Отель "Калифорния"

Глава 3

Мара Шелестова

Я проводила Волкова и поспешила в дом. Думать о мужике или анализировать Ярослава сейчас не хотелось. Вообще. Его взгляд я продолжала чувствовать на своей спине даже после того, как Кит перебинтовал мне руку. Очень спокойный и… невероятно холодный взгляд. Так даже призраки не смотрят. Гадко.

Да и потом, некогда мне думать: у меня все еще дующиеся друг на друга близнецы и балерина-не-балерина с потерей памяти.

Но сначала близнецы. Девушке надо дать еще немного времени, чтобы она пришла в себя.

Я без стука зашла сначала к Ксюхе, потом к Косте и позвала ребятню к себе. Оба скуксились, но все-таки за мной пошли.

— И долго это будет продолжаться? — выгнула бровь, садясь на пол.

— Мара, — простонал мальчишка, устраиваясь рядом, — но она действительно первая…

— Когда меня интересовало, кто первый начал? — посмотрела на Ксюшу и похлопала ладонью рядом с собой. Краказябра наморщила курносый нос, но все же села. — Вот и отлично. А теперь говорите.

— Но, Мар, — возмутилась было Ксюша, я демонстративно улеглась на спину, заложив руку под голову.

— Да что тут говорить? Она мне какой-то своей фигни в комп наставила, я заколебался выковыривать!

— Мне надо было проверить, как она работает. Зачем ты в исходный код полез?

— То есть как это зачем? Ты издеваешься? — вполне натурально возмутился мальчишка.

— Вот не лез бы, и все с твоим компом нормально было бы…

— У тебя там ошибка, кстати, в…

— Там не может быть ошибок.

— А я говорю, есть.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Нет…

— Дальше, — оборвала я грозящую затянуться песню.

— Я ей сто раз говорил, чтобы она мое железо не трогала, даже чтобы не приближалась к нему, Мар. Но без толку все. Она как глухая…

— Ты мне прогу испортил новую, — обиженно засопела Ксюха.

— Вот поэтому и испортил, чтобы ты ей занималась, а ко мне не лезла. Сколько повторять можно одно и то же?

— Кость, — позвала я близнеца, — а ты вот прям все-все слышишь, что тебе Ксюша говорит? И все-все выполняешь?

— Нет, но…

— Ну вот и она «нет, но»… — пожала я плечами, все еще лежа на спине. — Ксюш, а ты… Зачем в Костин комп полезла?

— Я уже говорила, мне просто надо было проверить работу моих «жучков». Если бы он в них не ковырялся, все бы хорошо было.

— А предупредить? — открыла я один глаз.

— Не подумала, — печально вздохнул ребенок.

— Нечем потому что, — буркнул другой близнец.

— Сам дурак, — тут же отреагировала Ксеня.

А я лежала на спине, краем уха слушала их набирающую обороты перепалку и давила смешки. Все-таки они такие еще дети, несмотря на всю их гениальность. Улыбку пришлось давить невероятным усилием. Улыбаться нельзя. Даже намека быть не должно. Детские проблемы и неприятности всегда самые серьезные и самые важные. Нет ничего серьезнее и важнее, и относиться к ним тоже надо серьезно.

Я дала близнецам еще две минуты, дождавшись того момента, когда «весомые» аргументы у них закончатся, да и вообще любые аргументы, и они начнут по второму кругу, и села.

— Да какого…

— Тихо, — я взяла Ксюшу за руку и повернулась к ее брату. — Кость, все девочки, девушки, женщины, бабушки и сестры, тем более сестры, тем более младшие сестры время от времени совершают дурацкие поступки. Это происходит не потому, что мы глупые, не потому, что у нас есть какие-то дурные намерения, а потому, что мы очень сильно подвержены влиянию эмоций, — я сняла с руки один из браслетов, положила на пол перед собой. — Что это?

— Браслет, — пожал плечами Костик.

— Ксюша?

— Красивый, — протянула девочка, коснувшись кончиками пальцев одного из кулонов.

Я снова повернулась к мальчишке.

— Понял? — ребенок неуверенно кивнул. — То, о чем ты подумаешь, Ксюша сначала почувствует. С возрастом она научится контролировать и немного сдерживать эмоции, будет очень стараться сначала думать, но иногда… Иногда все же придется с этим мириться. Да и ты… Вспомни, на прошлый Новый Год ты так мчался к елке смотреть свои подарки, что чуть не сшиб с ног теть Розу. Разве ты сделал это специально?

— Нет, — нахмурился близнец.

— Вот и Ксюша тоже. Она так хотела проверить свою программу, что просто не подумала о том, чтобы спросить у тебя разрешения, не подумала о том, что надо предупредить.

— Я, правда, просто не подумала, — пробормотала девочка. Я снова взяла ее ручку в свою.

— Разве стоит эта мелочь того, чтобы обижаться? Разве твое гордое молчание или крики помогут решить проблему?

— Нет.

— Всегда говорите друг с другом, что бы ни случилось. И никогда не обижайтесь на мелочи.

— Мелочь? Это не мелочь, это…

— Кость, поверь, это мелочь. Не мелочь лишь то, что невозможно исправить. Все остальное не заслуживает вашего внимания. Договорились?

— Да, — кивнул Костя, немного помолчав, я взъерошила мальчишке волосы и повернулась к Ксюше.

— Милая, тебя это тоже касается. Я понимаю, что ты была в таком нетерпении, что ни о чем не думала, но…

— Я знаю. Я постараюсь, Мар, правда.

Эти слова вызвали еще одну улыбку. Девочка, как всегда, все поняла быстрее.

— Знаете, я иногда даже вам завидую, — притянула обоих детей к себе, крепко обняв. — Люди в этот мир обычно приходят в одиночестве, а вам повезло родиться вдвоем. Первый вдох и первый крик вы разделили на двоих. Первый страх. А разделенный на двоих он уже не так страшен. Вы связаны так крепко, как больше никто в этом мире. Не рвите это и не теряйте.

Дети молчали, а я обнимала два теплых комочка и наслаждалась. Вот и хорошо. Не люблю, когда в доме ссоры. Почти до зубного скрежета.

— А теперь быстро миритесь, — проворчала на притихших детей, поднимаясь с пола и поднимая их.

Ксюша протянула руку первой, Костя с достоинством ее пожал, но открытая, широкая улыбка испортила все впечатление.

— Так где там у меня ошибка? — нахмурилась Ксюха, ее брат достал свой планшет, и близнецы снова ушли в свой мир единиц и нулей. Я закатила глаза и поднялась на ноги, надевая браслет, подхватывая с пола свой гаджет. Надо было заняться балериной-не-балериной.

— Ну как вы, Маргарет? — я проскользнула в темную комнату, опустилась на краешек кровати, сжала холодную ладонь девушки в своей.

— Странно, — отрешено ответила балерина-не-балерина, продолжая пялиться в стену.

— Маргарет, я понимаю, что вам тяжело… смириться с собственной смертью, но… у нас совсем мало времени. Если через пять дней, мы не порвем нить, которая вас здесь удерживает, вы развоплотитесь.

— What? I'm afraid, I…[21]

О, да ладно! Терпение Мара, терпение.

— Маргарет, вы исчезните. Исчезните навсегда. Перестанет существовать во всех мирах, перейдете в ничто!

— Why should I care? I'm already nothing, a ghost…[22]Твою ж мать! сжать пальцы на тонкой, изящной шее хотелось все сильнее и сильнее. Сжать и побить тупую бабу головой о стену.

— Маргарет, это очень больно, и не происходит в один миг. Иногда душа мучается столетиями.

В глазах Мур промелькнули какие-то чувства, но тут же снова погасли, взгляд остался безразличным и замороженным. Я сжала переносицу, несколько раз глубоко вдохнула. Ладно, сейчас или никогда.

Я достала планшет, открыла видео, поставила на паузу.

— И Маргарет, мне очень жаль, но…

— Что еще?

— … вы не Маргарет Мур, — спокойно закончила.

— То есть как это? — балерина, наконец-то повернула ко мне голову, вырвала руку. О, злость, уже хорошо. — Of course…

— Нет, вот Маргарет Мур, — я ткнула ее лицом в планшет, включила видео и пересела с кровати в кресло. Ну мало ли, как она отреагирует, лучше быть подальше.

Вообще странно все это, душа с амнезией мне не попадалась еще ни разу: сумасшедшие, параноики, шизофреники, целый букет психических заболеваний, по которым я, наверное, смогла бы выпустить научный труд, если бы захотела, а вот с амнезией ни разу.

Черт!

И ведь девушка не врет, утверждая, что она — Маргарет Мур. Души не могут врать. Балерина-не-балерина действительно считает себя приехавшей из Америки танцовщицей.

Черт!

В комнате снова повисла тишина, планшет погас, а девушка на кровати, казалось, окончательно замерзла и застыла.

Я с остервенением потерла лицо, застонала.

— Так, а ну заканчивай рефлексировать! — вскочила с кресла, схватила тонкое запястье и вздернула мертвую на ноги. — Тебе надо вспомнить, кто ты и понять, зачем ты здесь! И у тебя всего пять дней, а ну взяла себя в руки и начала думать!

— Fuck you! Fuck you, fuck you, fuck you![23] — заорала девушка, выдергивая руку из моего захвата. Ну вот и отлично. Злость — уже что-то, лучше, чем ничего.

— Одевайся и спускайся вниз, жду тебя в баре через пятнадцать минут, если не спустишься сама, тебя притащит Кит.

Я подхватила с кровати планшет и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Внизу встала за стойку и открыла гостевую книгу, уставившись на девственно-чистую страницу, куда не так давно пыталась записать имя новой постоялицы. Не получилось, потому что Маргарет Мур жива и скачет сейчас по сцене.

Черт!

Надеюсь, близнецы найдут что-то еще, помимо видео с ютьюба с вечерним выступлением настоящей балерины. А часы продолжали отсчитывать секунды и минуты.

Хрен вам!

У меня еще ни одна душа не развоплощалась. Никогда. Зубами вырву, если понадобится. Господи, ненавижу семнадцатый номер. Я стиснула кулаки, закрыла глаза, стараясь продышаться. За окном клубился туман — холодный и промозглый.

У каждого свои страхи. Забавно.

Я не боюсь скрипа половиц, призраков, появляющихся на пороге моего отеля иногда в абсолютно кошмарном виде, бродящих потом по ночам по коридорам моего дома, скребущихся в двери, стучащих в окна. Меня не пугает завывание ветра за окном, не пугают раскаты грома, стоны старых лип. Меня не пугают маленькие темные помещения, в которых нечем дышать, я не боюсь заброшенных домов и темных переулков.

Я боюсь потерять душу. Свою и чужую. Чужую даже больше, чем свою. Боюсь почти до дрожи, до судорог и замерзших рук. Боюсь так, как не боюсь больше практически ничего в этом мире. Мне страшно настолько, что чувствую собственное сердце в горле, а в желудке колючий комок и кислоту на языке. И этот страх почти способен заставить меня свалиться в обморок.

Однажды. Всего один раз, я видела, как развоплощается душа. Это… Это настолько ужасно, что не передать словами, это так страшно… почти, как в детстве, когда страх абсолютен и огромен, огромнее, чем целая вселенная, когда ничто не может с ним справится.

И сейчас я боялась.

Боялась потерять душу глупой Ритки.

— Мара, — тихий голос заставил меня вздрогнуть и повернуться. Не настоящая Мур стояла у подножия лестницы и в ожидании смотрела на меня. Я встряхнулась и кивнула девушке, жестом приглашая следовать за мной в зал ресторанчика.

Стоящий за барной стойкой Кит налил нам кофе и поспешил скрыться в недрах кухни, откуда невероятно вкусно тянуло запахом свежей выпечки и ванили.

Теть Роза опять колдует.

Я подхватила огромные кружки, и мы с не-балериной прошли за самый дальний столик у окна. Я подождала пока она сядет, обнимет руками чашку и сделает первый глоток.

— Я не знаю с чего начать, — первой нарушила тишину сидящая напротив призрак. — Я ничего не помню, но… Я уверена, что я — Маргарет Мур.

— Ты же знаешь, что это не так, — покачала головой, протянув собеседнице руку. Девушка сжала ее моментально, стиснула почти до боли, но взгляда от окна так и не оторвала. — Ты удивительно на нее похожа, но ты не она. Скажи, ты больше точно ничего не помнишь?

— Нет. Помню дорогу, ребенка. Помню, что балерина, что зовут Маргарет Мур, я из Америки, из Флориды. Мама — медсестра, отец — юрист в крупной фирме, у нас большой белый дом со штакетником…, - чем больше она говорила, тем больше я хмурилась. Слишком много фактов и слишком мало деталей. Словно… словно она читает личное дело. — … на гастроли.

— Маргарет, пока не установим твое имя, буду звать тебя так, послушай, закрой глаза, расслабься…

— Это гипноз?

— Нет. Просто попробую помочь тебе вспомнить, — осторожно высвободила свою руку. — Прислушайся. Слышишь? За окном идет дождь. Когда ты ехала в машине, тоже шел дождь, он также стучал по стеклам и капоту. Дорога была мокрой, темной, скрипела под колесами. В салоне тепло, пахнет… Чем пахнет?

— Моими духами, — тут же ответила не-балерина на английском. Я улыбнулась.

— Что еще ты видишь? Чувствуешь? Радио играет?

— Да. Глупая песня какая-то, но прилипчивая, очень ритмичная.

— Хорошо. Что еще? Ты одна?

— Нет, около часа назад я подобрала на дороге парнишку.

— Как он одет? Как выглядит?

Я осторожно открыла планшет, нашла нужную программу, достала стилус.

— Как все подростки, угловатый, нескладный, длинные, худые руки, на нем темная куртка с капюшоном, джинсы драные, из серии тридцать-баксов-за-стиль-бомжа, кеды, рюкзак красный. Лицо вытянутое, узкое, очень бледное, темные-темные волосы, — я отложила ручку и закрыла программу. Знала я этого парня. Не лично, но знала.

Черт! Черт! Черт!

Три тысячи чертей!

— Хорошо, давай забудем про мальчишку. Что еще ты помнишь?

— Дорогу. Я устала и хочу спать, дождь всегда нагоняет на меня тоску.

— Еще?

— Бензин кончается. Я не посмотрела, когда выезжала…

— Откуда?

— Из Твери, — улыбка вернулась на мое лицо.

— Что ты там делала?

— Остановилась в отеле, чтобы переночевать.

— А до этого? Откуда ты ехала?

— Из Питера. Мой самолет приземлился в Питере.

— Хорошо, а откуда ты прилетела в Питер? — наш диалог мне самой напоминал какую-то дурацкую игру.

Повисло молчание, на лбу у девушки пролегла складка, губы сжались в тонкую линию, пальцы впились в столешницу так, что побелели костяшки.

— Мне страшно…, - пробормотала фальшивая Мур едва слышно.

— Почему? Чего ты боишься?

— Не знаю, но мне очень страшно, — повторила она еще тише, дернулась, открыла глаза и заревела. Я выругалась про себя и отправилась за барную стойку, а уже через несколько минут ставила перед девушкой дымящуюся кружку с кофе и тремя ложками коньяка.

— Так, сейчас отдыхай и ни о чем не волнуйся, — за окном продолжал лить дождь, нагоняя хандру и отбивая абсолютно все желание что-либо делать. Но делать надо. — Поговорим с тобой с утра.

— А…

— Пока меня не будет, если что-то понадобится, обращайся к Киту, в том числе и за компанией, — прервала девушку. — Кстати, он неплохо играет в покер. За пределы гостиницы тебе выходить пока нельзя, внизу в холле неплохая коллекция фильмов, есть бильярд и дартс в подвале. Налево от холла — библиотека, книги на английском там тоже есть. В общем, наслаждайся, — я развернулась к выходу.

— Хорошо, — прошелестело мне в спину.

Я переоделась, проверила близнецов и снова отправилась в Москву, без остановки набирая выученный за годы работы в отеле номер.

Но «абонент по-прежнему был не абонент» и перекидывал меня на голосовую почту. К тому моменту, как я доехала до нужного мне места, ящик Элисте ломился от сообщений разной степени злости. Но стоило въехать во двор девушки, как я поняла, что и тут меня ждет неудача. Серебристого монстра Эли на мести не было, свет в окнах не горел.

Куда ее понесло?

Глупый вопрос, либо за очередной душой, либо к черту на рога.

Я мысленно сверилась с календарем и растянула губы в улыбке. Хрен тебе, милая, а не приятный вечер. А уже через полчаса я входила в полутемный зал клуба, краем глаза отмечая, что один из бугаев на входе уже, очевидно, докладывает о моем внеплановом визите боссу.

Эли отжигала на сцене. Макияж в стиле грустного енота, выражение лица, как на морде знаменитого чучела лисы, движения рахитичного цыпленка. Она была неотразима.

От басов дрожал пол, от утробных завываний девушки — барабанные перепонки и моя нервная система.

Я заказала себе клубнично-вишневый коктейль с идиотским названием «Последний рассвет» и осталась ждать у барной стойки, сверля взглядом сцену и скачущую по ней Элистэ. Судя по тому, что через пару минут девушка подавилась глотком воздуха, меня она все же заметила.

— Мои глаза меня не обманывают? — раздалось рядом, и на соседнем стуле нарисовался Арт. Я продолжала молча пить свой шейк, стараясь игнорировать присутствие рядом хозяина заведения.

— Не делай вид, что меня тут нет.

Мечтай.

— Мара, поговори со мной.

Разбежалась.

— Ну хоть посмотри на меня.

Тем более разбежалась.

— Упряма, как обычно, — наиграно вздохнул Арт. — А поцелуй за встречу?

А в глаз?

Горячая мужская ладонь легла на плечо, длинные пальцы пробежались сзади по позвонкам шеи. Я передернулась и сбросила с себя чужую руку.

— Мара, — он придвинулся ближе, наклонился к самому уху, обдавая его и шею влажным дыханием, — я соскучился.

— Ливанов, убери от меня руки и другие части своего потасканного тела, — отчеканила, так и не повернув к мудаку голову.

— Почему ты все еще убегаешь от меня, Мара? — он попытался взять за руку, но ладонь я поспешно убрала.

— Почему ты все еще пытаешься меня поймать? Скорее всего, ты сейчас расплачешься, Арт, но жизнь вообще ужасно несправедлива.

— Всегда любил твое чувство юмора, — придурок соскочил со стула и встал прямо передо мной, загораживая обзор. Ладно, в конце концов, мне совсем не обязательно видеть Эли, чтобы знать, что она еще рвет себе голосовые связки, а присутствующим барабанные перепонки.

— Всегда удивлялась, как ты можешь с такой уверенностью произносить это слово, совершенно не понимая его значения.

Арт выглядел, как всегда, с иголочки: «Острижен по последней моде, Как dandy лондонский одет…» Ну и далее почти в точности по тексту. От него пахло виски и какой-то туалетной водой, слишком навязчивой на мой вкус. Ливанов производил впечатление вполне себе респектабельного, надежного, успешного мужика, только было одно но… Если пристальнее всмотреться в эти блеклые синие глаза, складывается чувство, что у него в голове что-то замкнуло, не хватает нескольких шестеренок. Нескольких очень важных шестеренок.

Я была уверена, что в детстве его домашний хомячок однажды просто пропал. Родители долго искали несчастного грызуна, пока маленький засранец усиленно прятал от них улыбку, выдавливая лживые слезы.

Мерзкий. Рядом с ним не хотелось дышать одним воздухом, не то что терпеть его прикосновения. Очень мерзкий.

— Мара, неужели ты все еще обижена?

На идиотов не обижаются. На таких, как Ливанов… Мимо них надо не просто проходить — проноситься с крейсерской скоростью.

Теперь мужские ладони легли мне на колени. Его пальцы сжались.

Я посмотрела на остатки шейка в стакане, вздохнула, повернула голову в сторону бармена.

— Будьте добры, стакан самой ледяной воды, — мальчишка ускакал прежде, чем Арт успел отреагировать.

— Собираешься вылить на меня воду?

Погладь себя по головке и возьми с полки пирожок, мудак.

— Мара, а ведь между нами даже ничего не было, чтобы ты так обижалась.

Бог миловал!

— Знаешь, это наводит на некоторые мысли, — он начал поглаживать мои ноги. Я стиснула челюсти, закрыла глаза, стараясь сдержаться. Очень хотелось стряхнуть с себя его руки, как паутину. Сзади послышался звук стекла, легко стукнувшегося о барную стойку. Я еще раз вдохнула полной грудью.

В зале было душно и влажно, впереди бесновалась толпа, продолжала страдать от недопонимания Эли, а передо мной все еще стоял Арт, тонкие губы растянуты в надменной улыбке, глаза ни на миг не отпускают.

Я не боялась мужчины напротив, но и подпускать к себе его не собиралась. Он не нравился мне. Не нравился даже больше, чем Змеев.

Тьфу!

Он-то здесь вообще с какого бока?

— Арт, я прошу тебя в последний раз: отойди от меня.

— А что если не отойду? — Ливанов встал совсем близко ко мне, настолько близко, что я чувствовала его дыхание у себя на виске. По коже пробежали мерзкие, холодные мурашки, губы изогнулись в отвращении.

Если Арт думал, что я шучу…

Я крепче сжала стакан в руке и опрокинула на голову противного мужика, он отскочил от меня, как ужаленный, руки сжались в кулаки, и без того тонкие губы превратились в узкую щель. Я не смогла удержать довольную улыбку, наблюдая, как тонкие струйки воды все еще стекают по лицу самодовольного ублюдка, как исчезают под воротником его рубашки.

— Напрасно ты это сделала, Мара, — прошипел, тоже улыбаясь, Арт. Он сдернул меня за руку со стула и потащил за собой.

— Арт? — голос едва дрогнул, я снова улыбнулась. Давно пора было поставить засранца на место.

Мы протолкались сквозь толпу, свернули в какой-то подсобный коридор из серии тех, которые только для персонала — темный и такой же напыщенный, как и сам Ливанов. Странно, но именно в этом коридоре лучше всего ощущалась и отражалась натура хозяина. Строгий, лаконичный и в то же время слишком светлый цвет, с претензией. Бежевый ковер под ногами — идеально чистый, такой, что казалось, он скрипит под ногами — и дорогие деревянные двери вдоль, абсолютно одинаковые, с хромированными серебристыми ручками. Почему-то эти ручки запомнились лучше всего.

Арт не продержался долго, сделал всего несколько шагов, развернулся, схватил меня за плечи и прижал к стене. Удар отразился в горле и груди.

— Все, Мара. Мне надоело! — он зажал мои ноги между своими, навалился всем телом, одной рукой продолжая удерживать за руку, другой сжал шею.

— Мне больно, Арт. Отпусти, — едва дернулась, продолжая внимательно всматриваться в глаза Ливанова. Мне надо было, чтобы он совсем потерял над собой контроль. Мне важно было увидеть его настоящее лицо, а не эту холеную моську, которой он торговал налево и направо. В моем голосе слышался страх, я даже несколько раз дернулась.

— А то что? — самодовольство, злость и безумие смешались в его глазах, портя идеальную маску.

— Я закричу, — ответила и еще раз дернулась. Я очень старалась выглядеть достоверно.

— Кричи, — усмехнулся он, открывая дверь рядом и заталкивая меня внутрь. — Кричи, Мара.

В комнате было практически ничего не видно и ужасно воняло сигаретным дымом. Я застыла посреди комнаты и действительно закричала, Ливанов рассмеялся. Он в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние и снова схватил меня за горло, прикрыв глаза.

— А, какой сладкий у тебя голосок, Мара, — прошептал он мне на ухо, его лицо исказилось, злость и безумие скрыли под собой все эмоции, предвкушение садистского удовольствие.

Мудак.

Я задрожала уже натурально — не от страха, из-за отвращения. Ливанов расслабился еще немного.

— Так бы и слушал, как ты кричишь. Вечность и…

Договорить ему не дал мой удар по яйцам.

— Сука, — прошипел урод, сгибаясь пополам и выпуская из захвата мою шею. Я подошла ближе, схватила его за волосы и заставила смотреть на меня.

— Уверен, Ливанов? — я почти коснулась носом его, заставляя смотреть мне в глаза. — Смотри на меня, что ты видишь в глубине моих глаз? Ты видишь там свою смерть, Ливанов?

Его кадык дернулся, он попытался выпрямиться и отшатнуться. Я выпустила его волосы из захвата, не желая остаться без ногтей.

Не так быстро, мудак.

Я ударила его по колену, что-то хрустнуло.

Надеюсь, коленная чашечка.

Арт взвыл и упал на задницу.

— Смотри мне в глаза! — мои пальцы снова зарылись в модную стрижку.

Несколько секунд прошло в полной тишине, пока он смотрел, а потом ублюдок заорал, заорал и заплакал. Слезы катились по его лицу, мужик упал, скрючился и скукожился, теряя остатки лоска, заголосил на одной ноте, сжавшись, баюкая покалеченную ногу.

— Никогда больше не приближайся ко мне, Ливанов, — я повернула ручку двери и вышла в полутемный коридор, оставляя урода подвывать за дверью.

Эли меня убьет. Она хотела ублюдка себе.

Полутемный зал встретил меня уже знакомыми подвываниями Эли. Я быстро черканула пару строк на салфетке и передала ее бармену, взволнованно всматривающемуся в мое лицо. Пришлось подмигнуть и растянуть губы в улыбке, чтобы успокоить парнишку.

Охрана выпустила меня из здания беспрекословно, ничего не сказал и секьюрити у входа, лишь проводил задумчивым взглядом.

Стоило оказаться в тишине родной машины, как я откинулась на спинку кресла и расхохоталась.

Всегда поражали такие люди, как Ливанов… Строил из себя непонятно что и сбоку бантик, а стоило заглянуть в лицо смерти — и разрыдался, как ребенок. Интересно даже, что он там увидел? Но нырять в подсознание и вспоминать момент не хотелось. Черт с ним, пусть останется с Артом.

Эли пришлось ждать часа полтора. К этому моменту я успела дважды сгонять в МакДак и вернуться, покопаться в интернете и выпить два литровых стакана кофе. Кто бы что ни говорил, а кофе в МакДаке делают на удивление хороший, по крайней мере его можно пить и не морщиться.

Наконец пассажирская дверь отворилась и на соседнее сидение упала Эли. Все еще в сценическом костюме, с растрепанными волосами и макияжем попавшей под дождь Леди Гаги.

— Что ты сделала с Ливановым? — тут же напала на меня начинающая «звезда» альтернативной эстрады.

— Почему ты решила, что я что-то с ним сделала?

— Потому что он заперся в кабинете и наматывает на кулак сопли.

— А я здесь причем? — «честно» посмотрела я в глаза Элисте. — Может, у него день не задался?

— Ага, скорми эту басенку своим близнецам, может и проглотят.

Я задумалась на несколько секунд, потерла кончик носа. Близнецы…

— Не, — мотнула головой, — не проглотят, слишком мозгов много.

— Засранка, — вздохнула Эли, откидываясь на спинку, — что мне теперь с ним делать? Теперь никакого прока.

— Уверена?

— Его колотит всего, Мара, — серьезно кивнула девушка, смотря прямо перед собой. — Думаю, уже завтра соберет чемоданы и свалит в Тай дауншифтером…

— А бизнес?

— Отдаст на благотворительность, на спасение собак-диабетиков.

— Ужас… — пробормотала под нос и снова задумалась. А отдаст ли?

— Знаешь, мне кажется, ты утрируешь. Ничего с ним не случится. Пробухает недельку, отоспится, снимет парочку проституток и решит, что пора завязывать с приемом запрещенных веществ — это максимум.

— Считаешь? — заметно оживилась Элисте.

— Уверена почти на восемьдесят процентов. Он слишком долго уже гниет, чтобы остался хоть какой-то шанс.

— Ну смотри, мне план выполнять надо…

— Ой, да брось, — махнула рукой. — А то я не знаю, что Арт — чисто твоя инициатива.

Элисте тяжело вздохнула, повернула ко мне голову.

— Поймала, — накрашенные черным губы растянулись в улыбке. И столько ехидства, почти детского задора и азарта было в это улыбке, что я не выдержала и расхохоталась. «Звезда» прыснула вместе со мной.

— Зачем ты меня искала? — отсмеявшись, спросила девушка, стараясь вернуть серьезное выражение лица. Мне стараться не было необходимости.

— Моя новенькая постоялица, Эли, расскажи, как ты ее нашла, что-то видела?

— Что значит «нашла»? Я, по-твоему, кто? Мисс Марпл? — тут же взъелась на меня блондинка.

— Эли, прекрати, мне сейчас не до этого, — попросила, сжав переносицу.

— Она у меня в списке была. Давно там достаточно висела, недели две. Поймала ее на трассе, недалеко от твоего отеля, кстати. Собственно, все.

— Рядом никого не было?

— Нет, почему…

— Эли, у нее полчерепа к чертям раскурочено. Ты, конечно, извини, но это похоже на естественную смерть примерно так же, как десять ножевых.

— Я бы не пришла за ней, если бы смерть была естественной, — нахмурилась девушка. — Видела я тело, она еще теплой была, когда я пришла, в машине порохом пахло и мужиком. Но рядом никого не было. Только…

— Ну! — поторопила я нимфу-подземного-царства, или кто она там сегодня.

— Джип за поворотом был. Обычный, черный, из серии «привет-из-девяностых». Номер не запомнила, да и не старалась особо. Что-то не так с постоялицей?

— Она не помнит о себе ничего. Считает, что балерина из Вегаса. Говорит действительно с акцентом, но каким-то очень странным…

— Сколько у нее дней?

— Четыре осталось, — вздохнула, проведя по волосам и закрывая глаза. — А я даже примерно не представляю, что ее здесь может удерживать.

— Так обратись к… Все время забываю…

— К Сухареву, — я снова открыла глаза, пробежалась взглядом по почти пустой сонной улице. Хотя какая пустая? Этот город никогда не спит, и его улицы никогда не бывают пустыми. — Обращалась уже. Не может он пока мне ничем помочь. Пока тело не найдут.

— Погоди, я тело не трогала, — качнула белокурой головой Эли. — Оставила как было — возле машины.

— Получается, за ним возвращались, только… Странно как-то… Тело забрали, а почему с машиной ничего не сделали?

— Может, не успели, — пожала девушка покатыми плечами. — Мар, прости, но помочь больше ничем не могу, да и пора мне, через десять минут на сцену возвращаться, — в зеленых глазах отражалось неподдельное сочувствие.

— Ладно, справлюсь. Не впервой, — я повернула голову к певице, наморщила нос.

— Что? — возмутилась девушка.

— Выглядишь как жертва слепого гримера, — не стала скрывать своих ощущений.

— Плохо, — вздохнула Эли, я выгнула бровь. — Должна как восставший труп.

Я еще раз скептически оглядела подведенные черным глаза, бледное лицо, «подтеки» туши и то ли темно-синие, то ли черные губы.

— Прости, но не особо. Сходи к нормальному гримеру в следующий раз, пусть тебе художественный мэйк сделают, ну нарисуют там мышцы, словно тебе кусок кожи оторвали… Смотришься сейчас, как на детском утреннике.

— Да не могу я нормального гримера найти. После того как Лиз забрала Мишку, одни натуралы попадаются, ужас… — Эли обиженно надула губы, во взгляде читалась мольба.

— Мне подумать надо, поспрашивать. Отпишусь тебе, если кого-то выловлю, только телефон включенным держи, а то я до тебя дозвониться никогда не могу.

— Так у меня выходные. Я на выходные эту шайтан-машину отключаю, — моргнула девушка.

— Подожди, — подняла обе руки вверх. Что-то у меня дебет с кредитом никак не сходился. — Сегодня же первый?

— Нет, сегодня третий! — гордо улыбнулась девушка, подняв вверх указательный палец. — Я себе все-таки смогла выбить дополнительные.

— Ненавижу тебя, — прошептала, уронив голову на руль.

— Если бы ты не игнорировала начальство… — назидательно покачала девушка головой, я тихонько взвыла.

— Все, вали из моей тачки, пока не убила, — кивнула я на дверь.

Эли показала мне язык и взялась за ручку.

— Не бузи, — очередная ослепительная улыбка озарила лицо Эли. — Жду от тебя контактов гримера.

— Угу, — буркнула, поворачивая ключ в замке.

Элисте выбралась из машины, махнула мне рукой на прощанье и скрылась в клубе. Я проводила ее взглядом и сорвалась с места.

В окнах «Калифорнии» света не было, все давно разошлись по кроватям, и теперь я кралась в потемках на кухню за горячим шоколадом, а потом уже к себе на чердак, старательно избегая «говорящих» ступенек. Когда долго живешь в доме, волей-неволей запоминаешь, где какая скрипит половица, где гуляют сквозняки, и даже в полной темноте можешь найти ручку собственной двери.

Бестолковый какой-то день. Ничего толком не узнала, только время потратила.

Теплый душ убаюкал меня еще больше, а приятный запах медового крема для рук и чашка горячего шоколада сделали веки неподъемными. Я забралась в кровать, выключила бра и отдалась во власть сна.

— Мара! — ворвался в уже почти спящее сознание громкий шепот Ксюши. — Я нашла!

— Прекрасно, милая, — я перевернулась на другой бок и накрылась одеялом с головой.

Правда ведь прекрасно, если она нашла то, что искала…

— Мара, — кровать прогнулась. — Мара, проснись, — Ксенька стянула с меня одеяло, потрясла за плечо. — Мара, ну давай! Ты не понимаешь, я нашла нашу новенькую. Мара!

Отлично… Просто прекрасно… Великолепно…

— Мара, я знаю, кто такая Маргарет!

Что?

Я подскочила на кровати, открыла глаза, нащупала выключатель.

— Слушаю, милая.

— У меня получилось, — глаза мелкой горели таким энтузиазмом и задором, что мне казалось, если я выключу ночник, то увижу, как они светятся в темноте. Как у чеширского кота. — Все-таки не напрасно я билась над той программой и Костин комп повесила тоже не напрасно! Дело в защите было, понимаешь, там обратная система стоит, не на бан, а на закрытие, как ловушка.

— Ты же знаешь, что не понимаю, но все равно очень тобой горжусь, — потрепала я ребенка по голове и бросила взгляд на часы. — Ксеня, твою мать! Полчетвертого утра, ты какого черта еще не спишь? — назидательные нотки злобной училки из пятого класса удержать не вышло.

— Ну Мар, — протянула девочка, — зато я нашу Маргарет нашла.

Ксенька забралась повыше, подложила себе под спину подушку и только потом развернула ко мне планшет.

— Смотри! — ткнула она пальцем, и шайтан-машина ожила.

— Смотрю, — тупо кивнула, разглядывая зернистый фотоснимок, с которого мне улыбались человек тридцать. Очень молодые ребята на фоне какой-то школы. Я пробежалась взглядом по лицам несколько раз, но Маргарет-не-Маргарет так не определила. Да там блондинок девчонок пять.

— И?

— Сюда смотри, — Ксенька увеличила фотографию, открыла какую-то очередную программку, что-то нажала и ткнула пальцем в блондинку. — Вот, это Валерия Головина. Я понимаю, что качество не очень, но я сделала все, что смогла. И… В общем, это новенькая.

Я с сомнением покосилась сначала на фото, потом на мелкую.

— Да не смотри ты так! Я уверена на сто процентов, прогнала фото с наших камер в холле и это через Finder, совпадение между ними, учитывая возраст, девяносто шесть процентов.

— Валерия Головина, говоришь?

— Да. Родилась в тысяча девятьсот восемьдесят шестом в Казани, прожила там до восемнадцати лет, потом уехала в Петербург, жила там до двадцати четырех, а потом пропала, — вещала мелочь. — Именно поэтому мы не смогли найти не-Мур в социалках, ее там просто нет, понимаешь? Мне удалось отыскать следы ее аккаунта, но кроме этого ничего нет. Слишком давно Валерия его удалила. Эта фотка со страницы ее бывшей одноклассницы. Но теперь, когда есть имя…

— Спасибо, Ксень, ты чудо! — перебила я мелкую, поцеловала в макушку и подтолкнула в спину. — А теперь марш в кровать!

— Ну Мар, а мы разве не попробуем…

— Мы с тобой попробуем здоровый сон. Минимум до обеда. А уже потом все остальное, — я встала, прошла к двери и демонстративно ее открыла. — Спокойной ночи, кроха.

— Сама ты кроха, — буркнуло мое компьютерное чудо и гордо удалилось, нарочито громко шлепая босыми ногами по полу. Вся ее фигура в цветастой пижаме с Микки Маусами выражала острое разочарование.

— Кроха ты и есть, — улыбнулась, закрывая дверь и возвращаясь в кровать.

Пропала… А теперь вот появилась нежданно-негаданно в моем отеле. И почему, мать твою, она так дико похожа на балерину из Америки?

Я подсчитала возраст девушки и призадумалась, уставившись в потолок. Если Ксенька еще ничего не нашла на эту Головину, значит найти действительно было не так просто, и девушка действительно пропала. Так с какого хрена решила объявиться, да еще и аккурат перед своим убийством? Зачем поперлась в Москву?

Вариантов могло быть тысяча и даже еще больше, и думать и предполагать не было смысла, лучше узнать все от первоисточника. Может, собственное имя поможет, и новенькая вспомнит хоть что-то.

Ну а если нет…

Что ж, если нет, всегда остается вариант с ее попутчиком. Разговорить нелюдимого паренька, как показывала практика, было очень просто.

Я выключила свет и все-таки провалилась в сон.

А утро встретило меня дичайшим дежавю.

— Мара! — на этот раз разбудил меня голос Кости. — Проснись, Мара!

— Что, ты тоже что-то нашел? — пробормотала я, все еще лежа уткнувшись лицом в подушку. Была у меня такая дурацкая привычка.

— Не я нашел. Тебя нашли.

— Ну и чудно, — отозвалась, не совсем понимая суть проблемы.

— Чего чудного?! — натурально возмутился обычно спокойный Костик. — Под тебя копают!

— Ну и хр… хршо, — в последний момент спохватилась я, все-таки поднимая голову и поворачиваясь на спину. — Чего копают-то? Огород? Грядку?

Костя сидел ровно на том же месте, на котором вчера восседала Ксюха, тоже с планшетом и тоже с очень умным видом. Только футболка с гиками из «Большого взрыва» была как-то… В общем, портила образ «послушай-меня-глупая-женщина».

— Тупая шутка, — честно прокомментировал мальчишка.

— Извини, — развела руками, — это мой максимум с утра. Так что копают-то?

— Под тебя копают. Кто-то ищет на тебя информацию, на отель, на твое прошлое.

— О, ну удачи им, — фыркнула я, не представляя, отчего Костя такой взъерошенный и серьезный.

— Ты не понимаешь, — тряхнул ребенок и без того взлохмаченной головой. Меня опять накрыло дежавю с этими «понимаешь-не-понимаешь». — Это кто-то серьезный, Мара. Я с трудом отбился от атаки. Тупая атака, но слишком большая, чтобы это был обычный любопытный.

— Э-э-э, — многозначительно протянула, признавая полную несостоятельность в вопросах хакерства.

— О Господи, — закатил Костя глаза. — Атака на отельный сервак была, просто вирусами закидали: рекламный спам, чтобы под шумок проскочить.

— Ну ты же отбился? — улыбнулась. — И потом, с чего ты решил, что это не такой же знаток железа, как и ты?

— Потому что нет у простого хакера таких возможностей, ресурсов. Ну, максимум компов десять-пятнадцать, а для такой атаки нужно гораздо больше и не просто компов, а… — Костя замолчал, очевидно, заметив мое очень «умное» выражение лица и «работу мысли». — Не важно, Мар, ты, в общем, подумай и скажи, кто может тобой интересоваться, кому ты дорогу недавно перешла…

Если это Ливанов, я его на резинке от его же семейников повешу!

— …а я попробую его вычислить.

— Костя, погоди, — сжала руку на плече мальчишки, который уже собирался подняться. — Ну найдем мы его и что?

— Как что, избавимся, — уверенно кивнул ребенок, я с трудом подавила улыбку. Они, конечно, у меня маленькие гении… Но в том-то и дело, что маленькие…

— Как избавимся? В бетон закатаем? Или в болото заведем, как Сусанин поляков?

— А Сухарь?

Я поморщилась. Сухарь, конечно, мне периодически помогает, но если это Ливанов… Нет, так подставлять знакомого мента мне совесть не позволяла.

— Нет, Кость. Скажи лучше, ты перенес…

— Конечно, — не дал мне договорить мальчишка. — За кого ты меня принимаешь? Мы пока еще без интернета, через полчаса включу, как раз данные скопируются.

— А…

— А нам на сервак фальшивку положу. Пусть копает, но ты подумай, Мара.

— Да, мой генерал, — растянула я губы в фальшивой улыбке. — Иди, одевайся, умывайся и завтракать. Я к вам через минут пятнадцать присоединюсь.

«Подумай…» Да тут думать особо не о чем. Вариант мог быть всего один — мудак-Арт. А быстро придурок оклемался. Не ожидала от него, если честно, учитывая истерику, которую он устроил в маленькой темной комнате.

Давно я так не злилась. Черт!

А близнецам сегодня разрешу объесться сладким, весь день смотреть мультики и не заниматься с Китом. И Кит от ребятни отдохнет, и мозг панка от нулей и единиц.

Я поднялась с кровати и зашагала по комнате, прикидывая план действий на сегодняшний день. Сначала, само собой, Валерия, потом все остальное, и в больницу надо будет заскочить обязательно, привезти деньги, проконсультироваться с врачами.

От последней мысли я поморщилась.

Терпеть не могу больницы, и больничный запах, и теток с безразличными, уставшими лицами в серо-белых халатах и разношенных тапках. И врачей тоже терпеть не могу, и мурашки вдоль позвоночника, и холодные ладони, и запах резиновых перчаток, кислой капусты и чересчур сладкого, часто безвкусного чая.

Я тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли. Еще не там, а уже настроение на нуле. Пожалуй, себе тоже сегодня позволю сладкое и мультики. Но сначала…

Я схватила с тумбочки телефон и набрала Эли.

Ох, Ливанов, трудно тебе придется.

Через полчаса я тщательно выводила в журнале имя и фамилию новой постоялицы и очень надеялась, что они останутся там, а не исчезнут, как в случае с Маргарет Мур. Выведя последнюю закорючку, замерла над журналом и даже дыхание задержала. Прошло несколько секунд, минута, еще одна, а мои каракули все еще синели на белой линованной бумаге.

Отлично.

Я закрыла книгу, подхватила планшет, на который Ксю уже скинула все, что успела найти на постоялицу до того, как ее братец рубанул нам сеть, и поднялась к Лерке. Костик реанимировал wi-fi минут пятнадцать назад, и я была уверена, что мелкая тут же занялась поисками.

— Войдите, — раздалось тихое, стоило мне постучать.

— Доброе утро! — бодро поздоровалась, закрывая за собой дверь и выходя на балкон. Бывшая Маргарет сидела в одном из плетеных кресел и тупо пялилась на воду, завтрак остался нетронутым.

— Разве?

— Поверьте, — не сдавалась я, пытаясь хоть как-то расшевелить сонную муху напротив. Вот не понимала я иногда, честное слово… Да, смерть штука не очень приятная сама по себе, насильственная смерть тем более, но какого ж хрена люди, поняв, что мертвы и что это еще не конец, совершенно не обращают на этот факт внимания? Вот развоплощение — это действительно плохо, потому что это действительно конец, а тут…

Тьфу! Жахнуть ей хочется планшетом по пустой голове за этот отсутствующий взгляд и безразличные интонации. Это уже малая психиатрия какая-то.

— Мы знаем, кто вы такая, — я тыкнула в экран, нашла ту самую зернистую фотографию и положила Лере на колени. — Смотрите, это вы.

— Я? — казалось бы, Головина была действительно удивлена.

— Да. Это фото с вашего выпускного, вас зовут Валерия Головина, вам сейчас тридцать, — оттараторила я на одном дыхании и уставилась на Лерку. — Вспоминаете что-нибудь?

— Не уверена… Имя, кажется, и фамилия знакомые, наверное это действительно я, но остальное… Я не помню этих людей, не знаю их, да и… себя-то с трудом на этом фото узнаю.

Я подавила тяжелый вздох, взяла с ее колен планшет и открыла фото Казани.

— Полистайте, это ваш родной город. Вы родились и выросли там. Белый кремль, мечеть аль-Марджани, Петропавловский собор, Кул-Шариф.

— Не знаю, — она смотрела на фотографии абсолютно пустыми глазами. В них не отражалось ни узнавания, ни радости, ни грусти, вообще ничего.

— Валерия, попытайтесь вспомнить. Вы здесь не просто так, нам надо понять, почему вы попали ко мне в отель, что вас здесь держит.

— Я не могу.

— Вы не стараетесь. Вы не хотите вспоминать, — не выдержала я. Какого хрена? Здесь из-за нее… — Ради вас тут все в лепешку разбиться пытаются, а вы даже мизерного усилия приложить не хотите!

Бесила, она меня действительно бесила своей какой-то абсолютной амебностью. Разные у меня постояльцы были, но настолько безразличных еще ни разу.

— У вас на браслете осталось три камня, Лера, — попробовала я зайти с другой стороны. — Значит, через три дня, если мы не поймем, что вас здесь держит, вы действительно умрете. Умрете навсегда, и будет это очень больно. Вы ведь не хотите, чтобы вам было больно?

— Разве призраки чувствуют боль? — повернула ко мне девушка свое кукольное, абсолютно безэмоциональное лицо.

— Ну вам ведь холодно, жарко, у вас болела голова в первый день…

— Да? Я уже не уверена, что у меня что-то болело.

Твою ж мать! У меня сегодня настроение было и без того не особо радужным от перспективы тащиться в больницу, а тут еще эта… Довела она меня, в общем. Я со всей своей дурной силы наступила ей на ногу.

— Да вы с ума сошли?! — взвилась уже точно не-балерина, вскакивая из-за стола.

— Убедилась? — выгнула бровь, не обращая внимания на рассерженный взгляд. — А теперь села на место и попробовала вспомнить.

— Да какая разница! — заорала вдруг Лера. — Я мертва! Уже все равно! Я мертва и ничего уже не успею и не смогу! Вообще ничего, так какая разница, вспомню я или нет!? Что от этого изменится? Кому станет лучше? А я не хочу ничего вспоминать, — Головина начала захлебываться и заикаться, ее почти трясло, дрожали пальцы, которыми она комкала полы халата, а взгляд по-прежнему был направлен на воду.

— Мне есть разница, — ответила. — И, наверное, твоим близким. Лера, ты же не просто так ехала в Москву и не просто так оказалась на пороге моего отеля. Мне надо будет уехать примерно на два часа, потом я вернусь, и мы поговорим, а ты, пока меня не будет, пообщайся с Ксюшей.

Я не стала говорить, что, судя по всему, Головина замешана в чем-то криминальном, как и не стала говорить про отсутствующую половину черепа. Если она вспомнит сама, будет лучше. И потом, несмотря на то, что я узнала ее имя, я все еще не имела представления, в чем ее проблема, какая у нее нить. Вполне возможно, что это Маргарет Мур. Они ведь действительно похожи как две капли воды. Черт!

Я поморщилась, поднимаясь.

Ехать не хотелось просто до одурения, но надо было, а поэтому уже через сорок минут я парковалась на стоянке перед мрачным серым совковым зданием. Даже один его вид нагонял тоску и уныние.

— Вы рано в этом месяце, — прокомментировал мой приезд охранник в будке, которому я протянула паспорт.

— Решила не затягивать, — буркнула, не желая развивать тему, забрала документ, получила электронную карту и поспешила на проходную. А потом все, как всегда: противный больничный запах, замученные лица потерявших надежду людей, мерзкое шуршание бахил, приглушенные голоса.

Сначала я направилась в бухгалтерию, перевела на счет очередную круглую сумму и только потом пошла к «лечащему» врачу, хотя что конкретно он пытался лечить, мужик, по-моему, и сам не знал, скорее просто контролировал. Перед выходом из дома я Андрею Викторовичу все-таки позвонила, а поэтому меня уже ждали.

— Марочка, как добрались? — расплылся в стандартной мягко-сочувствующей улыбке чудо-доктор.

— С ветерком, — поморщилась я.

— Ах, вы, как всегда, шутите, что ж, хорошее настроение в нашем деле уже полдела, — «скаламбурил» старичок-лесовичок. — Хотите чая или кофе?

— Андрей Викторович, я хочу узнать, все ли у нас в порядке, посмотреть на последние анализы и общие показания и побыстрее убраться отсюда.

Дедок скуксился и отвечать не торопился. Начал перебирать бумаги на столе, теребить в пальцах ручку, поправлять манжеты халата.

— Так как у нас дела, Андрей Викторович? — поторопила.

— Мара…

— Андрей Викторович, не беспокойтесь, следующий платеж уже поступил, — я не стала уточнять, что платеж только на месяц. Я всерьез подумывала о том, чтобы поменять клинику. — А теперь покажите мне бумаги.

— Вам же высылали результаты на почту и…

— Андрей Викторович, покажите мне бумаги.

— Все без изменений, мы следим за этим.

— За такие деньги, я не сомневаюсь, — айболит покраснел. — Но я хочу увидеть сначала бумаги, а потом пройти в палату.

Полчаса у меня ушло на изучение томограмм, снимков и анализов. За несколько лет я стала в этом настоящим профессионалом.

А еще через полчаса я выходила из палаты и изо всех сил пыталась идти нормально. Было дикое желание ускорить шаг и сбежать отсюда. Все эти трубки, датчики, пищащие приборы.

— Вы довольны?

Нет.

— Да, все в порядке. Скажите, есть ли шанс, что… — остальная часть моего вопроса потонула в грохоте каталки и очередном писке очередных приборов. Мимо нас двое санитаров провезли девушку и завезли несчастную в палату напротив. Лицо я разглядеть не успела, но отчего-то у меня по спине пробежали мурашки.

Андрей Викторович точно так же, как и я, проводил новую «пациентку» взглядом.

— Мара, вы же знаете, шанс есть всегда.

— Да? И сколько вы мне уже об этом говорите?

— Мара…

— Ой, да ладно. Извините, я сегодня что-то не в настроении, мне пора домой. До следующего месяца, Андрей Викторович.

— До свидания, Мара, — махнул он рукой мне вслед.

Я спустилась на первый этаж, выбросила в корзину для белья халат, в мусорку отправились маска и бахилы, и только потом вышла в главный холл.

Ненавижу больницы. Все до одной.

— Мара? — окликнул меня смутно знакомый голос, когда я была в двух шагах от вожделенной свободы.

Кому там?

Я нехотя обернулась и мысленно застонала, передо мной стоял Змеев, точнее Волков. Да что ж за день-то сегодня такой?