Осколки вечности

Глава пятнадцатая. «Пепел под кожей»

«Некоторые ожоги не видны. Они просто заставляют сердце светиться изнутри.»

Я стою среди обломков. Зеркало разбито, холод проникает в каждую трещину моего тела.

Фарфор. Боль. Молчание.

Но я двигаюсь. Медленно, скрипя суставами. Я начинаю собирать осколки, один за другим.

И тут появляется он. Крысиный король. Не полностью человек, не полностью зверь. Глаза множатся, голоса сливаются в один, шёпот тысячи крыс, одновременно сладкий и ядовитый.

— Ты можешь забыть его, — говорит он, и его голос полон обещания и угрозы. — Вечная жизнь, власть, сила. Мир под твоей рукой. И больше не будет боли, фарфора, трещин.

Я смотрю на него. Сквозь фарфор чувствую сердце — оно бьётся. Сильнее, чем страх. Я чувствую Лаэна через боль, через пустоту, через разлом.

— Нет, — говорю я, хотя голос почти не слышен. — Я не откажусь от него. Ни за что.

Крысиный король шипит, приближается, тени расползаются по полу. Но я уже не боюсь. Я поднимаю осколок, беру следующий. Медленно, осторожно, аккуратно.

Каждый кусок стекла в моих руках это ещё один шаг к восстановлению. Каждый шаг протест. Каждый осколок это обещание себе и Лаэну.

Я собираю зеркало. Собирать мир всё равно что собирать себя. И пусть это больно, пусть холодно, пусть фарфор трескается ещё больше — я не забуду.

Крысиный король отступает. Он знает, что я выбрала. И знает, что путь будет долгим. Но я иду дальше.

Я сижу среди осколков. Каждый кусочек холодный, как ледяное дыхание. Фарфор трещит под кожей, но я не отступаю. Сквозь шум и пустоту слышу знакомое шуршание.

— Ты снова здесь, — говорю я, не поднимая головы.

Тень, скользящая по полу, обретает форму — Крысиный король. Множество глаз и голосов смотрят на меня одновременно, смех переплетается с шёпотом.

— Ты сильнее, чем кажется, девочка, — произносит он. — Но я пришёл с тем же предложением. Забудь его, и мир будет под твоей рукой.

Я поднимаю голову и смотрю прямо в его сотни глаз:

— Почему ты это делаешь? Какая твоя мотивация? Почему преследуешь меня?

Он замолкает на мгновение, потом шёпот превращается в почти человеческий голос:

— Я служу тому, что существует за гранью. Ты называешь это проклятием, я называю это законом. Я не злобен сам по себе. Я — наблюдатель, хранитель равновесия между любовью и предательством. Века назад я был лишь инструментом, а теперь я остаюсь тем, кто следит за теми, кто слишком любит, слишком предан, слишком жив. Я вижу, как любовь разрушает и спасает одновременно. Лаэн и ты, все ваши чувства это лишь нитки в великом полотне. И моя задача убедиться, что никто не выйдет за рамки игры, которая длится сотни лет.

Я сжимаю осколок зеркала в руке. Холод пронизывает до костей, фарфор трещит, но я говорю:

— Ты наблюдаешь, но я сама выберу путь. Никто не будет решать за меня.

Крысиный король шевелит множеством глаз, и я слышу в его голосе… уважение? Или это лишь иллюзия, созданная моим желанием верить?

— Посмотрим, — шепчет он. — Посмотрим, сможешь ли ты пройти через всё это сама.

Я отпускаю осколок, ставлю его на место. Мир не будет ждать. А я иду дальше, шаг за шагом, через фарфор, трещины, холод и боль.

Я стою на коленях среди обломков. Фарфор холодный, трещины бегут по коже, но я двигаюсь. Каждый осколок это шаг, каждое движение борьба. Боль от фарфора, от холода, от потери голоса — всё это не имеет значения.

Я поднимаю первый кусок. Свет, играющий на его гранях, превращается в сцену. На ней я и Лаэн — вальс. Лёд под ногами, снег под ногами, руки переплетены, дыхание синхронно. Каждое движение воспроизводится, будто я снова танцую с ним. Сердце бьётся чаще, трещины на коже разгораются белым огнём.

Следующий осколок. Другой момент — его рука протягивается, мои губы почти касаются его щеки. Мы кружимся, сцена вокруг нас растворяется в зимнем свету, и я вижу каждую морщинку, каждую шраминку на его фарфоровом лице.

Ещё один осколок. Танец на ледяной сцене, где мы впервые танцевали как живые, до того, как проклятие вросло в нас обоих. Мир кажется живым, хотя я стою среди обломков.

Я вижу себя глазами Лаэна — фарфоровую, хрупкую, но бесконечно смелую. Каждый осколок является напоминанием, что он существует, что мы существуем вместе хотя бы в этих мгновениях.

Я продолжаю. Поднимаю ещё осколок. И ещё.

Сцены танца повторяются, накладываются одна на другую, и с каждой новой частью зеркала я чувствую, как связь между нами становится крепче, несмотря на холод, боль и фарфор. Я не просто собираю зеркало. Я собираю нас, момент за моментом, шаг за шагом, дыхание за дыханием.

И среди этого хрупкого света я понимаю: каждый осколок это не просто стекло. Это путь к нему, путь к жизни, к нашему танцу, к нашей вечности.

Лаэн.

Я стою перед трещиной, где когда-то было зеркало. Каждый день, каждая ночь лишь пустота, холод и звон стекла. Но сейчас… что-то меняется.

Я ощущаю пульс её решимости, слабый, но настойчивый. Каждое движение Элианны, каждое касание осколка, как дыхание через толщу стекла и фарфора. И я вижу. Нет. Чувствую её танец.

Каждый осколок, который она поднимает, оживает в моём воображении: наш первый вальс в отражении, наши руки, переплетённые на ледяной сцене, каждый её поворот, каждое её дыхание. Это словно я сам стою рядом, кружусь с ней, ощущаю каждый вздох.

Я тянусь сквозь разлом, пытаясь соединиться с ней, но каждый шаг даётся с болью. Если я войду слишком сильно, я разрушу её ещё больше. Но я не могу остановиться. Я чувствую её, и этого достаточно, чтобы идти дальше.

— Элианна… — шепчу я, сквозь пространство и стекло.

Она не слышит, но я знаю: она ощущает меня. Каждый осколок, который она собирает, словно протягивает мне руку, зовёт к себе. Связь между нами сильнее любой стены, любого проклятия.

Сквозь холод и фарфор, сквозь трещины и разломы, я ощущаю её тепло, её смелость, её любовь. И это даёт мне силу. Силу ждать. Силу быть рядом. Силу надеяться, что мы когда-нибудь соберём все осколки не только зеркала, но и нас самих.

Я стою перед трещиной, сквозь которую слышу её движения. Элианна собирает осколки, и каждый звук, каждый вздох проходит через меня как удар молнии.

И тогда мысли накатывают, острые, как лезвие:

— Правда ли я влюбился в неё? Или это проклятие? Или это… это потому что я вижу в ней мою прошлую любовь, ту, что погубила меня тогда, сто лет назад?

Я помню её лицо, её волосы, её глаза. Помню, как я любил, и как Тень лишил меня всего. Теперь передо мной стоит Элианна, фарфоровая, хрупкая, страдающая, и я чувствую то же притяжение. Но это ли любовь или отражение прошлого, повторяющееся через века?

Каждое её движение, каждый шаг, каждый вздох заставляет моё сердце биться быстрее. Я вижу её боль, вижу фарфор, вижу трещины. И не могу отделить: любовь ли это к ней самой… или к той женщине, чьё предательство меня прокляло?

— Нет… — шепчу я сквозь себя. — Неважно. Пусть это любовь или иллюзия. Я буду рядом. Я буду чувствовать её, пока смогу.

Даже если это проклятие, даже если это повторение прошлого, даже если я ошибаюсь, лучше любить и страдать вместе, чем оставаться в пустоте в одиночестве.

И я решаю: неважно, что это. Я не отступлю. Через трещину, через осколки, через фарфор и боль — я буду с ней.

Элианна.

Я держу осколок в руках. Фарфор режет кожу, пальцы уже в крови, но я продолжаю. Каждый кусочек боль, каждый шаг испытание. Но я вижу, как сцена оживает. Собираю следующий осколок и его отражение меняется. Лаэн становится более живым: движения чётче, взгляд глубже, дыхание слышно даже через толщу стекла. Он кружит меня в вальсе, который мы танцевали в отражении. Каждое движение теперь не иллюзия, а почти реальность.

Я сжимаю очередной осколок, кровь течёт, но я не могу остановиться. Он смотрит на меня сквозь стекло, его глаза полны не только боли, но и… надежды. Каждый его жест, каждый шаг это отклик на мои усилия. Он оживает не полностью, но достаточно, чтобы я чувствовала его дыхание, чтобы сердце билось в унисон.

Боль от фарфора не имеет значения. Холод не имеет значения.

Только он.

Только этот момент.

Каждый осколок это шаг к нашему спасению, к его жизни и к нашей любви. И чем больше я собираю, тем яснее я ощущаю его близость, хотя между нами остаётся трещина, холод и страх.

Я не остановлюсь. Пусть пальцы кровоточат, пусть фарфор ломается — я восстановлю его.

Я восстановлю нас.