Открывая двери

Глава 4. Аудитория университета. Мила

— Где твой парень? — Нина Николаевна, мой научный руководитель, заговорщицки улыбается, сербая чай. Ее раскосые глаза блестят, а черные прямые волосы спадают на лицо.

Женщина выглядит вполне расслабленной в темно-синем платье с юбкой-тюльпаном, доходящей до пола, сидя в мягком коричневом кресле. В отличие от меня, у которой жар от щек уже дошел до шеи.

Зажимаю руки между бедер. Узкие джинсы кажутся слишком неудобными. Из-за зеленой водолазки с высоким воротником, которую пришлось надеть, чтобы скрыть засосы на шее, кожа зудит. По крайней мере, надеюсь, что из-за нее.

Солнце, светящее в окно напротив, слепит, поэтому приходится щуриться. Не помогает и то, что оно отражается от стеклянных дверок шкафов, стоящих сбоку, где на полках в ряд расположены папки с документами. Их настолько много, что часть даже лежит стопочкой на столе за спиной Нины Николаевны.

— В коридоре, — вздыхаю, едва удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. — Антону срочно позвонили. Нужно пару вопросов решить. У него сейчас небольшие неприятности. Я ему предлагала не ехать со мной, но… — мои плечи поникают.

— Всем бы такого мужчину, который твои проблемы ставит превыше своих “неприятностей”, — Нина Николаевна разглаживает юбку и ставит чашку на журнальный столик между нами. Я к своему чаю даже не притронулась. — Так, давай к делу. Предлагаю тебе восстановиться со следующего года.

Сердце пропускает удар.

— Но… я бы хотела начать учиться прямо сейчас, — произношу еле слышно. Волосы неприятно щекочут щеку, убираю их за ухо.

— Помнишь, когда ты брала академ, я говорила, что это ошибка? — женщина вздергивает идеальную черную бровь. — Восстановление происходит с того же момента, на котором ты закончила, а новый семестр уже начался. Следующий курс перейдет на него только в сентябре.

— А я не могу присоединиться к своей же группе? Прошло же всего чуть больше месяца, — кусаю щеку, умоляюще глядя на женщину.

— И как ты себе это представляешь? Они уже прошли часть обучающей программы, — Нина Николаевна склоняет голову к плечу.

— Я догоню их. Буду учиться днями и ночами. Обещаю, — надежда слабыми крылышками начинает порхать в животе.

Задерживаю дыхание.

— Не думаю, что декан одобрит такое восстановление, — женщина сужает глаза. — Я же говорила тебе не спешить, а ты… — Нина Николаевна качает головой.

— Я знаю, что совершила ошибку, — пододвигаюсь к краешку кресла, выпрямляю спину. — Но разве ничего нельзя сделать? Совсем?

Нина Николаевна открывается от спинки, тоже садится ровно. Складывает руки на груди.

— Мила, — переключается на самый профессиональный тон, который только есть в ее арсенале. — Ты мне всегда нравилась. Я никогда не сомневалась, что ты станешь звездой своего потока. Но твоей внезапный академ — это недопустимо.

— У меня была причина, — на мгновение опускаю взгляд, прежде чем снова посмотреть на женщину.

— И что же это за причина, которая стоила твоего будущего? — Мне кажется, или я слышу издевку в словах преподавательницы?

Свожу брови к переносице, поджимаю губы. Не понимаю, почему я должна оправдываться. У любого студента есть право взять академический отпуск. Очень хочется сказать, что причина ее не касается. И чтобы Нина Николаевна не лезла ни в свое дело. Но мне нужна помощь женщины, поэтому набираю в легкие побольше воздуха…

— Как у вас дела? — Антон без стука открывает дверь, заходит в кабинет. — Добрый день.

— Здра-а-австуйте. Рада, наконец, с вами познакомиться лично, — Нина Николаевна расплывается в улыбке Нина Николаевна. — У нас все замечательно.

Преподавательница пожирает взглядом Антона, который, как всегда, оделся как князь тьмы: в черные брюки и рубашку. Видимо, Нине Николаевне нравится то, что она видит, ведь на ее лице появляется благоговейное выражение.

Меня же изнутри грызет червячок. Нет, не ревности. А страха. Преподавательница права — я разрушила свое будущее. И из-за чего? Чтобы спасти брата, который не хочел моей помощи?

В глазах собираются слезы. Не могу толком дышать. Почему-то мне казалось, что все решаемо, с момента встречи с Антоном проблемы удавалось преодалевать, и, в итоге, у меня получится вернуть спокойную жизнь. Но я сама все разрушила в жизни до него, а теперь приходится разгребать последствия. Опускаю голову. Кусаю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип.

— Мила, — Антон кладет руку меня на плечо. Вздрагиваю. — Мила, — его голос звучит напряженнее.

Когда я не отвечаю, Антон огибает кресло, становится передо мной, загораживая не только солнце, но и Нину Николаевну. За подбородок поднимает мою голову. Вглядывается в лицо.

— Что случилось? — цедит сквозь стиснутые челюсти.

— Все в порядке, — пытаюсь выдавить из себя улыбку, но плохо получается.

Кажется, “новость” всю радость высосала из тела. До сегодняшнего дня во мне все еще теплилась надежда, что получится вернуться к размеренной жизни. Но Нина Николаевна правильно сказала: “У каждого принятого нами решения есть свои последствия”. И мне придется принять мои.

Ладно, это же всего год. Что может случиться?

— Мила, — цедит Антон, явно, не поверив мне ни на йоту.

Прикрываю глаза, понимая, что если я ему все расскажу, он опять помчится решать мои проблемы. А у него своих достаточно. Не хватало еще, чтобы он как сегодня, из-за меня встречу отложил.

Поэтому глубоко вздыхаю и встаю.

— Правда, ничего страшного не случилось, — беру Антона за руку. — Пойдем, — тяну.

Он крепко сжимает мои пальцы. Не двигается.

— Когда ты вернешься к учебе? — щурится.

Вот черт!

Если сейчас совру, будет хуже. Антон же читает меня, как открытую книгу.

— Мила сможет присоединиться к обучению вместе со следующим курсом, — безапелляционно заявляет Нина Николаевна, после чего тоже поднимается на ноги.

Антон замирает, но всего на секунду, в следующую — отпускает мою руку и поворачивается к научному руководителю.

— Это, получается, со следующего учебного года? — спрашивает он тихо, вкрадчиво.

Кровь застывает в жилах от его тона — предупреждение звенит в каждом слове. Прохожусь языком по пересохшим губам. Судорожно вздыхаю, снова перехватываю пальцы Антона, сжимаю, пытаясь привлечь его внимание.

— Пошли, — тяну на себя, но он не реагирует.

Бросаю взгляд на Нину Николаевну ровно в тот момент, когда выражение ее лица меняется с растерянного на обиженное.

— Да, верно, в сентябре, — хмыкает, после чего разворачивается, взмахнув волосами, и идет к своему столу.

Антон рядом со мной напрягается еще больше. Сильно, едва ли не до боли стискивает мои пальцы. Во рту пересыхает, когда я чувствую исходящие от Антона волны злости. Из-за нее зудит кожа. Хочется провести по себе руками, чтобы хоть немного ослабить раздражение.

— И раньше восстановиться нет возможности, я правильно понял? — чеканит Антон.

Нина Николаевна обходит стол, садится на кресло и начинает перекладывать папки с одной стопки на другую, даже не глядя на них. Складывается впечатление, что женщине нужно просто занять руки. И, конечно, мнимая занятость — повод не смотреть на нас с Антоном.

— Да, молодой человек, — делает акцент на возрасте, хотя сама старше его максимум лет на десять. — Студент после академического отпуска может восстановиться только на тот семестр, на котором закончил обучение.

— По-моему, мы с вами обсуждали условия возвращения Милы в университет, — Антон пытается выпутаться из моих пальцев, но я их перехватываю их второй рукой, цепляюсь изо всей силы.

Нина Николаевна так тяжело вздыхает, будто вся бренность этого мира ложится на ее хрупкие плечи. Женщина кладет очередную папку на стол, после чего поднимает голову к Антону и смиряет его пренебрежительным взглядом.

— Я не говорю, что она не сможет вернуться, — кажется, что Нина Николаевна вот-вот закатит глаза от недовольства, которое искажает прекрасное лицо женщины. — Как я уже сказала Миле, группа, в которой она училась, уже прошла часть программы. Следующая возможность нагнать учебный план будет только в новом учебном году, — профессиональный тон Нины Николаевны задевает ранимые струны в моей душе.

Не понимаю, что я сделала женщине, раз она не хочет пойти мне навстречу. Неужели ей настолько не понравился мой академический отпуск, от которого она меня отговаривала.

Антон недолго прожигает Нину Николаевну взглядом. Словно пытается понять, с какой стороны к ней подступиться. Не понимаю, к какому выводу он приходит, но Антон резко расслабляется. Его плечи поникают, а заостренные черты лица разглаживаются.

— Подскажите, где находится деканат? — приподнимая бровь, грубо спрашивает он.

— Д… деканат? — глаза Нины Николаевны распахиваются.

— Да. Если вы не способны решить вопрос, то я лучше обсужу его с тем, кто может, — Антон говорит бесстрастно, но то, с какой силой его пальцы стискивают мои, прекрасно показывает, что он еле сдерживается.

— Но… — взгляд преподавательницы бегает от меня к Антону, — чем вам могут помочь в деканате? — тяжело сглатывает. — Правила есть правила, — под конец ее голос становится совсем тихим.

— У любого правила есть исключения, — громче, чем нужно, произносит Антон и, видимо, сам это понимает, потому что в следующее мгновение резко выдыхает. Вот только напряжение из его тела не уходит. — В общем, где деканат?

Нина Николаевна молчит. Секунду, две…

Антон опускает голову, пристально смотрит на меня.

— Мила, проводишь? — приподнимает бровь, по его скулам ходят желваки.

Приоткрываю рот, но не могу выдавить ни слова. Мозг мечется. Я очень хочу вернуться в университет, но… не любыми путями. “Ходить по головам” — это не для меня.

— Подождите, — Нина Николаевна вскакивает на ноги. — Я посмотрю, что можно сделать. Не буду ничего обещать, но если есть способ вернуть Милу в университет раньше следующего года, я постараюсь помочь, — лепечет так быстро, что я едва улавливаю смысл ее слов.

Антон переводит взгляд на женщину, несколько секунд смотрит на нее, ничего не говоря.

— Лучше, чтобы получилось! — грубо бросает он, после чего разворачивается и тянет меня к выходу из кабинета. — Даю два дня, или решением этого вопроса, займусь я лично.

Не успеваю даже попрощаться с преподавательницей, как Антон вытаскивает меня в коридор. Идет дальше, нигде не задерживаясь. Мне приходится практически бежать, чтобы угнаться за ним. Хорошо хоть, сейчас идут занятия, не хватало еще на кого-то знакомого нарваться.

— Антон, — дергаю руку на себя, но железная хватка только усиливается. — остановись, — произношу громче, вот только он делает вид, что не слышит. Набираю в легкие побольше воздуха, призываю все силы. — Антон, твою мать, — упираюсь пятками в пол.

Антон резко тормозит. Его плечи напрягаются. Он делает глубокий вдох, медленный выдох. Поворачивается, пронзает меня жестким взглядом, который отчетливо говорит “не сейчас”. Но, блин, когда? У меня все бурлит от сдерживаемых эмоций, еще чуть-чуть и они вырвутся наружу.

— Ты и дальше будешь молчать или уже выскажешь все, и мы пойдем? — он цедит сквозь стиснутые зубы.

Резко выдыхаю. Не могу поверить, что Антон говорит так, будто я ему в тягость. Обида волной опаляет изнутри, горячит щеки.

— Не нужно было ей угрожать, — глаза жжет, но я не позволяю слезам пролиться.

— Не начинай. Я решил вопрос? Решил. На этом все, — Антон стискивает мои пальцы. — У меня и так проблем по горло, без твоих истерик!

Его слова словно кинжалы вонзаются в мое сердце. Я никогда не хотела быть кому-то обузой, а Антону тем более.

— Я говорила тебе, что не нужно ехать со мной, — бросаю ему, пытаясь вывернуть руку из жестких пальцев. Бесполезно. — Пусти, — слезы наполняют глаза.

Опускаю взгляд. Не хочу, чтобы Антон видел, как меня задели его слова. Но, похоже, нескольких секунд ему хватило, чтобы это понять. Хватка на руке усиливается, причиняя жгучую боль.

— Блядь, — безнадежно вздыхает Антон.

Пару мгновений молчит, а потом срывается с места. Я даже пискнуть не успеваю, как он затаскивает меня в ближайшую пустую аудиторию, захлопывает дверь, сажает на первую попавшуюся парту. Краем уха улавливаю скрип, но сразу же о нем забываю, стоит Антону поставить руки на столешницу с двух сторон от меня, заглянуть в мои глаза. Он поджимает губы, смотрит в упор, словно пытается проникнуть ко мне в голову. Не могу выдержать его взгляд. Не сейчас. Отворачиваюсь к окну. Мне все еще больно из-за того, что он считает меня неспособной решить свои проблемы самостоятельно. Чувствую себя неподъемной ношей, которую без спроса закинули ему на плечи, и теперь он обязан ее тащить.

Антон обреченно вздыхает.

— Что с тобой не так? — бормочет, зарывается пальцами в мои волосы, заставляет снова посмотреть на него.

— Со мной что не так? — цежу сквозь стиснутые зубы. — Это с тобой что не так? Мне тут еще учиться, а ты угрожаешь моей преподавательнице. Мы, вообще-то, еще в прошлом учебном году договорились, что она станет моим научным руководителем. По-твоему, ваш конфликт не вызовет дополнительных проблем? — вскидываю бровь.

Антон же стискивает челюсти.

— Это такую благодарность я получаю за помощь? — произносит тихо, гортанно, из-за чего волна мурашек пробегает по позвоночнику.

Не понимаю, чего хочется больше: расплыться лужицей перед сильным самцом или сбежать. Выбираю третье.

— Я не просила твоей помощи, — огрызаюсь, толкая Антона в грудь.

Но эту махину не сдвинешь даже самосвалом. Разочарование разливается в груди. Сколько бы я ни сопротивлялась Антону, у него всегда будет власть надо мной. Такая же, как при нашей первой встрече. Он словно загипнотизировал, приковал к себе, а теперь пользуется, не собираясь отпускать.

Сердце болезненно сжимается, но я не отвожу взгляда от Антона, показывая, как меня задели его действия. Мне очень хочется вернуться к учебе, тем более остался последний курс. Но методы Антона не идут ни в какие ворота

Не знаю, что видит Антон в моих глазах и правильно ли считывает эмоции, но в следующее мгновение отпускает меня, отталкивается от стола и размашистыми шагами отходит к окну. Становится ко мне спиной, складывает руки на груди. Смотрит вдаль, молчит. Тишина аудитории звенит в ушах. Мне становится жутко неуютно. Веду плечами, чтобы сбросить навалившееся на них напряжение. Обнимаю себя. Перевожу взгляд на свои колени, обтянутые джинсами. Лучше уж смотреть на них, чем на напряженную спину Антона.

— Я уже не знаю, как к тебе подступиться, — спустя какое-то время тихо говорит он.

Желудок ухает вниз.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спрашиваю.

Медленно, словно нехотя перевожу на него взгляд.

Антон хмыкает, резко разворачивается. Опирается бедрами на подоконник. Руки от груди не отнимает.

— Тебе все не так, — качает головой Антона. — Как бы я ни старался тебя понять, поддержать, ты любые попытки зарубаешь на корню. Я устал быть плохим… — смотрит мне прямо в глаза, поэтому от меня не скрывается боль, мелькнувшая в его глазах, —... для тебя, — тихо добавляет он

Она отдается агонией в моем теле, заставляет сердце трепыхаться, а кончики пальцев покалывать. Хочется обнять Антона, прижать к себе, сказать, что он все не так понял. Но, как назло, вспоминаю их со Стасом дурацкий спор. И даже если Антон что-то ко мне чувствует, это не значит, что он закончен.

Спрыгиваю со стола, делаю глубокий вдох и направляюсь к Антону. Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки. Заглядываю ему в глаза.

— Хочешь сказать, что плохая я? — едва выдавливаю из себя слова, которые горечью оседают на языке.

Из Антона вылетает короткий смешок.

— Вот видишь, ты даже сейчас не хочешь сделать шаг ко мне навстречу, — грустно улыбается, при этом глаз не отводит.

Между нами искры летают. Они обжигают, вызывают сильнейшую боль. Такую же, как и слова, которые рвутся из меня. Слезы подступают к глазам, стоит только подумать о том, чтобы произнести их вслух. Но если я этого не сделаю сейчас, то буду жалеть.

На мгновение прикрываю веки, сглатываю образовавшийся ком в горле, медленно распахиваю веки.

— Ты хочешь расстаться? — произношу сдавленно, борясь со слезами, которые во всю вот-вот вырвутся наружу.

Антон замирает.

Кажется, даже не дышит. А в следующее мгновение быстро подается вперед. Хватает меня за талию. Резко разворачивает нас. Приподнимает меня и сажает на подоконник.

— Ты совсем дура? — рычит, прожигая меня гневным взглядом. — Скажи, где твой мозг? — пальцами крепко впивается в мою талию. — Я разве сказал что-то подобное?

— Но… — хриплю я.

— Какие еще, блядь, “но”? — Антон глубоко вздыхает, словно пытается справиться с эмоциями. — Мне кажется, я тогда в машине четко выразился: если ты в тот день не уходишь, то остаешься моей. Навсегда! Ты меня не поняла?

Молчу. Сжимаю кулаки и молчу. Не потому что не знаю, что сказать. Слова рвутся из меня так рьяно, что едва удается их сдержать. Но все равно молчу, потому что мне жутко больно. Обида проносится по венам. Не дает расслабиться. Не позволяет поверить.

Если я “его”, тогда почему он до сих пор не рассказал мне про этот дурацкий спор?

Да, я согласилась остаться с Антоном. Просто не могла в тот момент поступить иначе. Видя его искренние эмоции, переживания, доверилась своим чувствам. Они тянули меня к нему. Я хотела быть с ним. Нет, до сих пор хочу! Поэтому в машине сама сделала последний шаг навстречу. Совсем не волнуясь о том, что при этом упаду в бездну.

Я доверилась ему и не прогадала, Антон меня поймал. Но… я не понимаю, почему он до сих пор молчит?

У него же было столько возможностей объясниться со мной.

Если бы он просто сказал, что да, все началось со спора, но сейчас это переросло в нечто большее, я бы поверила.

Но он не рассказывает, и это вводит в бешенство. С каждым днем я накручиваю себя все больше, убеждаясь, что Антон меня использует. А когда он, как сегодня, угрожает людям вокруг, кажется, что он пытается контролировать мою жизнь и делает это неприемлемыми способами.

— Ты поняла, я тебя спрашиваю? — Антон чеканит каждое слово.

Гнев впрыскивается в вены, лишая меня разума.

— А если нет, что ты сделаешь? — произношу быстрее, чем успеваю подумать.

Взгляд Антона резко темнеет. Он поджимает губы, сводит брови у переносицы. Щурится.

— Сейчас узнаешь! — стягивает меня с подоконника так быстро, что дыхание перехватывает.

Разворачивает, надавливает на поясницу. Чтобы не упасть, приходится упереться ладонями в подоконник.

Собираюсь возмутиться, но Антон хватает меня за талию и вдавливает в себя. Задерживаю дыхание, чувствуя его длинный, толстый член между ягодиц. Дрожь предвкушения проносится по телу. Не дает нормально ни мыслить, ни дышать. Низ живота стягивается в тугой узел. Горло перехватывает, даже полноценный вдох сделать не получается.

Антон скользит руками к животу, спускается ниже… Звук расстегивающейся молнии звучит слишком громко в тишине. Джинсы резко перестают впиваться в кожу. Воздух застревает в груди.

— Что ты делаешь? — пытаюсь отодвинуться, но Антон только сильнее прижимает меня к себе.

Пальцами забирается под джинсы, хватает за пояс, сдергивает их, оставляя чуть ниже колен.

Задыхаюсь. Холодный воздух щиплет кожу. Стук сердца отдается в ушах, но я все равно улавливаю бряканье пряжки ремня и звук еще одной расстегивающейся молнии. Живот сводит от желания. По телу проносится волна дрожи.

Все сопротивление сходит на нет, когда я чувствую руку между ног. Кончик пальца проникает внутрь, словно проверяя готова ли я. Судорожно вздыхаю и сразу же стону, когда ощущаю легкое мимолетное прикосновение к клитору. Антон словно издевается — дразнит, но не дает мне желаемого. Кожа покрывается мурашками, стоит почувствовать очередное касание. Горло сводит, дыхание учащается.

Антон снова проникает пальцем в дырочку, после чего довольно усмехается.

— Готова? — до меня доносится его рык.

Не проходит и мгновения, как он врывается в меня одним мощным толчком. Ловлю ртом воздух. Пальцами впиваюсь в пластик подоконника. Царапаю его.

Антон стискивает мои берда. Секунду ждет, давая привыкнуть, после чего начинает двигаться. Быстро, размашисто, доставая до самых глубин. Удовольствие с примесью боли проносится по телу с каждым толчком. Кровь в венах закипает. Антон все наращивает и наращивает темп, не давая толком вдохнуть. Кусаю губы, пытаясь подавить стоны. Они превращаются мычания. Колени подгибаются, и если бы Антон не держал меня, то я, наверное, рухнула бы на пол.

Жесткие, размашистые толчки вызывают настоящих пожар внизу живота, не дают опомниться, вздохнуть. Шлепки кожи о кожу оглушают.

Мотаю головой, пытаясь хоть немного ослабить напряжение. Кожа становится невероятно чувствительной. Водолазка теперь кажется до жути неудобной. Поднимаю руку, чтобы оттянуть раздражающий ворот. Но с очередным толчком снова упираюсь в подоконник. Антон так сильно впивается пальцами в мои бедра, что точно останутся синяки. Но мне плевать. Плевать! Я хочу забрать от него все, что могу. Если он собирается пометить меня хоть так — пусть. Я не буду сопротивляться.

Легкие горят от сдерживаемых криков. Горло саднит, но я не хочу, чтобы Антон останавливался. Наоборот, подмахиваю ему, двигаюсь навстречу. Мне нужно получить от Антона свое удовольствие.

Я близка. Так близка, что не могу ни на чем сосредоточиться. Закрываю глаза, стону в голос. Ловлю кайф от каждого толчка.

Свожу бедра, усиливая трение и наслаждаясь утробным рыком, звучащим сзади.

Трясусь, чувствуя приближающуюся разрядку.

Мне нужно совсем чуть-чуть… совсем немного.

— Ты моя, запомни, — Антон вколачивается изо всей силы. — Скажи, что ты моя, — нажимает на клитор.

Застываю. Ловлю восхитительные ощущения, но Антон тут же убирает руку.

Разочарованный стон срывается с моих губ.

— Говори, — рычит Антон, не сбавляя темпа.

Не понимаю, что он от меня хочет, сама тянусь к клитору. Антон, видимо, это замечает, поэтому резко останавливается.

“Нет”, — кричит разум.

Тело горит изнутри. Напряжение начинает таять на глазах.

— Повторяй — я твоя, — цедит Антон сквозь стиснутые челюсти, явно, сдерживаясь из последних сил. Пытаюсь сама начать двигаться, но он так крепко меня держит, что не получается пошевелиться. — Я твоя — повтори!

До затуманенного разума начинает доходить смысл его слов. По идее, я бы должна сопротивляться, но понимаю, что сейчас я скажу ему все, что он хочет, лишь бы возобновить желанные толчки.

— Я твоя… твоя, — выдыхаю, с силой сжимаю член внутри себя.

Антон резко входит в меня, снова дотрагивается до клитора, начинает кружить.

Удовольствие неистовой силы разливается по венам. Тело охватывает дрожь. Перед глазами темнеет. То ли стону, то ли кричу — не понимаю. Я схожу с ума от удовольствия. Оно проносится по венам. Кожа воспламеняется. Заставляет меня сгорать изнутри. Не понимаю, что происходит. Разум уносится прочь. Постепенно прихожу в себя, и спиной чувствую крепкую грудь. Антон обнимает меня за талию, прижимая к груди. Что-то влажное течет между ног.

— Как ты? — шепчет мне на ухо.

— Хорошо, — выдыхаю и слышу хриплый смешок. — А ты?

Антон застывает, только его размеренно поднимающаяся и опускающаяся грудь, напоминает, что за мной не статуя. Не понимаю, что не так. Хмурюсь. Двигаться совсем не хочется, но все-таки собираю остатки сил, после чего разворачиваюсь в мужских объятиях. Заглядываю ему в глаза и вижу в них настоящую бурю.

— Что не так? — в животе начинает ворочаться тревожный червячок.

Антон сводит брови у переносицы.

— Ты сама сказала, что моя, — его хватка на моей талии усиливается. — Запомни это раз и навсегда. Мы можем ругаться, спорить, но никогда не говори о расставании. Поняла? — он говорит настолько серьезно, что радость крылышками бабочек вытесняет червячка.

— Поняла, — нежно улыбаюсь, невольно бросаю взгляд за его плечо. Желудок ухает вниз. Замираю. — Антон, — расширяя глаза, чувствую облегчение и страх одновременно. — Только не говори, что дверь все это время была открыта.

Антон поворачивает голову. Напрягается. Его мышцы словно наполняются сталью. Он быстро застегивает ширинку, отпускает меня и широкими шагами направляется к двери. Я тоже привожу себя в порядок, после чего иду следом.

Антон застревает в проходе, дергая ручку. Похоже, настолько занят делом, что даже не слышит моего приближения.

— Что там? — кладу руку ему на спину, чувствуя, как мышцы перекатываются.

— Защелка не работает, — Антон вдыхает и толкает дверь.

По телу проносится дрожь.

— Ты же не думаешь, что… — ком застревает в горле, поэтому приходится сглотнуть его, чтобы снова начать нормально говорить. — Нас никто не видел? — холодок пробегает по позвоночнику.

— Вряд ли, — Антон выпрямляется и оборачивается ко мне. — Хотя не уверен, что не слышали, — уголок его губ ползет вверх.

Шире распахиваю глаза, тело немеет.

— Да, успокойся ты, — Антон притягивает меня к себе за талию. — Ты все равно стояла спиной и вдобавок за мной, — целует в лоб.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Нужно быть осторожнее, — прижимаюсь щекой к груди Антона, слушаю, как сильно, размеренно бьется его сердце. — С твоей-то тягой заниматься сексем в разных местах, — вздыхаю.

Антон застывает. Его сердцебиение учащается.

— Что ты сказала? — хрит.

Чувствую его прожигающий взгляд на себе. Ни сразу понимаю, что не так, как…?

Вздергиваю голову. Смотрю Антону прямо в глаза. Поджимаю губы. Неужели, частью их спора были еще и разные места? Вспоминаю переписку парней, которую пролистала в машине после гонки. Действительно, двери не повторялись.

Меня начинает мутить.

Вот же козлы!

Упираюсь руками в грудь Антона. Пытаюсь оттолкнуть его, но он не двигается. Только сильнее щурится, глядя сверху вниз. Уже собираюсь попросить, нет, потребовать, чтобы он меня отпустил, как трель телефона прерывает.

Долбанные телефоны! Кто их, вообще, придумал?

— Мы не закончили, — бросает Антон, прежде чем все-таки отступить на шаг и достать из кармана гаджет.

— Черт, — Антон бормочет себе под нос, отвечает на звонок. — Да, Николай Дмитриевич, прошу прощения, задержался. Скоро буду, — снова смотрит на экран. — Да, десять минут.

Сбрасывает вызов, переводит взгляд на меня.

— Пошли, — хватает за руку.

Хочу ее выдернуть, но Антон крепче сжимает.

— Не начинай, — цедит. — Я на важную встречу опаздываю.

Не дожидаясь моей реакции, тянет в коридор. Послушно следую за ним, хотя внутри все бурлит.

Как они могли? Вот так? Развлечений им в жизни мало?

Мы спускаемся на первый этаж, выходим на улицу.

— Я тебя отвезу домой, — Антон достает ключи из кармана брюк.

— Ты же опаздываешь, — удивительно, но мой голос звучит спокойно, хотя все внутри клокочет от злости. — Я на метро доеду, — вытягиваю пальцы из хватки Антона.

На этот раз он уберает руки.

Бросает взгляд на парковку, потом снова смотрит на меня.

— Ладно, — его плечи остаются напряженными. — Только позвони мне, как доберешься.

Киваю.

Антон тянется ко мне, едва подавляю желание отстраниться. Нужно сначала все обдумать, передать новую информацию Алисе, а потом решать, что делать.

Антон, оставив легкий поцелуй на моих губах, быстро спускается по ступенькам, размашистым шагом доходит до машины и, бросив в мою сторону задумчивый взгляд, уезжает.

Мысли превращаются в сумбурное нечто, поэтому, чтобы прочистить голову, решаю немного прогуляться. Вот только едва успеваю дойти до торца здания университета, как слышу хриплый, мужской голос:

— Милка.

Сердце пропускает удар. Только один человек зовет меня так. Медленно поворачиваюсь, сосредотачиваюсь на большой фигуре, стоящей передо мной, и… ахаю. Прикрываю рот рукой.

— Саша, — губы едва шевелятся, когда я вижу брата. — Что с тобой?