Папа в прокате (СИ)

Глава 18 Купидон Людовик

«Почему он такой… настойчивый?» – подумала Ванесса, чувствуя себя непривычно смущенной.

Ее последний муж умер восемь лет назад, и с тех пор она жила в уютном коконе своей независимости, где единственным мужчиной в ее жизни был избалованный шпиц Людовик.

– Я поставлю их в вазу, – Ванесса отвернулась, радуясь возможности скрыть предательский румянец. – Проходите, я сейчас.

Спрятавшись в глубине квартиры, она на мгновение прислонилась к стене, прижав лилии к груди. «Ты ведешь себя как школьница, Ванесса», – упрекнула она себя. Три брака научили ее тому, что романтика – это иллюзия, любовь – временное помешательство, а мужчины… мужчины в конечном счете всегда разочаровывают или умирают.

И все же в этом профессоре было что-то особенное – старомодная галантность без намека на фальшь, искреннее внимание к Людовику (которого большинство ее знакомых считали невыносимым), непоколебимое спокойствие перед ее фирменным холодным взглядом.

Он не пытался произвести впечатление, как многие. Он просто был собой – настоящим, цельным, с достоинством, которое не нуждалось в показной демонстрации.

Поставив лилии в старинную хрустальную вазу – подарок ее второго мужа, единственного из трех, о ком она иногда вспоминала с теплотой, – Ванесса глубоко вздохнула. «Это всего лишь театр, – напомнила она себе. – Не придавай этому слишком большого значения».

Но глубоко внутри, в том уголке сердца, который она считала давно замороженным, что-то робко шевельнулось. Что-то похожее на надежду. И это пугало ее больше, чем все финансовые кризисы и семейные скандалы, с которыми она сталкивалась в жизни.

Василий Васильевич вошел в квартиру, с интересом оглядываясь. Он и представить не мог, что когда-нибудь окажется здесь – в святая святых Ванессы Витольдовны, грозы всего дома и, как шептались соседи (это, кстати, он услышал совершенно случайно в разговоре двух пожилых дам у подъезда, они упомянули имя Ванессы).

Квартира оказалась именно такой, какой он ее и представлял: элегантной, строгой, с дорогой мебелью и антикварными вещицами. На стенах – картины в тяжелых рамах, на полках – книги в кожаных переплетах. Идеальный порядок, ни пылинки.

Людовик крутился у его ног, явно выпрашивая очередную порцию внимания. Василий Васильевич наклонился, чтобы почесать шпица за ушком, и в этот момент из внутреннего кармана выскользнула и упала на пол керамическая фигурка.

– Черт, – пробормотал профессор, бросаясь поднять сувенир.

Но Людовик оказался проворнее. Шпиц схватил статуэтку зубами и с победным лаем бросился наутек, исчезая в глубине квартиры.

– Людовик! – в ужасе воскликнул Василий Васильевич. – Вернись, негодник!

Он бросился за собакой, забыв о своем возрасте и профессорском достоинстве. Людовик, очевидно, воспринял это как веселую игру и стал носиться по квартире, ловко огибая мебель и ускользая из-под рук преследователя.

– Ах ты, маленький… – Василий Васильевич резко остановился, увидев, что Людовик направляется прямо в комнату, куда ушла Ванесса Витольдовна.

Представив, как шпиц с гордым видом приносит хозяйке керамическую копию самого себя – явно преждевременный подарок! – профессор в отчаянии сделал последний рывок. Он прыгнул вперед, как когда-то в молодости на университетских соревнованиях по легкой атлетике, и… промахнулся.

Людовик торжествующе проскользнул в дверь, а Василий Васильевич врезался в стену и со стоном сполз на пол, потирая ушибленное плечо.

– Что здесь происходит? – в дверях появилась Ванесса Витольдовна с вазой в руках. У ее ног с довольным видом сидел Людовик, сжимая в зубах керамическую фигурку обернутую в бумагу.

Василий Васильевич, все еще сидевший на полу, выпрямился и попытался принять достойный вид.

– Я… – он прочистил горло, – я хотел сделать вам небольшой сюрприз, но ваш четвероногий друг решил меня опередить.

Ванесса перевела взгляд на шпица, который, словно понимая, что речь идет о нем, гордо вскинул голову, все еще держа в зубах какой-то сверток. Смотреть на сидящего на полу профессора истории, гоняющегося за ее собакой, было настолько… нелепо и в то же время трогательно, что Ванесса почувствовала, как ее сердце, привыкшее к строгому ритму, вдруг сбилось с такта. Этот человек никак не вписывался в ее жизненную схему, где все было просчитано и предсказуемо.

– Людовик, – строго сказала она, – немедленно отдай это.

К удивлению Василия Васильевича, шпиц послушно опустил фигурку на пол и сделал шаг назад, как будто демонстрируя свою добычу.

Ванесса Витольдовна убрала вазу с цветами на комод, наклонилась и подняла сверток, убирая бумагу, в ее руках оказалась керамическую фигурку. На лице появилось странное выражение – смесь удивления и… растроганности?

– Это… копия Людовика? – она повертела статуэтку в руках, и в ее взгляде что-то дрогнуло, какая-то трещина в идеально отполированном фасаде.

– Не самая точная, – профессор наконец поднялся с пола, отряхивая брюки. – У оригинала больше… характера. Но в целом – да, я заметил это сходство и не мог устоять. Глупость, конечно…

– Нет, – тихо сказала Ванесса, и в этом единственном слове было больше эмоций, чем она позволяла себе обычно. – Это… очень мило. Никто никогда не дарил мне ничего, связанного с Людовиком. Все обычно только жалуются на него.

Людовик был не первым ее шпицем, но все ее мужья терпели всех Людовиков, но никто не пытался понять ее привязанность к этим маленьким существам, которые были единственными постоянными спутником в ее жизни. А вот этот профессор с его старомодными манерами смог увидеть, что для нее важно – не бриллианты, не статус, а эта маленькая пушистая радость.

Василий Васильевич заметил, как смягчились ее черты. Как опустились вечно напряженные плечи. Как в глазах появилось что-то теплое, почти уязвимое.

– Что ж, – сказала она, возвращаясь к своему обычному тону, но уже без привычной холодности, – мне нужно найти место этому подарку, а затем мы можем отправиться. Спектакль начинается через час, и я не люблю опаздывать.

– Как и я, – кивнул профессор, потирая ушибленное плечо.

– Вы в порядке? – Ванесса вдруг нахмурилась, заметив его гримасу. – Вы ушиблись?

– Ерунда, – отмахнулся он. – В погоне за вашим питомцем я слегка… не рассчитал траекторию.

К его удивлению, Ванесса Витольдовна тихо рассмеялась – звук, настолько редкий в ее жизни, что она сама удивилась.

– Василий Васильевич, – сказала она, и в ее голосе прозвучало искреннее веселье, – вы первый мужчина, который готов гоняться за Людовиком по всей квартире, чтобы сделать мне сюрприз. Обычно мужчины просто… сбегают от нас обоих.

«И от меня тоже», – мысленно добавила она, вспоминая, как ее первый муж предпочел ей молоденькую секретаршу, а третий – бесконечные командировки, чтобы избежать ее «командного тона», как он это называл.

Но держать обиду на всех их сейчас уже глупо, так как все они отошли в мир иной, пусть земля им будет не стекловатой.

– Возможно, это потому, что я не «обычный» мужчина, – серьезно ответил профессор. – А вы, Ванесса Витольдовна, определенно не «обычная» женщина.

Их взгляды снова встретились, и на этот раз Ванесса не отвела глаза первой. В его взгляде не было страха или заискивания, которые она привыкла видеть у большинства мужчин. Только искреннее восхищение и какое-то спокойное достоинство, которое она не могла не уважать.

«Возможно, – подумала Ванесса, – я еще не совсем разучилась чувствовать. Возможно, эти стены, которые я возводила годами, не такие уж непроницаемые».

– В таком случае, – сказала она, – я уверена, что сегодняшний вечер будет… необычным.

И впервые за долгое время Василий Васильевич почувствовал, как сердце забилось быстрее – совсем как в юности, когда он впервые пригласил Маргариту на свидание.

«Маргарита, – подумал он, мысленно обращаясь к покойной жене, – кажется, в моей жизни начинается новая глава. И я уверен, что ты бы ее одобрила».

А Людовик, словно понимая, что стал причиной небольшого переворота, с довольным видом уселся у ног Василия Васильевича и положил лапу на его начищенный до блеска ботинок – явный знак того, что его приняли в стаю.

Ванесса наблюдала за этой картиной, и что-то в ней, какой-то лед, копившийся годами, начал медленно таять. «Лилии для возрождения», – вспомнила она слова профессора и впервые за много лет позволила себе подумать, что, возможно, еще не поздно начать все сначала.

Даже для такой трижды овдовевшей королевы, как она.