос не вернётся.

Тело — фарфор.

Зрение — будто туман.

Мир вокруг тень, и я в нём только присутствие.

И всё же… внутри меня что-то живёт. Слабое, едва различимое. Пульс, дыхание, ощущение музыки, которую я слышу, но не вижу. Я страдаю, я холодна, я хрупка. Но я всё ещё существую.

Лаэн.

Я стою перед осколками, где когда-то было зеркало. Руки тянутся к пустоте, но мои пальцы касаются лишь воздуха. Я больше не вижу её — ни отражения, ни силуэта, ни дыхания.

Нет. Только тишина.

Но я чувствую её. Каждое её движение, каждое усилие, каждое дрожание — проникает внутрь меня. Холод, фарфор, трещины, невозможность пошевелиться — всё это отдаётся болью прямо в моё сердце. Словно мир сам разрывается через её страдание.

Я слышу её дыхание. Нет, не слышу, а чувствую его, слабое, прерывистое, как тонкая вибрация стекла. Каждый вдох даётся ей мучительно. Каждый шаг подвиг.

Я бессилен увидеть её, но не могу оставить её страдать. Каждый миг, когда я тянусь к ней, я ощущаю трещины на её коже. Каждый вздох холод, который проникает в меня через сердце. Она там, внутри фарфоровой оболочки, и я чувствую всё, что с ней происходит, даже через сломанный портал.

Я больше не могу её увидеть.

Но я буду чувствовать её.

И через это чувство — я буду рядом.

И это единственный способ быть с ней. Хотя пустота между нами кричит сильнее, чем любой голос.