Отголоски тебя

4

Нэш

Холт сделал глоток пива и поставил бутылку на стол.

— Итак, Ким и Крис замкнут список — ровно дюжина новых рекрутов. Кого-то еще стоит добавить?

— Только не Дэна и Кевина, — проворчала Грей, жуя пиццу.

— Это точно, — буркнул Лоусон.

Роан только хмыкнул, что для него было полноценным согласиям.

Отец вздохнул, откинувшись на спинку стула:

— Чую, они будут ныть, что их не взяли.

— Пусть лучше ноют, чем подвергают команду риску, — отрезал Холт. — Они оба слишком безрассудные.

Он потянулся за новым куском пиццы. Мы сделали умный ход, закрывшись в задней комнате Wildfire, чтобы спокойно обсудить отбор для спасательной команды.

Грей нахмурилась, уставившись на тарелку:

— И еще они придурки и сексисты.

Мы все притихли. Я медленно повернулся к сестре:

— Кто-то из этих идиотов сегодня что-то сделал?

Ее нахмуренное лицо стало еще суровее:

— Дэн попытался схватить меня за зад, прикрывшись тем, что помогает перебраться через камень.

По комнате прокатилось недовольное ворчание.

Она подняла ладонь:

— Я ему быстро объяснила, что помощь не требуется.

У меня растянулась улыбка:

— И что ты сделала?

Она разглядывала ногти, покрытые темно-бордовым лаком:

— Может, взяла его на болевой и предупредила, что в следующий раз его пальцев может поубавиться.

Роан тихо хохотнул и поднял ладонь для «дай пять». Для него это почти признание в любви.

Лоусон нахмурился:

— Я поговорю с ним и...

— Нет, — перебила Грей. — Я сама справилась. Доверьтесь мне.

— Но...

— Никаких «но», — отрезала она, сверля старшего брата взглядом.

— Ладно, — выдохнул он. — Но пообещай, что скажешь, если он еще раз попробует.

— Конечно, — слишком быстро согласилась она.

Дверь в комнату открылась, и появилась подросток с коробкой пиццы. Встретив мой взгляд, она покраснела:

— Вот твоя, Нэш. Все начинки, кроме анчоусов.

Я ухмыльнулся, отодвигаясь от стола:

— Спасибо, Шейла.

— Всегда пожалуйста, — она опустила голову и вышла.

Холт усмехнулся:

— Кто-то явно влюблен.

Я взял со стола телефон и ключи:

— Ну а что? Я же прекрасен.

Грей фыркнула:

— И эго у тебя нет вовсе.

— Рад, что ты ценишь все мои качества.

Она показала язык.

— Мне пора. Вам что-то нужно? — спросил я у Холта.

Он покачал головой:

— Сегодня вечером разошлю результаты.

Отец поднял на меня взгляд:

— К Мэдди собираешься?

Я кивнул:

— Ее домик — свалка. Она весь день его драит, думаю, еда ей не помешает.

Отец нахмурился:

— Джордан не должен был сдавать это жилье в таком виде.

— Полностью согласен.

Грей вздохнула:

— Он хотел как лучше. Других мест под долгосрочную аренду просто не было.

— Он хотел заработать, — возразил я.

— Ну и что.

У меня не было времени спорить с сестрой о ее боссе, не тогда, когда пицца все еще горячая:

— Увидимся позже.

Я получил в ответ несколько «пока» и кивков, выбрался наружу и поспешил к внедорожнику. Дорога до домика Мэдди заняла всего несколько минут. Было еще светло, когда я подъехал. Окна были открыты, а изнутри доносился гул пылесоса.

Поднявшись на крыльцо, я потянулся к ручке. Заперто. Отлично. С учетом того, через что мы прошли в последнее время, осторожность не помешает.

Я поднял руку и громко постучал. Через секунду пылесос смолк.

— Кто там?

— Серый волк. Но с подарками.

Послышался смешок, и дверь открылась.

Красота Мэдди всегда била наповал. Могла выбить дыхание и заморозить на месте. Я привык к этому за годы, но разлука сделала свое дело — броня слегка обветшала.

Теперь, глядя на нее, я почувствовал все, что пытался заглушить.

Ее невероятные голубые глаза расширились, когда она увидела коробку в моих руках:

— Wildfire?

— Все начинки.

Она вскрикнула и подпрыгнула.

Я рассмеялся:

— Значит, можно войти?

Мэдди отступила:

— Конечно. Правда, у меня из напитков только кола, вода и молоко.

— Я уже выпил пиво, пока ждал пиццу. Кола подойдет.

— Можешь поставить коробку на мой шикарный стол для пикников в столовой.

Я окинул взглядом пространство, нахмурился:

— Когда приедет остальная мебель? Думал, сегодня привезут.

Она пожала плечами:

— Мне в основном нужен диван. Кровать есть.

— Джордан, конечно, молодец, — проворчал я.

— Не совсем. Он предупреждал, что домик в плохом состоянии, но я была в отчаянии.

— Ты же знаешь, можешь пожить у меня в гостевой.

Опасное предложение, но я всегда любил играть с огнем, когда дело касалось Мэдди. Правда в том, что мне никогда не было спокойнее, чем когда я засыпал, обняв ее. Никогда не спал лучше. Но те дни остались в прошлом. А я чертовски скучал по ним.

Мэдди принесла пару тарелок и две колы, села за стол:

— Здесь не так уж плохо. И мне нравится мысль, что я сделаю этот дом своим. Он будет таким, каким я захочу.

Я нахмурился, садясь рядом:

— А с прошлым домом так не было?

Если бы моргнул, пропустил бы легкую заминку, когда она опустилась на скамью.

— У Адама и меня были разные вкусы.

Одно его имя раздражало меня. И, глядя на подругу, я понимал: это только верхушка айсберга.

— Он не позволял тебе делать то, что хочешь?

Мэдди открыла коробку, запах сыра и мяса наполнил воздух:

— Это был наш дом, приходилось идти на компромиссы. Здесь же не придется. Все мое.

Почему-то казалось, что компромиссы были в одни ворота.

— Как прошло обучение поисково-спасательной службе? — спросила она, явно желая сменить тему.

Я не стал настаивать. Не хотел говорить о том придурке. Взял кусок пиццы:

— Хорошо. Отличный набор новичков. Дэн МакКоннел и Кевин Селлерс пытались попасть в команду.

Пальцы Мэдди замерли на крышке банки:

— Не похожи они на командных игроков.

— Потому что ими не являются. Холт вычеркнул их через пять минут.

— И правильно. В вашей работе нужно быть единым целым.

Я кивнул, откусил пиццу:

— Когда обустроишься, присоединись к кинологам. Уверен, им пригодится твой опыт.

В глазах Мэдди мелькнула тень, и я напрягся:

— Что?

Она покачала головой:

— Ничего. Просто давно не практиковалась.

Я посмотрел на женщину, которую знал почти всю жизнь. Она всегда умела ладить с животными, особенно с собаками. Я уже сбился со счета, сколько бездомных она подобрала. Пугливых или агрессивных — она находила к ним подход. Работала в приюте, училась у кинолога. Но главное — это был ее дар.

Мысль о том, что Мэдди не занималась тем, что было частью ее души, не давала покоя:

— Почему?

Она вертела в руках корочку пиццы.

— Просто была занята, наверное.

Голос стал тихим, словно пропитанным тенью стыда. У меня внутри все сжалось.

— Ну теперь у тебя будет время.

Мэдди подняла голову, на губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Будет.

Эта крошечная улыбка сняла с меня половину напряжения.

— Вот и отлично.

Она снова зажжется, вернется её огонь и вкус к жизни. Я об этом позабочусь.

Мэдди откусила кусок пиццы и тихо застонала от удовольствия. Звук мгновенно отозвался у меня ниже пояса. Тело среагировало быстрее, чем мозг успел приказывать успокоиться. Я представил холодный душ. Грязную раздевалку на участке, которая вечно воняла носками, сколько бы ее ни драили.

— Боже, — пробормотала Мэдди с набитым ртом. — Я так скучала. Это лучше секса.

Я едва не подавился. Последнее, что мне было нужно, чтобы из ее уст прозвучало это слово.

— Правда, мне не нужны подробности твоей интимной жизни, Мэдди, — буркнул я. Всю взрослую жизнь я предпочитал делать вид, что ее у нее не было.

— Заткнись и дай мне насладиться моментом.

Я посмотрел на нее и застыл. Она будто достигла просветления. Глаза закрыты. Голова откинута назад. Чистое блаженство на лице.

Мэдди открыла глаза, и румянец залил щеки.

— Ты пялишься.

Я выкинул из головы все эти чертовы соблазнительные картинки.

— Никогда не видел, чтобы кто-то так рвался к пицце.

Она скомкала салфетку и запустила в меня:

— Ты ужасен.

Я перехватил ее запястье, потянул к себе и, обхватив, начал щекотать в бок:

— Что ты сказала?

— Нэш! — взвизгнула она, разразившись смехом. Но когда я попал в ребра, она вскрикнула.

Я замер:

— Мэдс?

Она отодвинулась:

— Прости, просто свело бок.

Но этот звук... Так не кричат от судороги. Это была боль.

Я действовал на инстинктах, приподнял край ее футболки. Все вокруг исчезло. Я слышал только собственную кровь в ушах. Зрение сузилось до одного места на боку Мэдди.

Передо мной было месиво цветов. Черное, фиолетовое, синее, зеленое. И все в форме отпечатка ботинка.

Дыхание сорвалось на рваные вдохи, ярость поднималась лавиной:

— Кто. Это. Сделал?