Отель "Калифорния"

Глава 22

Ярослав Волков

Шелестова дрожала в моих руках и прятала лицо. Ее сила все еще сходила с ума, стремясь уничтожить все вокруг, на полу неподвижно лежал Георгий. Мордой в пол, с неестественно вывернутыми руками. Полагаю, Артур тоже был где-то здесь. Судя по тому, в каком виде я встретил на лестнице визжащего и крутящегося на одном месте Крюгера, убил придурка именно он.

Ну а если и нет — похер, разберемся. И с Санычем тоже, и с Советом, если потребуется.

Я оторвал Мару от пола и прошел к непонятно как уцелевшему дивану, усадил на него девушку. Неприятно хрустело под ногами битое стекло и мелкий строительный мусор. Шест в центре комнаты был погнут, вырван из пола почти с мясом, воняло какой-то гнилью.

— Посмотри на меня, — попросил, присаживаясь рядом с Шелестовой на корточки.

Девушка подняла глаза: взъерошенная, растерянная, перепуганная. На щеке красовался тонкий, но глубокий порез. Одно из крыльев было явно сломано.

Полыхать он будет медленно.

Рубашка на груди и животе разодрана, словно пережевана кем-то, пропитана кровью. Ее кровью.

Очень медленно.

— Поговори со мной. Что у тебя болит, только честно, — добавил, видя, как в ироничной улыбке едва-едва скривился уголок губ.

— Ничего, правда. Крыло только, — она глубоко вдохнула, стараясь собраться, тряхнула головой. — Но это поправимо, оно восстановится, Анатолию только надо позвонить. Не хочу в больницу к Совету. Домой хочу.

— Скоро поедем, обещаю. Точно больше ничего не болит?

— Нет.

— На тебе много крови, — я все еще всматривался в глаза цвета неба этого лета.

— Все в порядке, — она сжала кулаки, снова глубоко вдохнула. — Тебе от меня сегодня тоже досталось. — Мара перевела взгляд на мои предплечья. Их немного саднило, но и только. Она подняла руку, будто хотела дотронуться, но так и не коснувшись, сжала пальцы и опустила кулачок себе на колени.

— А вот об этом тебе точно не стоит волноваться. Останешься здесь или пойдешь в машину?

— A…

— Внизу мои ребята, Пыль, Стомат и Леший. Последний, кстати, гораздо лучше твоего Анатолия. Разреши ему тебя осмотреть, — я с трудом сдерживался, с трудом держал гада на поводке. Хотелось закончить то, что начала Мара. Очень хотелось. Так, что зубы сводило. Ублюдок рыдать будет собственной кровью. Я удостоверюсь.

— Люди…

— Здесь никого не было, Артур, видимо, позаботился. Даже охрану убрал. Мы на окраине, ребята обеспечат, чтобы никто ничего не увидел.

— На окраине? — Мара не понимала.

— Два месяца назад Артур купил новое здание, — прошипел я сквозь зубы. — Расширяться планировал.

— Ясно.

— Так что?

— Я… вниз пойду, — Мара попыталась встать. Я тут же ее перехватил.

— Ага, прям вот пойдешь, — улыбнулся, снова поднимая девушку на руки. Ее била крупная дрожь, и взгляд все еще потерянный.

Святоша скользнул в комнату, как только мы вышли, не уверен, что Мара его заметила. Она закрылась и спряталась, даже от самой себя. Скорее всего, именно от самой себя.

С этим мы тоже разберемся, но позже.

Девушка немного оживилась, только когда я усадил ее в казенный уазик, где выл дурнинои тощий мешок с костями.

— Еле удержали, — проворчал, глядя как Крюгер жмется к хозяйке, жмурясь от удовольствия. Странная картина: девушка, вся в крови, такая же окровавленная собака и чертов уазик.

Назад я вернулся только минут через пятнадцать.

Святоша стоял над распростертым и по-прежнему не шевелящимся Георгием.

— Хорошо она его отделала, — прокомментировал мужик. — Молодец.

— Сколько у нас времени до приезда кавалерии?

— Минут сорок еще есть, — пожал он плечами. — Я адреса перепутал. Случайно, — повернул он ко мне голову.

— Какая незадача, — сокрушенно покачал я головой, забирая из рук друга рюкзак. — Там где-то второй должен валяться. Поищи.

— Отсылаешь?

Я только плечом повел.

— Вечно все веселье тебе, — проворчал Святоша, направляясь на выход. — Если Саныч явится раньше, мы предупредим.

Ему же будет лучше, если не явится. Другу морду хотелось набить, пожалуй, не меньше, чем Георгию.

Я уронил рюкзак на пол, ногой перевернул беса на спину. Выглядел он мерзко, еще хуже пах. Рука сама собой потянулась за четками. Очень хотелось затолкать их уроду в глотку, но пришлось сдержаться. Я залез в один из мелких кармашков, достал бутылку, открутил зубами крышку и от все души плеснул мудаку в морду.

Реакция последовала мгновенная: кожа моментально покрылась волдырями. Георгий открыл глаза, заорал и попытался сесть, опираясь на сломанные руки. Черепушка у него была пробита, так что вода попала и туда, рана задымилась, пахнуло паленой резиной, сгоревшим мясом. Волдыри лопались с тихим мерзким хлюпом, и плоть, как свечной воск, начала оплывать.

— Проснулась, спящая красавица, — довольно улыбнулся. — Ты только лучше не вставай, не беси.

Бес несколько секунд смотрел на меня так, будто не мог понять, кто я, а потом проблеск осознания мелькнул в здоровом глазу.

— Давай поговорим, — прохрипел придурок.

— Не-а. Даже не старайся.

Он будто воздухом подавился, захлопнул пасть, а через миг ощерился в подобии улыбки.

— Мы оба знаем, что ты ничего не сможешь мне сделать. Я просто выполнял свою работу, как ты — свою.

Я двинул кулаком куску дерьма в челюсть, тем самым кулаком, на который были намотаны четки. Голова Георгия дернулась, сильно дернулась, послышался мерзкий хруст позвонков. Главное, не убить его раньше времени. В идеале — сдержаться и вообще не убить. Но тут я гарантий давать не могу.

— Ты покушался на нейтральную, — прошипел я. — Ты угрожал благополучию обитателей отеля. Ну и так, по мелочи, еще много чего наберется. К тому же ты нарушал законы не только Совета, но и своих. Нейтральный бес, скажи, — я сжал пальцы на горле Георгия, — ты серьезно рассчитывал на это?

— Почему нет, я…

Слушать дальше желания не было, я влил в открытую пасть остатки воды. Всю бутылку опустошил, с удовольствием слушая, как шипит и рвется что-то в глотке идиота.

Георгий задергался, задрыгал ногами. Чудесная картина. Только все еще мало.

— Вопрос был риторический. Тебе очень не повезло с тем, что Мара не успела тебя убить.

Бес орал несколько минут. Дергался, его грязная сила выплескивалась наружу, будто из его же собственных волдырей. Но гад внутри облизывался, и я не стал противиться желаниям паразита. Да на здоровьице, главное, чтобы не стошнило потом. К тому же Георгий станет менее прытким. Будет соображать, а вот тело… слушаться перестанет. Нет. Сознание я ему оставлю… и способность говорить.

Чудовище, живущее во мне, полностью выбралось на поверхность. Так близко к ней он не был уже давно. Уже очень давно.

— Шы, — язык беса распух, обожженная гортань тоже. Звуки выходили странными, шипящими, слова разобрать было очень сложно, — ахашан. Шфои ахашут. Офеш.

— Ты полагаешь, мне не насрать на Совет и его мнимое наказание? — я достал следующую бутылку воды, открутил крышку, вытащил церковные свечи. — Мне все равно. Ты, главное, скажи: ты действительно собирался подставить хозяина? Ты же понимаешь, на чью территорию влез? Чьи души забрал себе?

— Ашое тфоо шело? Шы какх я, шолько бешишь от эшого.

— А ты уверен, что бегу? — я вылил вторую бутылку воды на придурка, вдоль тела. Георгий опять заорал, задергался, а гад, ухватив кусок вплеснувшегося безумия, начал жрать. Серебристо-молочные кольца обвили тело будущего трупа, мои руки покрылись чешуей, рожа, наверное, тоже. Гад заглатывал огромные куски, оставляя во тьме сумасшествия зияющие дыры размером со Вселенную, Георгий слабел. Пожалуй, слишком быстро. Даже перестал скрести ногтями по полу, что меня несколько разочаровало. Предполагалось, что бес будет сопротивляться дольше. Но гад был доволен, и в процесс его кормежки я решил не вмешиваться. Сидел на полу и смотрел, как все медленнее и медленнее поднимается и опускается его грудная клетка, как тяжелеют веки, как начинают пробегать легкие судороги.

Минут через пятнадцать я зажег первую церковную свечу и ткнул куда пришлось — в плечо. Бес только вяло дернулся, но не издал ни звука, но гримаса боли рожу все-таки исказила. Хорошо. Тело почти его не слушается, а вот нервная система работает как надо. Хорошо. Все понимает, но не говорит. Отлично просто.

Я сжал его пальцы в кулак, впихнул в них свечу. Капающий воск проедал плоть, как личинки мясных мух гнилую свиную тушу. Вторую свечу тут же вставил в пустую глазницу.

Георгий что-то пикнул.

Еще немного безумия прорвалось на волю. Гад продолжал жрать. Это почти вызывало умиление, не знаю почему. Может, потому, что хоть как-то помогало унять злость. Мне хотелось отпинать, изувечить, разорвать мудака, а вот так…

Ладно, на Совете отыграюсь.

В конце концов, это они все проорали.

— А мне навилошь, — вдруг подал голос идиот, вызвав мою улыбку. Я знал, что он не удержится. Знал, что его рано или поздно прорвет, правда, я надеялся, что это случится гораздо позже, чтобы у меня было достаточно времени. — Иа вшех аеал.

Аше эхо.

— Разочарую, но только что ты наебал самого себя.

Я поднялся на ноги, с трудом подавив тяжелый вздох. Воздух в комнате сгустился. Гад застыл на миг, словно прислушиваясь, и предпочел убраться.

Трусливая скотина. Хотя надо отдать ему должное: свою работу он сделал почти, полностью.

Прошло меньше двадцати секунд, и преисподняя изрыгнула хозяина седьмого круга.

Воздух словно исчез, и я начал задыхаться, легкие вмиг наполнились кислотой, закололо в боку, в глаза словно насыпали битого стекла.

— Ой, прости, прости, — оскалился демон. И тут же все прекратилось. Он брезгливо, но внимательно оглядел помещение, скользнул взглядом по Георгию. Скажи, что большую часть из этого сделала Мара, порадуй отца.

— Будто ты не знаешь, — дернул я головой. — Он ведь мог убить ее.

— Нет, конечно, — с вполне себе искренним удивлением и обидой в голосе проговорил лорд, — за кого ты меня принимаешь?

Он стоял передо мной в брюках цвета хаки, льняной рубашке, дорогих кожаных кроссовках, на запястье поблескивали скелетоны — почти шедевр часового мастерства — ему нельзя было дать больше сорока двух. Элегантен, почти не отталкивает, если не смотреть в глаза, немного насмешлив. Он выглядел здесь примерно так же уместно, как Битлы на похоронах Железной леди.

— За того, кем ты на самом деле являешься, за демона и последнего сукиного сына.

— Дерзкий мальчишка, — почти тепло улыбнулся мужик. — Ты знаешь, одного моего желания достаточно, чтобы паразит, который сидит в тебе, принес мне тебя на блюде.

Он говорил уверенно, возможно, потому что сам верил собственным словам. Вот только… «Калифорния»…

За мной была «Калифорния», место пусть и странное, но оберегающее своих постояльцев.

Я не стал ничего отвечать, его незнание — моя сила, так зачем же упускать такое преимущество. Пусть и временное.

— Забирай своего пса и уходи.

Георгий не издавал ни звука, просто таращился на хозяина, и ужас так явственно ощущался в воздухе, что гад снова зашевелился, сообразив, что смог бы взять от урода еще. Ужас загнанного в угол зверя. Свечи в его глазнице и кулаке горели быстро. Кожа и мышцы под ними дымились, воск проедал все, скоро доберется до костей. Я бы хотел на это посмотреть. Жаль не выйдет.

— Заберу, — ответил лорд, так же как и я, разглядывая Георгия. Полуулыбка кривила тонкие губы, мелкие морщинки проступили явственнее.

Демон отвернулся от меня, сделал несколько шагов в сторону своей шестерки, воздух снова на миг сгустился, и возле стены разверзлась бездна. Гад беспокойно заерзал и сжался внутри до размеров небольшого ужа.

Вот же ж…

— Ирзамир, ты очень-очень меня огорчил, — все с той же «отеческой» теплотой и строгостью в голосе заговорил падший. — Придется тебя наказать, — он пнул беса под ребра, и тот с шипением — потому что не мог кричать — рухнул во тьму. Провал тут же закрылся. Демон снова повернулся ко мне, заставив невольно напрячься. То, что он не ушел вместе с Георгием, говорило только об одном. И идея мне ой как не нравилась.

— А теперь я хочу повидаться с дочерью, уважь старика.

Бля…

— Мара очень устала и сейчас не в лучшем состоянии, придешь позже.

— Нет, — просто покачал он головой.

И самое мерзкое во всем этом было то, что даже послать его я не мог. Точнее, мог, но толку? Он все равно пойдет к Шелестовой.

— Прошу за мной, — я подхватил с пола рюкзак и вышел, доставая мобильник. — Я предупрежу, что ты хочешь с ней поговорить.

На звонок ответил Пыль.

— Здесь отец Мары, — бросил я. — Он жаждет ее увидеть, предупреди пожалуйста.

— Понял.

— И ребятам скажи.

— A…

— Ее отец — Аббадон, — перебил я мужчину. — Не глупите.

— Твою мать, Волков, ты подружку себе помельче выбрать не мог? — проворчал друг, вешая трубку.

Я вздохнул. Хрен тебе, Мара такая одна.

Ребята меня поняли правильно: были напряжены, но не дергались. Хозяйка отеля сидела в уазике, отрешенно гладила Крюгера, свернувшегося калачиком рядом на сидении. Крылья девушка убрала, кто-то из парней отдал ей свою куртку. На сколько мог судить, Леший позаботился не только о крыле, но и об остальном: руки и тело были перебинтованы, лицо отмыто от крови. Только розовел тонкий порез на щеке.

Я первым забрался внутрь, сел рядом с Марой, зажав между нами Крюгера, Абаддон втиснулся в кабину следом, закрыл дверь.

— Не оставишь нас? — спросил мужчина.

Я не ответил. Он не мог не понимать, что не оставлю.

— Знаешь, — обратился демон к девушке, — а он мне нравится. Почти.

Мара молчала, даже не смотрела на отца, прости Господи, наблюдала за собственными пальцами, перебирающими шерсть пса. Собака тихо поскуливала и мелко тряслась, ощущая мощь существа, расположившегося напротив. В этом уазике демон был так же неуместен, как и в той комнате клуба.

— Не разговариваешь со мной? — улыбнулся лорд. — Упрямая.

Шелестова откинулась на спинку сидения, закрыла глаза, глубоко и медленно вдохнула, слегка поморщившись, видимо, спина все-таки болела сильно.

— Я пришел за тобой. Пойдешь? — странно, но мужик просил, действительно просил. Он стал предельно серьезным, пропали из голоса и движений наигранность, нарочитость, осыпался к ногам шелухой напускной лоск.

— Нет.

— Мара, твой любовник не сможет тебя защитить. Уже не смог. Ты…

— Зато ты мог. Но не стал, — спокойно перебила его девушка, так и не открывая глаз.

— Mapa…

— Ты специально тянул кота за яйца. Ты все знал. Хотел, чтобы я убила Ирза и вернулась. Этого не будет. Я никогда не вернусь к тебе, выбор я сделала много лет назад, Абаддон, и менять решение не собираюсь. А любая твоя провокация…

— Я смогу сделать так, что тебя больше никто не тронет, ни один бес не сможет подобраться к тебе, ни один демон или ангел, — он помолчал, посмотрел на меня. — И дружка твоего тоже, если хочешь…

— Так же, как они не подобрались к маме? — Шелестова открыла глаза, в упор посмотрела на хозяина седьмого круга.

— Она сама виновата, отказалась, как и…

— Заканчивай, — дернула Мара плечом. — Я устала, у меня все болит. Я хочу спать, жрать и сдохнуть. Ты не умеешь защищать, ты умеешь только разрушать. Это в твоей природе, ты — демон смерти и разрушений. Тебе просто не дано.

— Упрямая, — снова повторил Абаддон. — Я рад, что с тобой все в порядке.

— Не сомневаюсь, — хмыкнула Шелестова. — Такой рычаг давления на Совет.

— Пошли со мной, Мара, — проигнорировал слова девушки Абаддон. — Я смогу защитить и отель.

— Взамен на что? Серьезно полагаешь, что я соглашусь скормить хоть одну душу тебе? Маньяки среди постояльцев меня как-то не вдохновляют.

— Все останется как есть. Пошли со мной.

— Нет, — хозяйка отеля снова закрыла глаза. — Я не отдам тебе «Калифорнию», я не пойду с тобой. Меня все устраивает.

— Ну что ж, — демон улыбнулся, потянулся к Маре, сжал ее руку в своей, заставив меня скрипеть зубами и прикидывать, сколько у меня запасов святой воды и терпения, — тогда я вынужден откланяться, — лорд снова вернулся к своему прежнему образу, будто обрел краски. Поднялся и, открыв дверь, выскользнул на улицу. — Я люблю тебя, дочь, — бросил он и зашагал к зданию.

— Само собой. Так, как ты это понимаешь, — тихо отозвалась Мара. Голос звучал устало, сонно. Полагаю, Леший позаботился не только о ранах. Про поведение демона и его разговор с Марой я не думал… Абаддон всегда славился своими

«странностями», и полагаю, что сегодняшние его слова… дело здесь не только во власти и в давлении на Совет. Мара как-то говорила, что она его любимый проект. Что ж, видимо, это действительно так.

— Поехали домой, Ярослав, — девушка сжала мою руку, я переплел наши пальцы.

— Я правда очень устала и хочу спать.

В отель мы вернулись через два часа. Шелестова засыпала на ходу, но вопреки моим уговорам все-таки отправилась в ванную, откуда ее пришлось выуживать спустя еще минут сорок и нести в кровать, потому что отключилась она прямо там. Повязки намокли, но Леший свое дело знал неплохо, плюс регенерация нефилима… В общем, раны уже закрылись, что не могло не радовать.

Следующие три недели прошли в каком-то адском цейтноте. Все орали друг на друга и все так же громко друг друга ненавидели. Я все-таки набил Санычу морду. На удивление полегчало сильно. Удалось прижать Совет, и они взяли «Калифорнию» под постоянную защиту, отстав при этом от Мары. Тем не менее с Советом я еще не закончил, надо было обеспечить еще и юридическую независимость, и вот с этим придется возиться долго. Скандал, конечно, будет страшный — такой прецедент — но я готов был на это пойти. Саныч на удивление меня поддерживал. Кривился, матерился, но поддерживал, начал готовить бумаги для создания отдельной структуры внутри Совета, независимой, но тем не менее входящий в его состав. В общем, возни было много, а предстояло еще больше.

Инессу отправили в тюрьму. Не в человеческую. Ребята из отдела Сухаря об этом ничего не знали. Официально, Соколова уволилась и отбыла в неизвестном направлении, самому Сухареву пришлось все рассказать. Сказочку про внезапный отъезд он бы не проглотил точно. Мужик, выслушав меня, открыл бар и поставил на стол бутылку водки.

Также по официальной версии Артур погиб при задержании. Еще при задержании была повреждена газовая система клуба… В общем, он взлетел на воздух. О чем тут же написали все кому не лень. Парням высшее руководство объявило благодарность и выплатило премию, опять же по официальной версии, маньяка задержали именно они. Дольше всех ржал Дуб, вертя в руках писульку с подписями и печатями, сетуя на то, что совершенно не имеет представления о том, что писать в отчетах. В итоге записывал под мою диктовку. Вопросов парни не задавали.

На место Инессы пришла новенькая, бойкая девушка. Обычная, но очень милая пышечка — Катюша. Ребята сразу стали звать ее именно Катюшей, настоящая русская красавица, с косой толщиной в два моих кулака, розовыми щечками, но на удивление сильная и спокойная. Хорошая девушка. Сашка угощал ее конфетами и таскал круассаны из пекарни через дорогу, чем вызывал добрый смех у остального коллектива.

Теть Роза вернулась в отель на следующий же день после знаменательных событий, ворча, что ни на минуту нельзя оставить непутевую хозяйку и ее семейство. Кит со Стасом приехали в тот же день. Крюгер так и не ушел, бросаться на людей и не людей тоже не начал, что не могло не радовать. «Калифорния» постепенно возвращалась к жизни. Возвращалась к жизни и Мара.

Первая неделя далась тяжелее всего. Она молчала. Молчала и кричала по ночам.

Несколько раз ездила на могилу к Ольге. Торчала там часами и молчала. И хоть я и понимал, что, в принципе, это нормальная реакция на все случившееся, не волноваться не мог. Еще больше психовал из-за того, что дома почти не появлялся. Шелестова понимала. Она все всегда понимает, но вина грызла и точила внутри, пуская гнилые, зараженные корни.

Поэтому сейчас я гнал в «Калифорнию», матерясь на пробки и снова испортившуюся погоду. Со Стасом мы договорились еще три дня назад. Я понял, кто он, стоило всего лишь понаблюдать за ним побольше и немного подумать. Саныча и Совет просто поставил в известность. Разрешения спрашивать я ни у кого не собирался. Хватит, доспрашивались уже, чуть не просрали вообще все.

У дверей отеля стояла теть Роза, Кит сидел на ступеньках, в пальцах был зажат косяк, рядом стоял чемодан.

— Хорошей вам дороги, — улыбнулся панк. — Помоги ей проснуться.

— Помогу.

— I не хвилюйся, i ïй не дозволяй. Ми за всiм присмотрим, — тепло улыбнулась, — передавая мне сумку с едой.

— Спасибо, — тоже в ответ улыбнулся я. — Где Мара?

— На озере. Она сегодня фотки близнецов весь день разбирала, — нахмурился панк.

Я кивнул. Я был рад, что Мара наконец-то пересилила себя. Это было хорошо.

Шелестову, как и обещал Кит, я нашел на озере, она сидела на мостках, как тогда, и так же, как и тогда, не замечала, что промокла до нитки.

— Ты сегодня рано, что-то случилось? — подняла она ко мне голову, стоило подойти.

— Случилось, — я протянул руку, помогая ей встать. — Ты все-таки сумасшедшая.

— Есть немного, — склонила она голову набок, я потянул ее к тропинке. — Что произошло?

— Мы уезжаем в отпуск.

— Куда? — она остановилась, вынуждая остановиться и меня, обернуться.

Волков…

— Я проверил и обо всем позаботился, — перебил колючку, обнимая за плечи и все-таки подталкивая к тропинке, — шенген у тебя открыт, теть Роза собрала твои вещи. Стассправится с «Калифорнией».

— Стас— призрак и…

— И бывший хозяин отеля, — усмехнулся я и, предупреждая следующий вопрос:

Догадаться было не сложно. Это же его убил тот придурок, которого тебе пришлось развоплотить?

— Кит рассказал?

— Да. И прекращай волноваться и беспокоиться. Они со всем справятся.

— Я в общем-то не то чтобы беспокоюсь, просто… — она покачала головой, мы завернули за дом. Вся честная компания собралась на крыльце. — Предатели! крикнула Шелестова, улыбаясь.

— Он просто был очень убедителен! — парировал Стае. — Вали уже давай.

Мара только головой покачала, рассмеявшись.

— Куда мы хоть летим?

— В Испанию, — пожал плечами.

— И ты снова не дашь мне переодеться?

Я распахнул перед Марой дверь.

— Даже не надейся, — я наклонился, поцеловал девушку в кончик носа и подтолкнул в машину.

Аэропорт Барселоны встретил нас смехом, гамом и яркими красками. Я не просто так выбрал этот город. Шумный, живой, яркий, как юбка испанской цыганки. И теплый. Шелестовой нужно было отогреться… во всех смыслах, а унылая московская погода этому не способствовала.

Первые три дня мы просто валялись на пляже, вечерами бродили по улочкам, объедались тапас и мороженым.

А на четвертый день Мара наконец-то заговорила. Обо всем, что произошло, о том, как она хотела, жаждала смерти Георгия, о том, какую ярость испытывала, о безумии, что впервые показало себя практически полностью, о том, как напугало ее это. О собственном чувстве вины, что рвало на части.

Мы сидели на пляже, смотрели на теплое море и шумных испанцев и туристов. А Мара говорила. Дрожала, несмотря на жару, и говорила, почти задыхаясь, путаясь, сбиваясь, но говорила. Ее ладони в моих руках были ледяными, голос приглушенным.

Я слушал и не перебивал. Только пересадил ее к себе на колени, обнял, прижимая к себе так крепко, как только мог. Я ужасно соскучился по ней.

Невозможно. По ее губам, прикосновениям, запаху. Эти три недели тянулись целую вечность.

— Как ты нашел меня?

— Мы вышли на Георгия, я просто проверил его недвижимость.

— А Абаддон? — Мара гладила мои руки, перебирала пальцы, прислонившись к груди.

— Он демон, подселивший ко мне гада. Мне надо было только позвать. Ты слишком сильна для простого нефилима, колючка. И безумие твое — не просто наваждение для паразита внутри, он чувствует силу создателя.

— Ты никогда не спрашивал… — она подняла ко мне голову, заглянула в глаза.

— Зачем? Меня все устраивает.

— Я могла тебя убить, — прошептала девушка.

— Нет, — покачал головой, коротко ее целуя. — И мы оба это знаем. Георгия ты убить могла, он заслуживал смерти, Артура ты убить могла по той же причине. И, поверь, я бы тебя только поддержал. Меня — нет. Но ты чертовски меня напугала, когда не взяла трубку в отеле, когда не ответила на мобильник. Вот что меня действительно пугает, что с тобой может что-нибудь случиться, что я не успею…

— Ты успел, — девушка повернулась в моих руках, обняла ногами и руками, уткнулась мне куда-то в шею.

— Успел. Ты сильная, Мара, смелая, безрассудная, немного сумасшедшая, ты ужасно упрямая. Ты можешь быть сущей дрянью, ты можешь быть жестокой, — я гладил ее по волосам и спине, шепча в волосы. — А еще ты добрая, милосердная, отзывчивая. Ты почти святая, и в то же время ты уверена, что ты — порождение ада. Ты таскаешь за собой грехи своего отца, но твои крылья не чернее ночи, разве не так?

Она осторожно кивнула. Я поцеловал девушку в висок.

— Мы оба странные — ты и я. И мы оба слишком долго прожили среди людей, чтобы не напитаться их предрассудками.

— О чем ты?

— Люди не знают полумер, полумеры ставят людей в тупик. Мы привыкли делить мир на черное и белое. Если крылья — значит, ангел. Рога — значит бес. Мы придумали мундиры, каски, погоны, чтобы отличать своих и чужих на поле брани. Но когда нет ни крыльев, ни рогов, ни даже мундиров, мы теряемся, как маленькие дети в лесу.

Начинаем не доверять, подозревать. Ведь как доверять тому, чего не понимаешь? Это тебя пугает? То, что ты не сможешь отличить хорошее от плохого? То, что не сможешь понять, чего в тебе больше и на какой ты стороне?

— Да. Я…

— Ты на моей стороне, Шелестова. И на своей. Ты сделала выбор, и ты живешь с ним уже достаточно долго. А твое желание убить двоих моральных уродов — желание защитить отель и его обитателей. Свое ты будешь защищать до последнего вдоха. И, Mapa, — я слегка отстранился от нее, — меня не пугает твоя сила, меня не пугают твои крылья, я люблю тебя, я готов перевернуть небо и землю, если ты только захочешь. Я пойду за тобой в ад, если когда-нибудь Абаддон все-таки уговорит тебя.

— Ярослав…

— И ты ни в чем не виновата. Артур был больным, не просто одержимым, не просто несчастным брошенкой, он был именно больным. Он убивать начал не тогда, когда ты показала ему его же смерть, не тогда, когда он понял, кто ты. Он убивать начал гораздо раньше.

— Маньяк был один…

— Да. Мы нашли фотографии в его банковской ячейке. Георгий просто перенаправил безумие Арта в другую сторону. Бес был умелым манипулятором и слишком хотел отель. А Артур хотел тебя и оправдания своим поступкам. Просто все сошлось. Мы покопались в истории Георгия. Там действительно много всего было, он с катушек начал съезжать еще подростком, матери на него было по большому счету плевать. Любить она не умела, умела только покупать. Артур был избалованным ребенком, ему всегда все прощалось. Именно поэтому и жило в нем столько времени убеждение в том, что Он тоже простит. Смерть Оли — не твоя вина. И ты должна в это поверить.

— Я попробую, — она на несколько секунд прижалась ко мне, быстро поцеловала, а потом вскочила на ноги. — Не хочу больше об этом говорить, — улыбнулась

Шелестова, улыбнулась, как умеет только она: солнечно, дерзко, почти беззаботно.

Я понимал, что пока в большей мере это все еще напускное, но скоро все вернется на круги своя. Мы будем с ней говорить. Часто. И «Калифорния», и ее постояльцы, старые и новые, тоже помогут через все пройти.

— Пошли купаться, Волков! — она сбросила тапки и направилась к морю, покачивая задницей так, что я зашипел.

Зас-с-с-с-ранка!

Я догнал ее в воде, схватил и набросился на губы, соленые от морских брызг, согретые каталонским солнцем, вкусные и сладкие. Она тут же ответила, впуская мой язык, а я пожалел в который раз за эти четыре дня, что не отвез ее куда-нибудь в гостиницу с частным пляжем. Мои руки блуждали по разгоряченному, мокрому телу, гладя, стискивая, ежимая. Я обхватил ее попку и прижал девушку крепче к своим бедрам, продолжая дуреть от вкуса ее губ и дыхания, терзать чертовски сексуальный рот. Мне было мало, мне всегда было мало ее. Голод, который невозможно утолить, от которого нельзя избавиться. Я не переставал хотеть Мару, даже когда мы занимались любовью. Двадцать четыре на семь. Это безумие, это силки, но я не возражаю.

— Mapa, — простонал я в губы.

— Думаешь о том, как бы трахнуть меня прямо здесь? — рассмеялась она хрипло, отстраняясь. — Поверь, гад, секс на пляже хорош только в кино, песок выковыривать замучаешься потом.

— Зас-с-с-сранка!

Мара вывернулась из моих рук и нырнула, я остался стоять на месте. Хватило меня минут на десять. Шелестова любила воду. И Шелестова любила дразнить. Она почти сводила меня с ума, и эти чертовы капли на успевшей стать слегка бронзовой коже, мокрые волосы, дурацкий купальник…

Ладно. Я нырнул глубже, поплыл к буйкам. Мне надо было вымотаться и сбросить напряжение.

Мы поужинали сегодня для разнообразия в кафе напротив отеля. Милое, очень колоритное семейное заведение. Хозяин — радушный, улыбчивый каталонец уже в возрасте, традиционная кухня и сладкая фруктовая сангрия.

Я ушел в душ, как только мы вернулись в номер. Сегодня мы планировали отправиться на Манджуик, но…

Прохладные струи вернули ясность мыслей, ленивая улыбка растянула губы.

Игра, которая даже еще не началась, уже туманила мозги.

Через пятнадцать минут я лежал на кровати, слушая, как в душе шумит вода, стараясь отогнать от себя образы об обнаженном, гибком теле под струями воды, усиленно делая вид, что мне фиолетово, пытаясь расслабиться.

О-о-о, искушение было очень велико.

Шелестова вышла еще минут через пятнадцать. Я наблюдал за ней из-под ресниц, делая вид, что сплю. Гостиничные халаты — сущая дрянь, невозможно понять, что они скрывают.

Я закрыл глаза, услышал, как Мара подошла к изголовью, почувствовал взгляд на своей коже.

— Я думала, что ты присоединишься ко мне, — послышался шорох ткани.

— А ты хотела, чтобы я присоединился? — голос звучал сонно-лениво. Это стоило невероятных, нечеловеческих усилий, впрочем, как и не открывать глаза. Прогнулся едва заметно под ее весом матрас. Я чувствовал запах жасмина, цитрусовые ноты геля для душа, легкий шлейф каких-то сладких фруктов.

— Да.

Я промолчал.

— Чую подвох, Волков, — она не прикасалась, но голос обрел бархатные нотки.

Я улыбнулся, открыл глаза. Обнаженная — прекрасно.

— Ты дразнила меня сегодня весь день, Мара, весь вечер. Твой чертов купальник сводил с ума, платье — как наказание, твоя спина была полностью обнажена, коленки закрыты. Ты хочешь, чтобы я окончательно рехнулся? Развратница и скромница, как у тебя это получается?

— Ты почти злишься, — улыбнулась она в ответ, придвигаясь ближе. — Мне соблазнить тебя, гад?

— Нет, — я поднялся, опрокинул Шелестову на кровать, завязал глаза ее же платком.

— Волков?

— Доигралась, прелесть моя.

Она попробовала перехватить мои руки.

— Нет. Ш-ш-ш, сама виновата, — я, улыбаясь, прижал тонкие запястья к кровати.

Провел носом вдоль шеи. Восхитительный запах.

— Я буду мучить тебя сегодня, буду сводить с ума, доведу до самого края, но не позволю упасть, оближу каждый миллиметр тела, заставлю кричать так громко, что соседи будут жаловаться, — шептал, скользя руками вдоль тела. Она дрожала, кожа покрылась мурашками, моментально затвердели соски и изменился запах. — Ты делала это специально? Я знаю, что специально.

Я накрыл руками грудь, целуя плечи и ключицы, оторвался на миг от такого желанного тела, подхватил с пола пояс халата, связал ей руки.

— Ярослав…

О, как это прозвучало. Удивленно, с придыханием, предвкушением, горячо.

— Моя очередь дразнить тебя.

Я вернулся к ее телу. Провел руками от бедер к плечам, наклонился лизнул впадинку пупка, обвел его контур, выписывая пальцами узоры на бедрах. Поднялся выше, укусил ключицу, мочку уха, шею.

Дыхание Мары сбилось, она с шумом втягивала в себя воздух, пальцами вцепилась в пояс халата, в ее теле напряглась каждая мышца, а я даже еще не начал.

— Хочешь меня?

— Да.

— Хорошо.

— Ты улыбаешься, чертов зас…

Я накрыл ее губы своими, действительно улыбаясь. М-м-м, сладкая, шальная.

Язык тут же скользнул ко мне в рот. Она была почти беспощадна: прикусывала, горячо дышала, ерзала, пока я наслаждался и дурел с каждым движением все больше. Моя рука скользнула вниз, я ввел в нее один палец, затем второй, погладил большим сосредоточение желания. Она подняла бедра выше.

— Нет.

Я приподнялся, освобождая девушку от веса своего тела. Она захныкала, когда пальцы, только начав, покинули лоно. Дернулась.

Я перевернул ее на живот и снова наклонился, прикусил кожу между лопаток, рука опять скользнула вниз.

Мне нравилось то, что я видел и чувствовал, то, что слышал. На ее спине выступила испарина, Мара закусила губы, подавалась мне на встречу, шипела и почты рычала, капелька пота соскользнула вдоль позвоночника, и я снова убрал руку.

Встал.

— Ярослав? — с упреком, недовольством, разочарованием.

— Да? — я нагнулся к холодильнику, открыл дверцу.

— Вернись ко мне немедленно!

Такая требовательная.

— О, ты приказываешь мне? — усмехнулся я, все-таки возвращаясь.

Стакан тихонько звякнул, когда я поставил его на тумбочку. Мара вздрогнула от этого звука.

— Ярослав.

Я сел на кровать, нагнулся к ее уху:

— Что?

Она снова вздрогнула.

— Я хочу тебя…

— Знаю, — улыбнулся, протянул руку к стакану.

А уже в следующую секунду мои губы ласкали спину Шелестовой, в зубах был зажат кубик льда. Она дернулась, всхлипнула, и тягучий, жаркий стон раздался в комнате.

— Нравится?

Девушка лишь выгнулась в ответ, застонала громче. Мои руки опустились ей на бедра, я приподнял попку, поднялся выше к животу и груди, сжал в пальцах соски, твердые, как маленькие бусины. Достал еще один кубик льда из стакана, провел вдоль ложбинки между грудей, ниже к животу. Я терся о ее лоно, чувствуя почти боль. Мне нравилось ее кусать, чувствовать, как сходит с ума пульс на шее, как напряжены ее бедра подо мной, ощущать запах нарастающего возбуждения. Мне очень нравилось. Ее кожа была бархатной, горячей, влажной, блестела от капелек пота и льда, краснели на плечах мои укусы-поцелуи, Мара дрожала. Хныкала.

И каждое ее движение, каждая реакция на мое прикосновение, каждый хрип, всхлип, стон взрывался, уничтожал, выжигал меня.

Я снова перевернул ее на спину. Очередной кубик льда скользил вдоль шеи.

Холод и обжигающий жар кожи под моими губами. Это… Лучшее, что я когда-либо испытывал. Секс с ней каждый раз был таким. Ожившая фантазия, грех, от которого невозможно отказаться, которым нельзя не соблазниться.

Она стонала, горела, извивалась, а я сжал губами сосок, слегка потянул, прикусил. М-м-м, как она закричала, как прогнулась.

И я спустился ниже, кладя в рот очередной кубик льда. Собственное желание разрывало на части, било в голову, кипело внутри, как раскаленный металл, текло и плавилось в венах. Мне почти нечем было дышать, я почти задыхался.

Я развел шире стройные ноги, опустил голову. Лизнул. И снова. Мара закричала так громко, затрещала ткань под ее пальцами. А я наслаждался, и упивался, и не мог насытиться. Мне нравился ее вкус, запах.

Так дико.

— Ярослав…

Я укусил нежную кожу на внутренней стороне бедра. Поднялся.

— Что?

— Я хочу тебя…

— Хочешь?

— Волков…

— Приказываешь мне?

— Прошу, — простонала она, приподнимаясь на руках. — Пожалуйста, Ярослав.

— «Пожалуйста» что?

— Трахни меня! — прорычала Мара.

Я хрипло рассмеялся и сдернул повязку с глаз, освободил руки, просто потянув дурацкий пояс. И она набросилась на меня, впилась в губы, обхватывая ногами, насаживаясь, впиваясь ногтями в спину. Нас не хватило надолго, всего лишь несколько движений, судорожных, быстрых, диких. Я вколачивался в нее, вдавливая напряженное тело в себя, вбивался до основания, кусая нежные губы, ежимая в руках аппетитную задницу, чувствуя, как напряжение сматывается вокруг все туже и туже.

Мара хныкала, запрокинула голову, откинувшись назад, опираясь на руку. Почти до крови прокусила собственную губу. Она была восхитительна. Откровенна.

Я опрокинул ее на кровать, зашипел, снова укусил. Ее ногти разодрали мне спину, зубы оставили обжигающий укус на шее. Мара вскрикнула в последний раз, изогнулась, ежимая меня ногами, ее внутренние мышцы обхватили плотно.

Я с трудом сделал еще несколько толчков и дернулся. Меня разорвало в клочья.

Уничтожило. Смело.

Мать. Твою…

— Волков, если ради такого секса тебя просто надо хорошенько раздразнить, я готова делать это каждый день, — я перевернулся, и Мара прижалась ко мне. Я шлепнул ее по заднице и улыбнулся. Дыхание все еще не восстановилось, колючка говорила хрипло, дышала часто, была безумно горячей.

— Ты напрашиваешься, — прохрипел в волосы.

— Да, — тонкие пальцы гладили мою грудь, губы прижались к шее. Она медленно и очень сладко меня целовала. Пахло потом и желанием, безумием, страстью.

Я вдохнул поглубже.

— Ты моя?

— Твоя.

— Повтори.

— Я — твоя.

— Еще раз.

— Твоя, — она улыбалась, почти смеялась. Прекрасно. Я любил, когда она такая.

Беззаботная, как весенний ветер, щемящая.

— Еще раз, Мара, — прохрипел я, голос вдруг куда-то делся.

— Ты приказываешь мне?

— Ш-ш-шелестова.

— Я — твоя, — прозвучал тихий, удовлетворенный ответ, вызвав очередную улыбку. — Я люблю тебя, Волков. Каждую твою гадскую часть, — ее губы накрыли мои. Тягучий, долгий поцелуй, заставляющий путаться мысли, снова плавиться.

Я с сожалением выпустил ее язык из плена, только когда перестало совсем хватать дыхания, подтянул девушку повыше, устраивая на своей груди.

— Хорошо, — я обхватил ее талию, прижал, втиснул в себя.

— Раздавишь, — пискнула Мара, рассмеявшись.

Глаза мерцали, покрасневшие губы снова манили, волосы скользили по моему лицу. Вот только…

— Выходи за меня, — пальцы гладили нежную щеку.

Мара замерла, задержала дыхание. Я ждал ответа. А она молчала, разглядывала меня, всматривалась в глаза, запустив руки мне в волосы, едва царапая сзади. И молчала. Так долго, что я невольно напрягся.

— Mapa…

— Гад, — серьезно проговорила она, — дай отдышаться.

— Не дам. Тебе нельзя давать думать, — оскалился в ответ. — Так что?

— Да.

— Что да?

— Чудовище, — вздохнула девушка. — Я выйду за тебя.

— Ну и отлично.

— Что значит отлично?! — встрепенулась Шелестова, поднимаясь, опираясь о мои плечи. — Волков, ты гад последний, ты…

Я снова ее поцеловал, втянул язык в рот, не позволяя двигаться, провел языком вдоль нижней губы, прикусил ее. Снова завладел ее ртом, перевернулся. Опять начиная плавиться, опять испытывая непреодолимую потребность.

— Я люблю тебя, Мара. Безумно. И ты знаешь об этом.

— С тобой неинтересно, — сморщила она хорошенький нос, сжала мое лицо в ладонях, потянувшись за следующим поцелуем.

— Я хочу тебя, — пробормотал в губы.

— Ненасытное чудовище, — потерлась она об меня.

— Ты же сказала, что готова дразнить меня каждый день. Уже сдаешься?

— Не дождешься, — девушка скользнула руками вниз, обхватила меня, вырывая из горла шипение.