Отель "Калифорния"

Глава 2

Ярослав Волков

Я смотрел вслед ловко перепрыгивающей через лужи девушке, а на ум почему-то приходили одуванчики. Желтые-желтые одуванчики. Странно, особенно учитывая, что на одуванчик она совсем не была похожа. Скорее, на верблюжью колючку.

Что за бред?

Что за день сегодня, вообще, бредовый?

Сначала Сухарь наорал, теперь вот Инесса в руку клещом вцепилась. Я ей дворняжка, что ли? Вышел, называется, мозги проветрить.

Почему-то верблюжья колючка никак не хотела покидать мыслей: волнистые, потемневшие и потяжелевшие от дождя волосы, обрамляющие лицо, прямой нос, мокрые пухлые губы и глаза, очень необычные, цвета пасмурного неба. Куча браслетов на тонких, каких-то детских запястьях, обычные джинсы и рубашка в клетку. Прилипшая к телу долбанная рубашка, подчеркивающая аппетитную грудь и очень, просто невероятно тонкую талию.

Черт!

Бабы просто давно не было.

Но перед мысленным взором все равно всплывали глаза. Что-то было в них, что-то… Смотришь, и кажется, что девушке не двадцать, а намного больше. Очень глубокие глаза, пронзительный взгляд и… И да, насмешливый, она смеялась и надо мной, и над Инессой, да и над собой, скорее всего, тоже. А еще… Было там что-то нездоровое, ненормальное, темное. И все внутри меня дернулось навстречу этой тьме, желая поглотить, как, впрочем, и всегда.

Давно дел нормальных не было, вот и бешусь.

Я тряхнул головой, стараясь сбросить сдавивший горло азарт охоты.

— Не обращай на нее внимания, — проворковала принцесса, и мои попытки провалились.

О, ну, давай, я как-нибудь сам разберусь.

— Она у нас немного не от мира сего, — продолжала вещать Соколова, выпуская сизые колечки дыма. — Жаль только, что на Сухаря такое влияние имеет.

Как-будто мне интересны ваши подковерные игры. Я подавил вздох и перевел взгляд на соседнюю стену, принявшись считать кирпичи, успокаивая гада внутри.

— Появляется, когда захочет, доводит его до ручки и тут же снова прячется в своей глуши.

Господи, тебе-то какая разница?

— Нет, мне, конечно, все равно.

Охотно верю.

— Но Николаич потом на нас отыгрывается, парней на какие-то странные дела отправляет.

А вот это уже интересно…

— Что за дела?

— Да разные. Месяц назад бабулька была, например. Вроде утопленница — в ванной утонула. Доктора констатировали сердечный приступ. Мы бы мимо прошли, но тут Марка появилась, придумали же родители имечко…

Я уже был не рад, что спросил.

— …провели повторное вскрытие, выяснилось, что бабушку отравили. Дали делу ход, теперь вот племянница ее в тюрьме отдыхает.

— Ну и что тут странного?

— Да понимаешь, в крови погибшей был очень редкий токсин обнаружен. Его обычными тестами почти никак не выявить, знать надо, а Марка знала. И так всегда.

— Всегда, говоришь…

— Странная она, — Инесса выкинула окурок и потянула меня в отделение.

— Как, говоришь, у нее фамилия?

— Шелест? Или как-то так, — пожала плечами девушка, по-прежнему сжимая мою руку, хотя мы уже вошли внутрь, и необходимости за меня держаться не было.

Я проводил Инессу до кабинета и скрылся в своем.

— Не зашла даже, поганка мелкая, — возмущался Сашка, откусывая от пирожка с мясом.

Я вопросительно приподнял брови.

— Девушка, что к Николаичу заходила — Мара, — поспешил объяснить мне Славка Дубов. — Обычно всегда заглядывает, а сегодня только пирожки оставила. Угощайся, кстати.

— С чем пирожки?

— Вот эти — с мясом, — ткнул Сашка в тарелку, поправляя очки, — а эти — с творогом, — указал на вторую.

— А с вишней нет?

— А с вишней Мара сама уплетает за обе щеки, — хмыкнул Дубов.

— Инесса сказала, она часто здесь мелькает, есть повод?

— Мара частным сыском балуется, — пожал плечами Слава. — Вот иногда заходит, информацию подкидывает.

— Она? Ей двадцать-то хоть есть? — нахмурился, все-таки беря пирожок с творогом.

— Ей двадцать семь, да будет тебе известно. И, кстати, следак из нее неплохой бы вышел.

— Так почему не идет?

— Вот у нее и спроси, — пожал плечами Сашка. — Устроил тут допрос.

Я тут еще не то устрою, дай только зацепиться. А пока же…

— Профессиональная деформация, — отбил спокойно и направился к своему столу.

Я уже неделю был в отделе, а найти пока ничего не удалось. Гадская натура тоже молчала, что было, в принципе, несколько странно. Я обычно очень остро реагировал на любые проявления темного и ненормального, а тут тишина. И вариант, который напрашивался сам собой, заставлял скрипеть зубами и тихо материться на Саныча.

Я его предупреждал, что идея откровенно так себе. И мы просто теряем время. Но кто ж послушает чокнутого гада?

Не то чтобы прямо совсем ничего не было. Нет. Люди, как правило, даже самые светлые и хорошие, все равно носят в себе частичку безумия: злятся, ревнуют, завидуют. Но всего этого не достаточно. И пока единственный серьезный претендент — это непонятная девчонка.

Пальцы забегали по клавиатуре, а через миг я уже вбивал в базу имя и фамилию.

Но на запрос о Маре Шелест компьютер выдал фотографию семидесятилетней бабульки.

Так…

А если Мара Шелестова?

Через секунд десять на экране появилась более или менее правдоподобная информация.

Мара действительно имела лицензию частного детектива, ей действительно было двадцать семь, но, собственно, и практически все. Ни в одной социальной сети мне найти девушку так и не удалось. Образование она получила за границей, в Англии, сейчас являлась управляющей отеля где-то под Москвой. Скупые сухие строчки, абсолютно ничего не отражающие. Ну, почти ничего. Судима не была, никаких нарушений, даже ни одного штрафа, налоги и те вовремя платила. На ее имя был зарегистрирован дом под Питером и машина.

Все. Чиста и прозрачна, как стеклышко.

Ну да, ну да, а я вчера родился.

Безумие, особенно в таких количествах, как у нее, сдерживать долго не получится, и за двадцать семь лет жизни девушка должна была засветиться хоть где-то. Тем более странно, что ее имя не упоминалось в связи ни с одним расследованием. Тишь да гладь.

Я закрыл программы, поднялся и вышел в коридор, доставая на ходу телефон.

— Крок, пробей мне девушку одну по закрытым базам, — обратился к старому знакомому, как только услышал сонное «алло» в динамике.

— Что-то нашел? — спросил мужик. — Быстро ты.

— Рано пока говорить. А еще я жду от тебя файлы на сотрудников, — взгляд рассеянно скользил по неровным стенам.

— Половина будет уже сегодня вечером, пока только ближний круг, — зевнул в трубку Тим.

— Есть там что-то?

— Тебе правду или соврать? — как-то нехорошо замялся хакер.

— Тебе голову оторвать или сам справишься?

— О, кто-то сегодня не с той ноги встал, — флегматично протянул Крок.

— Кто-то сегодня не ложился, — пожал я плечами.

— Практически нет ничего. Так, мелочевка. Но ты лучше сам посмотри, — послышался звук кипящего чайника и гремящих чашек. — Давай имя и фамилию девушки твоей.

— Мара Шелестова. Есть еще номер машины и мобильника.

— Мобильник давай, а тачку себе оставь, — фыркнул Тим. Я продиктовал номер и, попрощавшись, сбросил абонента.

Едва ли, конечно, из этого выйдет что-то толковое, но на безрыбье и далее по тексту.

Мара…

А интересное имя у девушки. Славянское.

Через полчаса «коллеги» унеслись на очередной вызов, а я отправился в допросную. Вроде как наклюнулся свидетель, вот только терзали меня смутные сомнения по этому поводу. Видел я мужика. Краем глаза, но видел. И был Петр Алексеевич Зайцев, семьдесят третьего года рождения, явно не в себе.

Я открыл дверь и вошел внутрь, Инесса уже сидела напротив дядечки и вполне приветливо ему улыбалась. Дядечка на девушку взирал хмуро, перегаром от него несло за версту, и выглядел он… Как бомж, только начавший свой путь по этой нелегкой, но «полной удивительных открытий и приключений» дороге.

Стоило мне войти, как Петр подпрыгнул на стуле, шарахнулся в сторону и, сощурив и без того не очень большие глаза, уставился на меня, кривясь и морщась.

— Этот выбивать будет? — голос у мужика был сухой и надтреснутый. От него веяло безумием, не очень сильным, но гад внутри все равно скручивал кольца и недовольно шипел. Кислое, старое, прогорклое безумие, как липкая тянучка на языке. И… вполне обычное, ничего интересного. Просто мужик с просто съехавшей крышей. Скорее всего, обсессивно-компульсивное расстройство, скорее всего, хроническое.

— Петр Алексеевич, успокойтесь, — улыбнулась Инесса обворожительно. — Никто вас бить не будет. Это мой коллега Ярослав Волков. Он психолог.

— А чего рожа такая бандитская? — отреагировал мужик.

— Я как приведение с мотором — дикий, но симпатишный, — ага, еще бы самому в это поверить. — Знаете, зачем вы здесь?

— Маньяка я вашего видел, — пожал мужик плечами, когда он двигался, запах перегара становился отчего-то совсем невыносимым. Странная особенность. Кто-то ванны из духов принимает, а этот, видимо, в самогонке купается. Мужик пожал плечами еще раз и еще. Я склонил голову набок, считая. Всего пять раз.

Ну-ну.

— Так рассказывайте, Петр Алексеевич, раз видели, — я подпер стену позади Инессы и скрестил руки на груди.

Мужик опять шарахнулся от меня в сторону, снова пожал плечами несколько раз, принялся растирать руки. И если Инесса ему просто не нравилась, то я вызывал у бомжа настоящую тревогу.

Он говорил сбивчиво, проглатывал целые фразы и куски предложений и все время поднимал на меня взгляд, словно ожидая моего одобрения, выпрашивая. Меня от этого коробило и корежило, гадская натура предлагала сомкнуть челюсти на грязном горле и не мучиться.

А бомж все мямлил и мямлил, ходил вокруг да около, вспоминал с трудом и цедил слова. Тер руки, шею, ерзал.

Через двадцать минут представление одного актера мне надоело, я отлепился от стены и вышел из допросной, чувствуя недоуменный взгляд Соколовой, сверлящий спину. У автомата с кофе притормозил, взял бумажный стаканчик, а потом, коротко постучав, зашел в приемную к Сухарю и, минуя его секретаря, снова оказался в кабинете подполковника.

— Сергей Николаевич, у вас водка есть? — Сухарев оторвался от монитора, опустил очки на нос, седые брови медленно поползли вверх.

— Ты просто так интересуешься или в каких-то целях?

— В целях. В целях следственного эксперимента.

— Волков, ты совсем охренел? — улыбнулся с неподдельным любопытством в глазах Николаич. Я коротко пожал плечами.

— Там «свидетель» ваш явно похмельем мучается, мы его допрашивать будем до завтрашнего утра. А так пятьдесят грамм на грудь примет, пирожком закусит, и дело веселее пойдет.

— Это тот, который по маньяку? — Сухарь поднялся на ноги и открыл один из многочисленных шкафов.

— Да.

Подполковник достал бутылку дорогой водки, сдернул упаковку и молча протянул мне, все еще рассматривая меня из-под опущенных очков.

— И чем же ты ей не понравился? — пробормотал мужик тихо. Тихо… Но я услышал.

— Ей — это кому?

— Не бери в голову, — отмахнулся подполковник, забирая у меня водку и убирая обратно в шкаф. — Пирожков не осталось?

— У нас в кабинете остались. Думаю, от творога он не откажется.

— Волков, — окликнул меня у двери Сергей Николаевич, — после допроса ко мне зайди.

Я кивнул, давая понять, что приказ начальства услышал, и вышел, чтобы уже через пять минут поставить перед «свидетелем» бумажный стаканчик с водкой и пластиковую тарелку с пирожком. Инесса, кажется, при этом подавилась воздухом. Занятная девушка. Простая, как пять копеек, хотя, само собой, так не считает. Из тех людей, которым всегда надо быть выше, сильнее, богаче, успешнее. Скорее всего, училась на одни пятерки, институт с красным дипломом, судя по фотографии на столе — любимая дочка богатых родителей, читает исключительно бестселлеры и предпочитает дорогое итальянское вино. Предположу, что имеются постоянный любовник и круг подружек, этакий клубок целующихся змей. В общем, ничего интересного.

Мы ждали, пока бомж выпьет и закусит, а потом Инесса продолжила свои расспросы. Стало действительно легче, но не намного. Петр Алексеевич Зайцев действительно кого-то видел возле квартиры последней жертвы, но не смог даже сказать, мужчина это был или женщина. Он так глубоко и так прочно увяз в собственном безумии, что реальность пробивалась сквозь бред мучительными болезненными вспышками, заставляя мужчину все глубже и глубже погружаться в болото сумасшествия, прятаться там, искать объяснение произошедшему в собственных навязчивых идеях. Смотреть на это было так же неинтересно, как и на его предыдущее выступление. Насмотрелся за годы работы, оскомину набили вот такие: несчастные и побитые, обреченные, безнадежные.

Его бы подлечить, хотя бы на седативных подержать недельку, может, тогда что удастся вытянуть. А сейчас… Он бесполезен почти полностью, только гада внутри дразнит. Эх, перевелись на Руси маньяки настоящие, даже обидно как-то. Саныч явно плохо отдавал себе отчет, посылая меня сюда. Ведь и сорваться могу.

Где-то в середине «допроса» я отлепился от стены и снова вышел из допросной, бросил взгляд на часы — почти час. Час потраченного впустую времени.

А еще к Сухарю зайти придется, за порцией порицаний и криков. Но ничего, я давно научился не слушать и не слышать, а в нужных моментах кивать.

Сергей Николаевич мои ожидания оправдал. Он не орал, нет, но лекцию прочел — длинную и нудную до зевоты. Монолог был как раз в самом разгаре, когда у подполковника истерично и как-то истошно зазвонил мобильник.

— Сиди, — бросил он, отвечая на вызов. Я меланхолично пожал плечами, оставаясь на месте. Голос в трубке был явно женским и явно очень взволнованным. О чем бы ни говорила звонившая, но это заставляло Сухаря хмуриться и напрягаться, с каждым мигом все сильнее и сильнее. Заставило меня проявить несвойственное любопытство и прислушаться.

— Сильно? — Николаич перевел серьезный, слегка задумчивый взгляд на меня.

— …ени знать? Хіба … скаже?

— Я понял. Я пришлю к вам кого-нибудь из наших. Только предупредите ее, чтобы готова была, — трубка что-то ответила, и подполковник отключился, что-то быстро накарябал на листке бумаги и протянул мне.

— Сейчас поедешь по этому адресу. Там на девушку, что пирожки сегодня принесла, то ли напали, то ли еще что-то. В общем, твоя задача разобраться, только тихо.

Я выгнул бровь, не торопясь брать бумажку.

— Волков, я терплю тебя в своем отделе постольку-поскольку. Ты уже накосячил, второго косяка не будет. А это возможность искупить первый.

Листок перекочевал ко мне, и через двадцать минут моя машина влилась в поток на МКАДе, а в голове рефреном зудело: «Идёт девочка по лесу, собирает цветы, поёт песенку, вдруг навстречу ей злющий волк. А Красная Шапочка вовсе его и не испугалась.

— Здравствуй, Красная Шапочка! — сказал волк. — Куда это ты собралась так рано?»

Бредовый сегодня день. Очень бредовый.

«Отель „Калифорния“» прочитал я надпись на отнюдь не калифорнийского вида трехэтажном строении и выгнул бровь. Серьезно?

Да это, скорее, избушка на курьих ножках или замок Кощея. Не знаю почему, но сам дом производил какое-то тяжелое впечатление. Он не был мрачным, не был запущенным или неухоженным, просто что-то витало в воздухе…. Запах… Смерти и слез.

Я тряхнул головой и подошел к крыльцу, потянул за ручку.

— … обсуждается! — донесся голос девчонки.

— Квитка моя гарна…

— Кит, мать твою, больно!

— Сочувствую.

— Вешай мне лапшу на уши.

Я обошел ресепшен, свернул в зал ресторана и зашел за барную стойку, проходя на кухню. Оглядел честную компанию, и… Бровь снова против воли поползла вверх. Красная шапочка сидела за столом на высоком стуле и напоминала воробья на жердочке, на стальной блестящей столешнице лежала открытая аптечка. Напротив Мары сидел какой-то бугай с ирокезом, туннелями и пирсингом везде, где только можно, и пытался обработать огромный порез на ладони, а сзади, положив пухлые руки на плечи, стояла уютного вида женщина и с тревогой следила за процессом. Стоило мне войти, компания дружно замолчала, и все головы повернулись ко мне.

— Добрый день, я от Сухарева.

— Совершенно напрасно, — бросив на меня короткий взгляд, снова уставилась на свою ладонь девушка.

— Мара, не глупи, — покачал головой Кит.

— Квитка…

— Теть Роз, у вас пирог скоро сгорит, — не дала договорить, очевидно, повару девушка.

— У кого ти така уперта? — покачала женщина головой и все-таки скрылась в недрах кухни, на удивление очень большой.

— В собственный возраст, — дернула плечом Мара. — Зме… тьфу! Волков, я, серьезно, приношу свои извинения, но делать вам тут нечего.

Я вопросительно посмотрел на мужика.

— Никита, — поднимаясь, протянул мне руку панк.

— Ярослав, — ответил я рукопожатием.

— А я думал, Сергей, — хмыкнул здоровяк.

— Знаешь, сколько этой шутке лет? — лениво протянул я.

— Да без разницы, — пожал Никита плечами и принялся собирать аптечку. — Посиди так минут десять, потом забинтуем. И лучше поговори с Ярославом сама.

— Предатель, — цыкнула Мара, нахмурившись, а панк уже скрылся в дверях. Девушка еще какое-то время посверлила взглядом стену, потом все же обернулась ко мне. — Волков, серьезно, вам тут делать нечего.

— Я добирался сюда полтора часа, — скрестил руки на груди.

— Ммм, мне жаль? — то ли спросила, то ли нет «Красная шапочка».

— Бросил свои дела…

— Мне очень жаль?

— …проторчал в пробке сорок минут….

— Мне совсем — совсем жаль?

— …и, главное, Сухарь с меня три шкуры спустит, если я сейчас уеду.

— Могу предложить кофе и фирменный чизкейк, «Прагу» или штрудель в качестве извинений за ложный вызов, — честно-честно посмотрела на меня «потерпевшая».

— Не выйдет, что случилось?

— Зме… Волков, вот зачем оно вам? Ну соврите что-нибудь Сергею Николаевичу и… — договорить ей не дал какой-то шум за дверью, а в следующую секунду в кухню влетел парнишка лет четырнадцати с планшетом в руках.

— Я нашел! — крикнул мальчишка. Он не отрывал головы от планшета, дошел до девушки, встал рядом с ней и протянул гаджет.

— Кость, я потом посмотрю. У нас гости.

— Новый постоялец? Элистэ звонила или приблудыш, как в… — парень наконец посмотрел на меня и застыл с открытым ртом. — А чего он жи… листый такой и в татухах?

— Это от дяди Сережи, Кость.

— А, понял. Я скажу Ксюхе, — собрался уже было уходить мальчишка, но на полпути передумал. — Мар, а можно торт?

— А можно сначала поесть нормально?

— Вредная ты.

— Еще какая, иди к себе. Вам Кит обедо-ужин принесет, — паренек кивнул и ушел, девушка снова обернулась ко мне. — Так о чем мы с вами говорили?

— Вы пытались уговорить меня убраться?

— И как, у меня получилось?

— Нет, вы провалились.

— Беда-а-а, — протянула «Красная шапочка».

— Но от кофе с тортом я не откажусь.

— А ви обидали? У нас сьогодни ростбиф и зелений борщ, салат Грецький и Цезар, — донеслось из глубины помещения.

— Теть Роз, — простонала девушка.

— А шо? Ти сама ще не йла, ось за обидом и поговорите, — прозвучало в ответ невозмутимое.

— Дурдом, — прошипела девушка, поднимаясь на ноги, — прошу за мной.

И мы вышли в зал ресторанчика.

Небольшой, но уютный и чистый зал в деревенском стиле, аккуратные столики вдоль окна, клетчатые занавески на окнах, в вазах на удивление свежие полевые цветы — действительно, отель «Калифорния». Из динамиков доносилась какая-то ненавязчивая, легкая гитарная мелодия.

Мара выбрала первый попавшийся стол и жестом предложила мне сесть, я опустился на предложенный стул, тут же из кухни появилась тетя Роза с подносом. Женщина ловко расставила тарелки и поспешила скрыться. «Красная шапочка» с каким-то странным выражением лица проводила повара взглядом, потом принялась рассеянно водить по тарелке с борщом ложкой. Разговор начинать первой девушка явно не спешила.

— Я вас слушаю, Мара, — нарушил я тишину, пробуя борщ и закрывая глаза от удовольствия. Как будто в прошлое вернулся.

— Да нечего особенно рассказывать, — пожала собеседница плечами. — У меня просто украли сумочку. Я заехала в магазин, на стоянке на меня напал какой-то мальчишка. Начал вырывать сумку, полоснул по руке. Да, я разглядела его лицо и могу даже составить описание, — не дала она мне и слова вставить. — И нет, я не думаю, что вы его найдете.

— Вы нож пытались выхватить? — выгнул бровь. Какой-то флэшбэк в девяностые. Нападать с ножом на девушку…

— С чего вы взяли? — хозяйка отеля отложила ложку, скрестив руки на груди в защитном жесте. Моя бровь медленно поползла вверх.

Ну, ты же умная девочка, догадайся.

— Сначала пыталась просто сумку отобрать, — не разочаровала меня Мара, — пнула в голень ну и попыталась схватить. Вот только не за ту руку. Бывает, — спокойно пожала она плечами. Спокойная. Слишком спокойная для молодой девушки, недавно пережившей нападение и получившей пусть и легкое, но все же ранение.

— Вы под седативными?

— Что… — Мара запнулась, а потом просто кивнула. Соврала.

Быстро повела плечами, отчего клетчатая рубашка на груди слегка натянулась, приковывая мое внимание, и все-таки принялась за еду.

— Ярослав, я могу описать мальчишку, но сильно сомневаюсь, что вы его найдете, — раненую руку она положила ладонью вверх, старалась не двигать ей лишний раз. — Ничего ценного, кроме телефона, в сумочке не было. Кредитка и ключи лежали в кармане, документы остались в машине. Вору досталась сама сумка и женские мелочи, надеюсь, его порадует пачка влажных салфеток и гигиеничка.

— Мара, нападение на человека с ножом…

— О, да ради бога, парень перепугался, как котенок… — девушка хотела сказать еще что-то, но мелодия, сменившая предыдущую, заставила ее замолчать и скривиться.

— Я сейчас вернусь, — она резко отодвинула стул и вскочила на ноги, а уже через секунду оказалась за барной стойкой. Послышался стук клавиш и торопливые щелчки мышки, песня оборвалась. В следующий миг снова заиграла какая-то приятная гитарная мелодия, а хозяйка отеля вернулась за столик.

— Не любите эту песню? — хмыканье сдержать не удалось.

— Не переношу.

— Вам все-таки придется дать мне описание.

— Вы такой фанат работы или вам просто скучно? — повела девушка плечом, откидывая прядь темно-русых волос за спину. В приглушенном свете на руке блеснули браслеты. Странные такие браслеты — этнические. Не просто дешевые побрякушки, но действительно обереги. Уж я-то в этом разбирался. Любопытно. Учитывая, что все это время, с того момента, как я снова увидел «Красную шапочку», ощущение присутствия в ней темноты усиливалось, а вот безумия не было, как я ни старался его почувствовать. Так было неправильно, так просто не могло быть.

Кто же ты такая?

— Не угадали, я просто не хочу связываться с Сергеем Николаевичем. И давайте на «ты».

— Как скажешь, — пожала девушка плечами. — Описание я составлю, вышлю на почту Сашке.

— Давно ты знаешь ребят и Сухаря? — все-таки не удержался от вопроса.

— Достаточно. Познакомились, когда только начинала.

— Отель не приносит дохода?

— Приносит. Именно с постояльцев все и началось. У нас как-то остановился мужчина из Самары, искал в Москве сына. Я помогла, так и закрутилось, — легко отмахнулась Мара. Она не врала, но меня не покидало чувство, что это не вся правда. Да и опять же эта ее тьма, что виднелась в глазах вперемешку с легкой насмешкой, незлобной иронией. Слишком странное сочетание для молодой девушки.

— Почему ты так смотришь? — нарушила она повисшую на несколько мгновений тишину.

— Как?

— Знаешь, я так и вижу, как ты сейчас наклонишься вперед и выдашь что-то типа: «Ко мне, ко мне, бандерлоги», — понизив голос и сощурившись, выдала «Красная шапочка». Я сначала замер на несколько секунд, так и не донеся вилку с ростбифом до рта, а потом дернул уголком губ. Проницательная девочка, чувствительная.

— И ты пойдешь? — положил я подбородок на переплетенные пальцы.

— В каком смысле?

— В прямом: поддашься гипнозу, как бандерлоги? — после этого вопроса что-то вдруг изменилось. Темнота внутри этой девушки выросла так резко, что мне пришлось приложить столько усилий, чтобы загнать гада на место, сколько не приходилось прикладывать уже давно. А Мара молчала, смотрела пристально в мои глаза и хранила молчание. Соблазнительный рот был расслаблен, руки свободно лежали на столе, грозовые глаза странно мерцали в приглушенном свете, медленно опускалась и поднималась грудь от глубокого, ровного дыхания. Через секунду я тоже расслабился, смирившись с интересом и желанием к «Красной шапочке». Не можешь бороться — прими. А с причинами можно разобраться и позже. Гад удовлетворенно развернул кольца, я задышал глубже, стараясь полнее ощутить вкус безумия, распробовать в нем каждую нотку. На поверхности лежали острый кайенский перец и куркума — смерть и боль.

Как интересно с тобой, девочка.

— Ты не ответишь? — нарушил я повисшую тишину.

— А стоит? — едва заметно хозяйка странного отеля склонила голову к плечу.

— Мне любопытно, — в голосе против воли послышались тягучие нотки. Пусть. Так даже интереснее. Мара слегка дернулась, опустила взгляд вниз.

— Любопытство сгубило кошку, Ярослав.

— Мы уже выяснили, что я не кошка и даже не кот.

— Всеми силами постараюсь избежать этого, закончить, как глупые обезьянки, я не хочу. Ты мне не нравишься, Ярослав Волков, — вдруг призналась девушка.

— Честно. Только вот я, пожалуй, не хочу тебе нравиться.

То, чего я от тебя хочу, никак не вписывается в это безликое определение.

— Хорошо, — по-своему истолковала слова девушка. — Тогда доедай и уезжай, если по ограблению больше нет вопросов.

— Последний. Ты раньше мальчишку этого видела?

— Нет.

— На парковке был кто-то еще?

— Я никого не заметила, но с уверенностью сказать не могу.

— Пока, пожалуй, все тогда, — я вернулся к еде. — У тебя отличный повар.

— Знаю.

— Почему «Калифорния»? — сменил я тему после нескольких секунд тишины.

— Можешь считать это своего рода традицией.

— Традицией?

— Да, — и снова больше ни слова. Я же продолжал разбирать по кусочкам ее тьму.

Звук открывшейся двери привлек внимание, в ресторанчик зашел панк.

— Приятного, — кивнул бугай, опустился на свободный стул и молча принялся перебинтовывать руку девушки.

— Спасибо, Кит. Отнеси, пожалуйста, обедо-ужин близнецам.

— Сделаю. Они все еще разговаривают друг с другом только через эти дурацкие картинки.

— Я поговорю с ними попозже.

— Отлично, мне кажется, они что-то затеяли, и я чувствую себя пятилетним ребенком, попавшим на лекцию по неорганике.

— Если бы захотел, давно бы разобрался.

— Зачем? Ты же есть, — вполне натурально удивился парень, завязал аккуратный бантик и поднялся на ноги.

— До свидания, Ярослав Волков, — протянул мужик мне руку. Я пожал ладонь, чувствуя и от Никиты запах смерти, только на этот раз без каких-либо примесей. Смерть в абсолюте, словно он был живым трупом.

Чушь какая-то. Надо срочно покормить гада.

Кофе выпить мне все-таки позволили, но взгляд Мары постоянно, словно спотыкающийся о настенные часы, ясно давал понять, что девушка торопится. Остаток обедо-ужина мы говорили ни о чем. Ну… то есть я пытался узнать о девушке побольше, а она уклонялась от прямых ответов. Игра была забавной, но не более. Помогла убить время и дала возможность понаблюдать за «Красной шапочкой».

Смешно, но она даже вышла меня проводить, желая, видимо, лично убедиться, что я сваливаю. На улице снова шел дождь, медленно опускались сумерки, туман стелился по газону и вдоль дороги. Серо-белый, не очень густой. По моим губам невольно скользнула улыбка. Этот туман напоминал тьму Мары: неплотный, но слишком очевидный, не опасный, но заставляющий насторожиться.

— Спасибо за ужин, — обратился я к девушке, когда мы подошли к машине.

— Не за что, — слегка улыбнулась она. — И, Волков, серьезно, скажи Сухареву, что я просто неудачно подстригла кусты, а мои домашние все перепутали.

— Жду от тебя описания, — отрицательно покачал головой.

— Профессиональная деформация, — наигранно тяжело вздохнула девушка.

— Да.

— Ну, оставляю тебя с ней наедине. Желаю приятно провести время, — дернула она плечом и развернулась. У меня почему-то возникло неприятное ощущение, что я что-то забыл. Спать надо явно больше, чем несколько часов в неделю.

— Пока, — махнула рукой «Красная шапочка» по-прежнему не оборачиваясь. А я смотрел ей в спину, сам не мог понять отчего. Просто стоял и смотрел, как по гравиевой дорожке девушка неспешно идет к отелю, а под ее ногами тихо поскрипывают камешки.

Дверь за Марой закрылась, а я все еще стоял возле машины и теперь внимательно разглядывал сам дом. Первый этаж был обшит потемневшими от времени деревянными панелями, второй и третий демонстрировали ровную кирпичную кладку. Была тут и веранда, очевидно, опоясывающая весь дом, старые садовые качели мирно висели в одном ее углу, стандартная треугольная крыша, покрытая темно-красной черепицей, в некоторых окнах уже горел свет. По идее, здание должно было казаться уютным, может даже милым, но почему-то ощущение было абсолютно противоположным. Дом… Не пугал, но настораживал, беспокоил и словно отталкивал. Будто не хотел, чтобы к нему приближались. Точно такое же ощущение вызывает большая бездомная собака, спокойно лежащая возле помойки: не заставляет бежать в панике, но приближаться к ней не хочется.

Странно, как отель, производя такое отталкивающее впечатление, еще умудрялся оставаться наплаву.

Впрочем, хозяйка этого дома производила не менее странное впечатление.

Я сел в машину и отправился в Москву.

Сегодня надо было еще просмотреть то, что нарыл на подчиненных Сухаря Тим. Хотя я все равно был убежден, что просто теряю время в отделе. Стоило подумать о файлах, как до моих затуманенных мозгов дошло, что именно я забыл.

Кретин.

Подполковник просил передать Маре флэшку, которая так и лежала сейчас в заднем кармане моих джинсов. Старею, что ли?

Если бы.

Само собой, возвращаться я не собирался.

Мара Шелестова и ее «домашние» меня заинтересовали. Впервые за очень долгое-долгое время меня действительно что-то интересовало. И панк, и маленький мальчик, и сама девушка. Они все носили в себе смерть.

Но шутку хозяйки отеля я оценил. Бугай в ошейнике смотрелся бы действительно забавно.

Перед домом я заехал в участок, чтобы забрать материалы дела, потом еще в пару мест, для встречи с осведомителями, и только потом отправился к себе. Часы показывали первый час ночи. И, не смотря на плотный и вкусный обедоужин, жрать хотелось зверски. Благо проблему можно было решить в перерыве между делами.

Подземный паркинг встретил меня тишиной и мигающей лампочкой над моим местом, пахло сыростью и бензином. Я внимательно оглядел стоянку и закатил глаза, выбираясь из машины.

— Ярослав Алексеевич, — консьерж в холле выставил на стойку коробку с пиццей, — доставили десять минут назад.

— Спасибо, Миш, — протянул молодому человеку деньги.

— И… — замялся он на несколько секунд, — Вероника Николаевна у вас, — вид у Миши был виноватый. Еще бы ему таким не быть.

— Знаю, машину заметил на парковке, — подхватил я коробку, мысленно прощаясь со спокойным вечером. — Вызовешь ей такси через двадцать минут.

— Да, Ярослав Николаевич.

Механический женский голос объявил этаж, и двери лифта разъехались с тихим шуршанием, на звонок в дверь открыла Вероника. В коротком синем платье, на каблуках, с идеальной прической и макияжем. С приторно мурлыкающим «Ярочка» девушка попробовала повиснуть у меня на шее. От объятий меня спасла коробка с пиццей.

Я бросил ключи на хрень, название которой мог выговорить только дизайнер и больной, ее создавший, скинул обувь и прошел в кухню. Во всей квартире царил полумрак, из колонок доносились завывания какой-то певички. Ненавижу попсу.

Жрать хотелось зверски.

— Ты не рад меня видеть? — прошла следом Ника.

Я на несколько секунд задумался, оглядел накрытый на двоих стол, еду явно из ресторана и дернул уголком губ.

— Если скажу правду, ты закатишь скандал, а я хочу жрать. Но правду, так или иначе, сказать придется, если не сейчас, то в конце вечера. Так что… Нет. Не рад.

— Ярочка…

— И прекрати называть меня Ярочкой, чувствую себя имбецильной коровой.

— Но…

— Ник, мы же все с тобой решили. Точнее, ты решила, почему ты снова здесь? — на самом деле ответ на вопрос меня не волновал. Я его знал, знал еще тогда, когда она, залепив мне пощечину, «гордо» ушла. Я очень надеялся в тот момент, что ушла с концами, но здравый смысл подсказывал, что надежда моя по-детски нелепа. И вот оно, подтверждение, стоит напротив и дует губы.

— Я принесла тебе нормальный ужин…

— Вот мой нормальный ужин, — указал на коробку, лениво гадая, успеет ли Вероника закончить к тому времени, как моя «Маргарита с пепперони» окончательно остынет. Девушка бросила беглый взгляд на коробку и с трудом удержалась от фырканья. — Еще причины?

— Я хотела помириться.

— Напрасно.

— Нам же хорошо вместе.

— Было первые несколько недель, — я чертовски устал, хотел в душ, жрать и заняться работой. Вероникой я заниматься не хотел. И маленькая кукла, старательно разыгрывающая из себя прожженную стерву, это прекрасно понимала. Еще в самом начале нашего с ней знакомства я дал понять, что ничего, кроме секса, от нее мне не надо. Я говорил прямо и открыто, но…Но увы и ах, Ника мои слова, очевидно, всерьез не восприняла. А теперь… А теперь и секс с девушкой мне надоел. Еще месяц назад привычка Вероники обставлять все по высшему разряду начала раздражать. Твою мать, да она даже трахалась как героиня какого-то тупого американского фильма или сериала о богатеньких детках и их родителях.

— Что-то по тебе этого не было заметно, — скрестила любовница, которая, надеюсь, через час уже станет бывшей, руки на груди.

— Ты просто не хотела замечать и слушать, — я прошел к столу, задул свечи и включил свет. — Ник, серьезно, я больше не хочу тебя видеть. Ни в своей квартире, ни в своей постели, ни где бы то ни было еще. Если хочешь, можем поужинать. Но я предпочитаю пиццу. Рыба и салаты меня не вдохновляют.

— Ты издеваешься, — дернула плечом Ника.

— Ничуть.

— Какого хрена, Ярослав? — повысила голос девушка, поняв, что я действительно серьезно. — Думаешь, можно просто развлечься со мной и вышвырнуть?

— Ни на что другое я своего согласия не давал. С самого начала ты знала, что ничего, кроме секса, между нами не будет. «Отношения» с тобой меня не интересовали ни три месяца назад, ни сейчас.

— Ты настоящий урод! — перешла на ультразвук кукла. — Сволочь и социопат!

С первыми двумя определениями я был согласен. По поводу третьего же… Очень надеюсь, что еще нет.

— Тем более, что тебя здесь держит?

— Я тратила на тебя свое время! Таскала ужины, даже на этот чертов форум с тобой ходила!

— Я не просил этого делать, исключительно твоя инициатива, — становилось скучно, пицца продолжала остывать. — Оставь ключи и уезжай.

— Ты…

— Иду в душ, когда выйду, тебя здесь быть уже не должно. Ужин можешь забрать с собой, ключи оставишь в прихожей. Тебя будет ждать такси, за машиной вернешься, когда меня не будет, — я развернулся и направился к ванной, сзади какое-то время все было тихо. А потом женские руки легли на плечи, Ника прижалась ко мне сзади.

— Может, примем душ вместе? — решила девушка сменить тактику. — Попробуем что-то новое.

— Это ничего не изменит.

Кукла снова ничего не ответила, обошла меня и принялась стягивать платье.

— Даже так? — снова приторное мурлыканье.

— Тем более так. Уходи, Ника, мне надо работать.

— Мудак! — взвизгнула девушка и попыталась залепить мне пощечину. Я перехватил руку, поправил платье.

— Как скажешь.

— Ты пожалеешь.

— Едва ли, — покачал головой и подтолкнул Веронику в сторону коридора.

Она схватила сумочку, швырнула мне под ноги ключи и выскочила за дверь.

— За руль не садись, — посоветовал перед тем, как закрыть дверь, и все-таки отправиться в душ.

Пицца наверняка бесповоротно остыла.

Я жевал разогретый в микроволновке ужин и меланхолично просматривал информацию, которую к этому моменту успел найти Тим. Хакер пробил Инессу, Сашку, Дуба и еще нескольких ребят. Ничего интересного в документах действительно не было. Так, незначительные косяки, но не более. Но файлы были достаточно поверхностными, глубоко Крок еще не копал, просто не успел. Поэтому списывать пока со счетов хоть кого-то было рано.

В четыре часа утра я закрыл ноутбук и набрал Саныча.

— Я тебя убью, — донеслось мне в трубку минуты через четыре.

— Зло бессмертно, — отчеканил ровно, сжимая переносицу.

— Хоть по делу звонишь? Нашел что-то?

— Да и нет.

— Яр! — рыкнул как-бы-начальник.

— Пока ничего не нашел. Звоню по делу. Мне на охоту надо, Саныч.

— Твою ж… — и тишина. Долгая тишина. Почти мхатовская пауза.

— Саныч…

— Я думаю, — оборвал меня мужик. — До шести утра потерпишь?

— Зависит от цели.

— Сильных сейчас нет никого. Но в шесть будут брать наркопритон, адрес отправлю и группу предупрежу. Только главного не трогай, — наступила моя очередь молчать. Долго молчать и думать.

— Мне не нравится тишина, ты еще там? — поинтересовался Саныч.

— А мне не нравится твой вариант. У меня есть свой, лучше. Скажи, с Емельяновым уже все закрыто?

— Ты… Я не смогу провести тебя. Не так быстро.

— И не надо, — оборвал я друга. — Сам разберусь.

— Ты уверен?

— Да.

— Прикрыть надо?

— Нет, к часам восьми утра должен управиться.

— А по делу совсем ничего?

— Ничего такого, о чем тебе следует знать. Скажи, ты Сухарева давно знаешь?

— Прилично. Он нормальный мужик и едва ли связан с делом.

— Может быть, — пальцы отбивали дробь на крышке Мака. — Ладно, мне пора, Саныч. Как только что-то появится, сообщу. Но ждать тебе придется до-о-о-лго.

— Господи, какой же ты…

— Гад? — хмыкнул я.

— Именно, — послышалось такое же хмыканье в трубке. — Иди уже, удачной охоты.

— Ага, еще скажи: «ты и я одной крови, бро»

— Нет ты не гад, — отозвался типа начальник, — ты — законченный засранец!

— Как скажешь, — я отключился и поднялся с пола, надо было, действительно, поторопиться.

Казенная форма выглядела так, будто ее сначала неудачно постирали, потом так же неудачно высушили, а уже потом ее старательно пожевала собака. Я скривился, и тут же передернул плечами.

Сноб. Какая тебе разница, как выглядит форма? Не на прием собираешься, в конце концов, и даже не на прогулку.

А уже через час я заходил в камеру Емельянова. По удачному для меня стечению обстоятельств, в одиночку. Мужик не спал, лежал на спине и смотрел пустыми глазами в щербатый потолок, очевидно, считая трещины. Хотя я сильно сомневался в том, что он умеет считать. Сзади меня неподвижно стояли охранники.

— Выйдите и останьтесь у дверей, — едва повернул я голову вбок.

— Но…

— Выйдите, — прямой приказ. А моего прямого приказа ослушаться еще никто не мог. Я действительно иногда напоминал себе старого, мудрого, бесполого Каа. Такой же древний и такой же безразличный почти ко всему, кроме охоты.

Охрана подчинилась и закрыла дверь.

Емельянов слегка приподнялся на локтях, склонил голову сначала в одну, потом в другую сторону, невероятно тонкие губы превратились даже не в нить — в паутину. От него тянуло болезнью еще сильнее и еще больше, чем когда мы встретились впервые.

— А я тебя помню, — левый уголок губ мужика, словно сам по себе, пополз вниз, правая сторона лица при этом осталась неподвижной, — ты — добрый доктор. Почти как Айболит, тебе только пиявок в банке не хватает. Зачем ты пришел, добрый доктор?

— Дать то, чего ты хочешь больше всего, — наконец-то удалось поймать взгляд Емельянова.

Все. Отпрыгался. Урод.

— Смотри внимательно, не отвлекайся, — протянул я, а заключенный уже начал вставать на ноги. Его безумие было огромно, его темнота еще больше. Мне почти не терпелось ее коснуться. Ждать было невыносимо, но… необходимо. Надо, чтобы она полностью показалась, чтобы не осталось и капли.

Я не отводил взгляда от тусклых зеленых глаз и показывал ему его же жертв — связанных, изломанных кукол с гримасами ужаса на изувеченных лицах, ожогами. Емельянов любил не просто причинять боль, нет, это было для него слишком просто. Псих любил пытать. И совершенствовался с каждым убийством все больше и больше, все изощреннее и страшнее становились его пытки. Род занятий он себе выбрал под стать — киллер. Хорошего, профессионального стрелка поймать обычно невероятно сложно, но Емельянов профессионалом не был, был просто безумцем, поэтому его и взяли. И вот уже как год он сидел в одиночке на пожизненном.

Мужик стоял и смотрел мне в глаза, и левая сторона его лица теперь кривилась в улыбке, а я наконец-то смог почти ощутить на языке вкус его темноты и безумия. Жженый сахар, не карамель и даже не сироп. Это был именно жженый сахар, почти превратившийся в угли. И каждый раз, убивая, именно этот вкус Дмитрий чувствовал на языке. Сладко-горький жженый сахар. И крики убитых стояли у меня в ушах: за все надо платить. Я давно к этому привык и научился почти не обращать внимания.

Пора.

Я положил руку Емельянову на плечо и улыбнулся. Мужик дернулся, глаза его распахнулись шире, я не чувствовал и не слышал ничего. Только жженый сахар — вкус его безумия. Безумия, которое даст мне энергию и силу, без которого наружу вылезет мое собственное. И оно будет гораздо страшнее, чем все то, что может представить себе мужик, сейчас пытающийся вырваться, вынырнуть из моих глаз, освободиться от мои рук.

Скорее всего, он кричал, скорее всего, кричал громко.

Но меня это мало волновало, я смаковал и впитывал каждый кусочек и чувствовал облегчение, ощущал, как утихает голод, успокаивается и сворачивается крупными кольцами гад внутри. Хорошо.

Емельянов мешком с дерьмом свалился к моим ногам спустя каких-то пять минут, дернулся несколько раз, что-то прохрипел. Его глаза закатились, а левая сторона сейчас — наверное, впервые в его жизни — была похожа на правую. Я ткнул тело носком ботинка, подождал еще несколько минут и стукнул в дверь.

— У него сердечный приступ, — поймал я взгляд сначала одного из охранников. — Проводите меня на выход и возвращайтесь.

— У него сердечный приступ, — повторил другому ровно то, что сказал и первому, достал из кармана мобильник и набрал смс Кроку, сообщив, что ухожу.

Каждому встреченному на пути охраннику я повторял одно и то же: «Здесь никого не было». И каждый встреченный охранник или неспящий зэк отрешенно кивал.

Я же чувствовал удовлетворение и холодное спокойствие. Охота прошла удачно. Больше меня ничего не волновало. Я насытился.