По воле тирана (СИ)

- Дернешься, и я выдеру тебя плетью, клянусь.

Неотрывно глядя на распахнутые настежь коленки, приглашающие утолить потребность, взять, настоять, подчинить, он высвободил ноющий член. Холодный пот прошиб его тело. Первый прилив ощущений быстро сошел. Растягивая удовольствие и предвкушая последствия своих действий, Ролл захватил в ладонь орудие страсти и стал водить по нему сначала медленно, почти лениво. Лисица зажмурилась: другая рука великана сделала несколько движений по ее животу, оставляя огненные следы. Прикосновение, легкое и одурманивающее несовместимое с грубыми руками и силой фарлала. Она дрогнула, не доверяя себе ни на миг и услышала стон. Свой стон - тягучий и требовательный.

- Как скоро ты увлажнила свои берега, принцесса.

Его слова превратили ее в податливую глину, прикосновения подарили озноб, там, где правила его ладонь. Еще одно движение, и она вновь обретет крылья и воспарит к небу.

- Пожалуйста...

Этого было достаточно. Распознав мольбу в ее голосе, Ролл не сдержался и еле устоял на ногах, вовремя подставив под собой руку. Он оросил ее живот своим соком, оскалившись, как от боли, не смыкая век, в настигнутом удовлетворении вперил свои глаза в ее. Они смотрели друг на друга: он - не веря в молнию, пронзившую его с такой быстротой, а она в растерянности. Он лизнул Лисицу в щеку, разгоняя стаю мурашек сбежавших вниз по ее коже..

-У тебя плохая наследственность, милая, - он протянул мокрую дорожку ниже и прикусил сладкий кусочек атласной шеи. - Похотливая ведьма.

С этими словами он выпрямился, затянул штаны и оставил Лисицу.

За пределами видимости друг друга обоим понадобилось некоторое время, чтобы восстановить дыхание и пережить еще раз разделенный ими взрыв. Ей не было ни капли стыдно, а он был отвратителен сам себе. Кусая ее больнее, каждый раз он боролся с тем, к чему на самом деле тянулось его существо. Но воин продолжал внушать себе: "Она - моя слабость, и я должен противостоять ей". Подобные доводы давно утратили свою силу, мало веря в них, фарлал боролся с воздухом, не принимая очевидное. Не предсказание - а проклятье. С той злосчастной ночи, когда он впервые увидел ее, фарлал не переставал представлять принцессу, рисуя в воображении совершенные формы, хрупкую талию, аккуратные бедра, линию шеи с дрожащей жилкой, медовые уста. "Иди обратно, она ждет тебя". Воин стряхнул желание, как крошки после трапезы и углубился в лагерь. Пора развеяться.

Хоут разворошил волосы пальцами и, немного задержавшись, поравнялся с братом, пока тот выводил протавра из загона.

- Еще не передумал?

- Нет.

- Я пойду с тобой. Эвель останется на поверхности.

- И с каких пор ты принимаешь решения за меня?

- Я обидел нашего Малыша.

Хоут подул в бороду.

- Чувство вины, ну и тому подобное.

- И чем ты его обидел?

Роланд погладил морду Рута и прошелся щеткой по шкуре животного. Под напором жесткой щетины протавр присвистнул и зашевелил вибриссами от удовольствия.

- Засомневался в его способностях, за которые ты взял его с собой.

Оба сдержали смешок.

- Эвель пойдет со мной, мне сестра не простит, не вернись ты в Зидог. Ей и так пришлось нелегко. Если я выберусь из пещер, то встречу вас у крепости. - Как ты...? - в замешательстве начал Хоут.

-Я не слепой и заметил ваши томные взгляды, еще когда был жив старый Кронул. Только не забудь, что перед тем, как возлечь с ней, ты должен быть ей мужем. Она не простая фарла, и поэтому, даже будучи моим названным братом, я не освобождаю тебя от соблюдения традиции.

- Роланд, я...

- Я просто напоминаю... по-дружески, - пояснил воин.

Строн прервал свою занятие и похлопал Хоута по плечу.

- Ролл...

- Угу?

- Возьми больше воинов.

Он покачал головой, продолжив расчесывать протавра.

- У пещер общие пути расходятся, и я должен пройти их в интересах шалфейи.

- В интересах предсказания, - поправил его брат, - и в пользу нашей расы. Животное активно вгрызалось в губы, имитируя выкусывание спутанной шерсти, когда Роланд неторопливо распутывал несколько колтунов на боку. Это занятие несколько успокоило его, и он перестал на время возвращаться мыслями в шатер. - Разумеется, - согласился Роланд.

Воины блеснули зрачками во тьме поляны, обменявшись чем-то понятным лишь им двоим.

- Я тебя не поблагодарил еще за то, что принял на себя заботу о ... ней.

Роланду было нелегко начать этот разговор, Хоут сразу это понял по его тону и кивнул.

- Надеюсь, мне больше не придется собирать ее по частям после тебя. Еще немного, и ты бы потерял шалфейю.

В последнее время возможности поговорить по душам были очень редки, поэтому, не раздумывая, Хоут пошел напролом. Недоговоренность уже давно сидит между ними и выжидает удобного момента распороть незыблемую дружбу.

- Молодец, Рут, - потрепал Ролан протавра и перешел на левый бок, заслужив веселый свист. - Проклятье! Хоут, это похуже наваждения. Каждый раз, когда я смотрю на нее, я перестаю себя контролировать. Что это? Морок или колдовство? Стихии! Я чувствую себя зеленым юнцом, который оправдывается перед Советом, почему я осквернил бруд.

Хоут покачал головой.

- Прекрати над собой издеваться. Она - не грязь; она заслужила наше уважение.

- Да? И каким образом?

- С чего начать? С того, как выжила под пытками, тянувшимися несколько зим, наверное? Что встретила своих врагов и не молила о милости? С того, как пустилась в плаванье, чтобы предупредить своих сородичей, которым до нее нет дела? Или, может, напомнить о побеге? Ты бы не сделал то же самое?

- Сделал бы, но не так глупо, - нехотя признался Ролл. - Она юна и неопытна, доверчива, несмотря на то, что жизнь, видимо, изрядно помотала ее. - Но она сама сделала из себя жертву, - сердито дополнил фарлал. Ролл срезал колтун Рута и сделал несколько яростных расчесов вниз. - Опять горишь?

- С чего ты взял? - как можно спокойней процедил Роланд. - Я совершенно спокойно тебя слушаю.

- Мне больше нечего добавить, я уже разжевал для тебя твой же обед.

- Тогда, будь добр, найди мне четыре пары ножей и принеси в мой шатер.

Поймав безмолвный вопрос, он дополнил:

- Стихии! Я не собираюсь ее калечить! В пещере мне не выжить, если она не будет двигаться с той же скоростью, что и я.

- Я бы мог сам догадаться. Я принесу тебе все необходимое.

Роланд коротко кивнул. Он срезал очередной запутанный клок длинного меха, обрамляющий ноги протавра подобно разорванной юбке.

Когда он вернулся, то обнаружил принцессу, беспокойно снующую из угла в угол. Благо, шатер не был маленьким, иначе прогулка не приносила бы облегчения. Она искала выход из своего незавидного положения. Ничего удивительного, Роланд сам неоднократно пытался проделать то же самое. Ему не удалось, а значит, и ей не суждено. Он некоторое время наблюдал за ней. Она игнорировала его присутствие, меряя маленькими шажками пространство, пока он не встал у нее на пути.

- Скучала по мне?

Лисица остановилась перед воином и вскинула голову, заглядывая в изменившиеся глаза великана. Огонь сменился льдом. Со льдом проще - он может треснуть, его можно разбить.

- Вы слишком высокого о себе мнения!

- Ты даже себе не представляешь, - с усмешкой согласился Ролл. Но в то же мгновение на его лице не осталось ничего от ухмылки.

- Ты умеешь шить? - строго спросил он.

Лисица недоверчиво кивнула.

- Отлично. Я хочу, чтобы ты смастерила себе штаны. Пожертвуй одно из платьев.

- Могу я узнать, зачем?

- Если сочту нужным.

Лисица вздрогнула, когда Ролл, не сдержавшись, приложил ладонь к щеке шалфейе, проведя большим пальцем по шелковым губам, разъединяя нежные шторки, за которыми прятался смелый язычок. Она моргнула и безрассудно позволила себе насладиться теплом его ладони, чем удивила себя и фарлала.

- Ладно, Обен с тобой, ты когда-нибудь слышала о Бриллиантовых пещерах?

Лисица неотрывно глядела в глубину его глаз, то ли моля о чем-то, то ли исследуя произошедшие перемены. Поборов желание растопить ледяную стену отчуждения и бессознательной борьбы между ними, она тихо ответила "нет".

- Само собой. В них, конечно, нет ничего от названия, но тех, кто пройдет их - обретет нечто ценное.

Ролл припомнил, как не раз они с Хоутом оттачивали искусство владения мечом на бриллиантовых змеях, не заходя в глубины пещер. Они продолжали испытывать судьбу до одного неприятного случая, когда Ролл увлекся и последовал за змеей. Он так и не преодолел все препятствия пещеры и чудом выбрался на поверхность, сотрясаясь от колотых ран в ногах и на спине. Крови не было, она замерзла при соприкосновении с чешуйками побежденной змеи. После этого правящий Кронул приказал завалить все ближайшие бриллиантовые пещеры у Зидога.

- Вы что-то ищете? - спросила принцесса, задержав еще на немного его горячую ладонь на щеке, ведомая неизвестным чувством.

Лисица сняла повязки с пальцев, заметил Роланд.

- Возможно, - неопределенно протянул фарлал.

Она обхватила обеими руками его запястье, всем своим существом заверяя, что ей приятно это прикосновение. А его передернуло от столь открытого проявления эмоций. Или это изощренная попытка усыпить его бдительность и отомстить ему за наказание, которому он ее подверг?

- Принимайся за работу. У нас мало времени, мы и так задержались здесь из-за тебя. Воин развернулся, прервав контакт, скинул шкуру с большого сундука и на какое-то время погрузился в изучении содержимого. Когда в руках появился большой пожелтевший от времени свиток, он бережно раскатал его на земле и начал водить пальцами по непонятным схемам и рисункам. Лисица старалась ничего не пропустить в его движениях, и любопытство взяло свое, не отвлекая фарлала от занятия, она склонила голову на бок, стараясь увидеть начертания. Это была карта: множество переплетенных линий и красочные фигуры, замысловатые вензеля и знакомые символы по каждому засаленному краю свитка. Согнув одну ногу, а вторую отставив назад, Роланд уместил подбородок на колене. Он погрузился в изучение карты, прикидывая про себя расстояние от лагеря до пещер.

- Долго собираешься разглядывать меня? - не поднимая головы, полюбопытствовал Роланд.

Лисица смутилась и отошла.

- Я не разглядываю, - солгала она.

Принцесса не понимала, что с ней творится. Она вела себя так, словно ее кто-то опоил зельем вожделения.

- Займись делом, - монотонно отчеканил фарлал.

В своем сундуке Лисица нашла футляр с иголкой и нитками. Долго выбирать платье не пришлось. Жертвой стало первое, попавшееся под руку воина. Его раздражала ее медлительность, она играла на его нервах, выборочно дергая самые чувствительные струны. С громким хрустом двухцветное котарди было разорвано пополам, брызги множества мелких черных пуговиц разлетелись в разные стороны. Ролл кинул обе половинки ей в руки. Она пожалела, что ему под руку попалось именно оно, ведь цветные ткани были редкостью, даже когда она жила в замке отца. Чтобы больше не раздражать великана, принцесса села на кровать с кусками ткани в руках. Она замешкалась, не уверенная, что стоит отвлекать воина от его занятия. Он и так, казалось, был раздражен.

- Мне нужны ножницы, - быстро, без запинки выговорила принцесса.

Он поднял голову и прищурился:

- Скажи мне, на сколько кусков порвать эти тряпки, чтобы ты, наконец, взялась за шитье?

Она недовольно поджала губы и вдела нитку в тонюсенькое ушко иголки. Буравя то, что было платьем, Лисица небрежно делала гигантские стежки, пару раз она укололась. Атмосфера в шатре медленно затачивалась мусатом молчания и недоговоренности. Лисица прошептала проклятье в адрес великана.

- Не бубни, ты мне мешаешь сосредоточиться.

Каждый занялся своим делом. Вскоре Ролл свернул свиток и, плотно скрутив, вернул в сундук. Он устало потер переносицу.

- Отложи шитье и пошли со мной, - сухо обратился он к принцессе и протянул ей руку.

Заметив ее замешательство, воин раздраженно добавил:

- Я полагаю, тебе нужно сходить по нужде и заодно вымыться. Кто знает, может, в последний раз.

Она покорно вложила руку в его горячую ладонь, и он тут же крепко стиснул ее. Лисица дернулась в попытке изъять свою руку, но он ухватил ее запястье.

- Не стоит испытывать мое терпение.

- Тогда вам не стоило давать мне повод.

- Послушай, принцесса, разреши мне растолковать тебе кое-что для твоего же блага. Это досадно, что нас соединило пророчество, но моя рука не дрогнет. Пока у тебя есть выбор, либо ты подчинишься мне добровольно, либо все равно будет по-моему; и как ты успела заметить, я не брезгую использовать силу для достижения целей.

Лисица снова предприняла попытки освободиться, она уже начала чувствовать неприятную пульсацию в пальцах.

- Наш завтрашний путь будет нелегким, а раз я это говорю , то он будет труден и для меня. Запомни - если погибну я, то и ты сдохнешь. Кстати, по тебе кто-нибудь будет тосковать, кроме Фалькора?

- Вы делаете мне больно, пустите! С чего вы взяли, что предатель будет скорбеть о моей кончине?

Веселая ухмылка промелькнула на лице великана. Шалфейя была так очаровательна в своей наивности.

- Моя юная пленница прекрасна в своем неведении. Давай, передвигай ногами.

- Куда мы идем?

Лисица в какой-то мере благодарила великана, что тот вел ее. Как только они вышли из шатра, тьма поглотила ее зрение. Она перебирала ногами, стараясь попасть в такт шага воина, повиснув на нем.

- Я не могу так быстро!

Она врезалась в его спину, когда Ролл резко остановился. Он одним махом закинул ее на плечо и выразил свою находчивость в смешке.

- Не возражаешь?

Конечно, она возражала, выбив некоторое количество пыли из его туники. Она не молотила его спину маленькими кулачками, вместо этого животу фарлала досталась немалая порция пинков. Ролл только смеялся над ее потугами.

Когда они оказались возле озера, Роланд зашел в воду и сбросил ее на глубину. Она завизжала. От холода, наверное.

- Советую поторопиться с водными процедурами, тут водятся липучие черноши. Лисица забила руками по воде, ухватившись за пояс фарлала, как за последнюю надежду.

- Вытащите меня отсюда!

- Я пошутил насчет черношей, купайся спокойно. Я буду на берегу.

- Это ничего не меняет, вода ледяная, я отказываюсь оставаться здесь.

- Ну тогда мне ничего не остается, как самому вымыть тебя. Твой запах преследует меня везде, может быть, смыв его, я уберегу твое тело от моего настырного внимания. Или ты не возражаешь, если я воспользуюсь тобой прямо сейчас? - угрюмо предложил воин.

- Я сама.

Она быстро вымылась, как смогла, под отвисшим и растянувшимся от воды платьем. Воин любезно предложил ей кусок мыльной смолы. Стоя по пояс в воде, она позвала фарлала, проверяя, насколько он близко.

- Я на берегу, - отозвался он. - Ты закончила?

- Да, помогите мне выбраться....пожалуйста.

Он вытащил ее из воды, взяв на руки. Она прильнула к нему, уткнувшись носом в его шею. Она объяснила себе своё поведением холодом и страхом темноты. Но какая-то чужая, и в то же время древняя энергия притяжения расщепляли пространство между ними на едва контролируемые импульсы вожделения. Лисица сглотнула тугой ком. Его прикосновения были куда приятнее, чем ядовитые слова, которыми он откармливал ее с самого начала их знакомства.

- Я боялась темноты, - прижавшись плотнее к фарлалу, призналась она. - Но теперь меня отпугивает свет.

- Почему?

- Я не хочу видеть, как вместо тени за вами следует пустота.

- Заметила, значит.

- Сначала я думала, что меня подводят глаза, там, еще на берегу, после того, как вы вытянули меня из убитого вами кита.

- Тому киту было под несколько сотен зим, я удивляюсь, как он не пошел на дно до атаки, - Роланд быстро ушел от темы о тени, а точнее, об ее отсутствии.

- Мне ведь не из чего было особо выбирать.

- Выбор всегда есть.

- Тот выбор, который мне предложили, был неприемлем. А вы тоже выбрали жизнь без тени?

- Я не страдаю от ее отсутствия.

- Разве? Значит ли это, что вы отпустите меня?

- Не вижу никакой связи, - обронил Ролл, насторожившись.

- Я внимательно слушала вашего рассказчика до того, как вы заставили меня танцевать.

- То была сказка, принцесса. Не принимай на веру вымыслы и небылицы. - Все сказки имеют под собой реальную основу, - возразила принцесса.

Ролл недовольно скривил губы, ему неприятна эта мысль. С периодичностью в несколько зим эта сказка изменялась, коверкалась отточенными языками легендеров. Но все они имели единый источник и несли один смысл: когда-нибудь потомок первого Кронула галерей изменит положение всех земель.

- Ты больше не попытаешься бежать. Я не хочу угрожать или запугивать тебя. Пойми, что я в хорошем расположении духа не опасен для тебя, - поучительно сказал воин.

Он опустил ее под дерево и обернул плащ вокруг ее мокрого платья.

- Я искренне надеюсь застать тебя на этом же месте, как только выйду из воды.

- Я разделяю ваше недоверие к моей персоне, и даю слово, что не собираюсь повторять ошибки, - смиренно уверила его принцесса, стерла капельки влаги с ресниц, плотнее заткнув шерстяную ткань под озябшие ноги.

- Это именно то, что я хотел, чтобы ты поняла, - благосклонно ответил Ролл.

Долго ли продлится их временное и очень хрупкое перемирие?

Он расстегнул перевязь с мечом, сбросив с себя всю одежду, и оставил на берегу аккуратной стопкой; с головой погрузился в прохладную воду крошечного водоема. Он вынырнул, бесшумно выпустив воду из легких, скользя взглядом по волнистой поверхности воды в сторону шалфейи. Она сидела, оперевшись на ствол дерева, наверняка вознося про себя молитвы своей богине. Он заметил, как шевелятся ее губы. Разве он не запретил ей взывать к небесной справедливости? О чем, интересно, она просит сейчас? Роланд раздраженно смыл оскал с лица и выбрался из водоема. Он оделся и позвал за собой принцессу, потом вспомнил, что ее нужно вести. Не дожидаясь, пока великан предложит ей руку, она сама нашла его ладонь, что приятно удивило его, но Ролл воздержался от комментария, чтобы не отпугнуть ее. Она начинает принимать его условия. И Ролл соврал - у нее никогда не было выбора, как и у него.

В шатре принцесса переоделась и вернулась к своему занятию, вежливо попросив передвинуть светильник из дальнего угла поближе к ней. Она быстро закончила со штанами. Когда встал вопрос, что надеть вместе со штанами, воин распорол еще одно платье, правда, в этот раз принцесса почти легла на сундук с одеждой, защищая его от вторжения фарлала. Она нашла самое невзрачное, в замке мужа она была одета не лучше уличной оборванки и платья, которые ей подарил предатель, были слишком ценны. Но дать возможность шалфейе влиться в облик принцессы никак не входило в планы фарлала, поэтому он не церемонился с тряпками. Она безнадежно вздохнула и приняла две части платья: из верхней части получится туника, а нижняя часть вернулась в сундук.

Воин ненадолго ушел из шатра и вернулся с Хоутом. Они тихо переговаривались, и как ни напрягала слух Лисица, до нее доносились отдельные, ничего не значащие фразы. Монотонные стежки и купание в озере сморили принцессу. Поддавшись приятной тяжести, она опустилась на кровать, положив голову на ворох шкур, свесив ноги вниз. В такой неестественной позе она позволила себе задремать.

- Отдыхай, - мягко прохрипел голос.

Она повиновалась, открыв глаза на какое-то мгновение, и тепло накинутой на нее шкуры помогло ей вернуться в прерванное сновидение.

Ролл старался не разбудить принцессу, пока мастерил для нее обувку - в бриллиантовых пещерах простые кожаные башмаки так же бесполезны, как и колчан стрел против ножа в ближнем бою. К середине ночи он затушил светильники, кроме одного в самом дальнем конце шатра - шалфейя спала, и свет мог потревожить ее сон. Ему тоже не мешало отдохнуть. Перед тем, как прилечь рядом с Лисицей, он перенес ее ноги полностью на кровать из шкур, шумно втянув носом запах ее волос. Веки подернулись в ответ, и она уютно углубилась в шкуры, пробормотав что-то на своем языке. Воин поймал себя на том, что смотрит на нее вновь, прокручивая в голове образы, связанные с появлением шалфейи в своей жизни. Они соприкоснулись при неблагоприятных обстоятельствах, он - обуреваемый местью и желанием уничтожить ее вид, а она - неискушенная жертва игр родной расы.

Он лег рядом на бок, поддерживая голову на локте. Ему нравилось смотреть на нее, незачем отрицать очевидное. Ролл коснулся губами ее волос, раздвигая локоны кончиком языка и подбираясь к атласу изящной шеи. Сжать до хруста или ласково прикусить, кровь шалфейи была такой сладкой. Картинка Дормиро опять прожила своей первобытностью, и грубая похоть вспыхнула с новой силой.

- Нееет, - протянул воин, улыбаясь сам себе. Он легко удержался от порыва подмять ее под себя. Он не хотел ее принуждать, уверенный, что она воспылает желанием к нему и без применения силы.

Шнуровка платья поддалась опытным рукам фарлала. Вслушиваясь в ровное дыхание принцессы, он отодвинул один край ткани и прижал второй к шкурам. Его сиплый вздох запутался в ее волосах и тонким дрожанием пробежал мурашками к кончикам пальцев. Два глубоких шрама - два полумесяца расчертили свои владения рваными линиями и неровными буграми. Ролл долго исследовал каждый крошечный кусочек ее спины, неосознанно начиная считывать какое-то скрытое послание. Проложенные рукой палача борозды превратили спину в четкие буквы. Без сомнения - он узнал буквы из древнего алфавита фарлалов, которыми только пользовались Хранители ордена. Перевернув пробудившуюся от шума Лисицу на живот, он вел пальцем по шрамам на ее спине, поражаясь открытию. Он соскочил с походной кровати и достал остро заточенную палочку и кусок кожи, осторожно копируя символы.

- Что вы де....?

- Шшш.

- Мне неприятно... - сонно пожаловалась принцесса. Она приподнялась на руках.

- Лежи тихо,- приказал Ролл.

Лисица рухнула на стопку шкур, запутавшись в непослушной гриве влажных волос. Дремота и неудобная поза боролись между собой, что делало тяжесть в голове неподъемной, теперь она понимала, как чувствуют себя камни.

Роланд скопировал вторую букву, третья же пока не добавляла никакого смысла, а точнее, вообще была не буквой, а каким-то неизвестным ему символом. Он еще раз попытался посмотреть на спину под другим углом, но пришел к выводу, что все таки буквы были более различимы как раз между лопатками по горизонтали.

- Хм... - Ролл сузил глаза, рисуя в воображении все известные ему буквы древнего алфавита

Он провел рукой по спине шалфейи, словно смахивая невидимые пылинки и разглаживая кожу. Под его прикосновением Лисица охнула и бросила на него полный негодования взгляд, который сразу сменился гримасой унижения. Ей почему-то стало стыдно от того, что фарлал рассматривает ее изуродованную спину. Колкие зрачки великана царапали шрамы, и кожа опять заныла, вынудив принцессу стиснуть зубы и напрячь каждый мускул, чтобы приготовиться к новым мучениям.

- Если я спрошу, имела ли ты представление, что за узор у тебя на спине, то зря потрачу время.

- А если я скажу, что кое-кто, видимо, знает?

- Я слушаю.

- Сначала, уберите руки, пожалуйста, мне неприятно.

Обе ладони взмыли вверх, наглядно демонстрируя выполнение просьбы. Любопытство было сильней его желания вытрясти из нее всю известную информацию ни разу не подводившим способом - силой.

- Вы не первый, кто выразил своё восхищение того, что некогда было моей гордостью. Мой..., - Лисица сглотнула и потянулась к шее, не обнаружив привычного кольца, с облегчением продолжила - Верховный Жрец выказал желание рассмотреть своё творение в деталях. Так вышло, что он оставил меня в живых только из-за шрамов на спине.

- Что еще тебе известно?

- Ничего... потом он опоил меня сонным зельем, и я очнулась как раз к приему незваных гостей.

- Незваных гостей? Моих воинов? И ты предпочла бы закончить с мужем на дне моря?

- Еще несколько темных дней назад я бы ответила утвердительно.

Лисица смелее ворочала языком, говоря с кроватью, нежели обращаясь прямо к фарлалу. Лежание на животе неудобную позу превратила в выгодную.

-А сейчас? - решительно спросил Ролл, тут же забыв о странных письменах.

Он положил пальцы на щиколотку шалфейи и провел вверх по икре к бедру. По его телу прошла знакомая и болезненная судорога от соприкосновения с желанным телом. Он помнил, какой горячей и влажной она была для него. С губ фарлала слетело низкое прерывистое рычание. Несдерживаемый порыв смел защитные преграды между двумя чужими друг другу существами. Он жаждал ощутить под собой податливую теплоту ее тела. Запах ее возбуждения доводил до безумия, лишал рассудка.

В полутьме фарлал казался даже больше и страшнее. Лисица в замешательстве вжалась в кровать, ее тело откликнулось на всего одно единственное прикосновение; как будто он последняя надежда, и испытывать жажду по грубым ласкам было ее предназначением. Тяжелое томление внизу живота, короткий горячий прилив лизнул шею и распалил щеки принцессы.

Нет, нет, нет. Пролегла вереница отрицания, но узел затягивался, сводя их в едином желании.

Лисица влилась в объятия фарлала, трудно было ошибиться в призывном силуэте ее движений. Он хотел держать ее в руках: целовать, кусать, требовать и брать.

- Отдайся мне по своей воле, - тихо прорычал он ей на ухо, его ноздри раздулись в нетерпении, втягивая ее аромат. Он хотел смешать свой запах с ее.

- Вы все равно это сделаете... и я больше не хочу сопротивляться, - на одном дыхании признала свое поражение Лисица.

Ролл потребовал подтвердить ответ поцелуем. Погрузившись языком в ее рот, он уложил принцессу на спину. Продолжая исследования в глубине ее рта, он гладил ее через платье. Его рука проскользнула под юбку, и горячей дорожкой пальцев и острых когтей он провел по знакомому пути от щиколотки до бедра. Она выгнулась, призывая фарлала не останавливаться и продолжить сладкую муку.

- Дотронься до меня, - произнес он таким голосом, который принцесса никогда не слышала.

Она открыла глаза. Поддерживая свой вес на локтях, над ней наклонился фарлал, дарившей ей дурманящие разум поцелуи. Влага на губах и напряженные соски свидетельствовали о реальности происходящего. Лисица прикоснулась к твердым рукам великана, не отводя взгляда: он - завершенная коллекция ее страхов и пригубленный сосуд желания с ядом, уже бегущим по венам.

- Перевернись на живот.

Увидев волнение на ее лице, он добавил:

- Не бойся, я не собираюсь воспользоваться тобой сзади.

Она вспыхнула от стыда. Предательская краска опять залила ее лицо и шею. Ульф не раз запугивал ее этим, слава Лантане, он никогда не привел угрозу в исполнение. Ролл поцеловал напрягшийся уголок рта принцессы и быстро удалил дискомфорт своей просьбы:

- Если передумаешь, то ты в любой момент можешь сказать "нет". Даю слово я - остановлюсь.

Лисица слабо улыбнулась, чтобы успокоить скачущее сердце. Она легла на живот и положила голову на руки, зарывшись лицом в мех. Она затрепетала, почувствовав, как фарлал полностью ослабил шнуровку на платье и ловко стянул его через ноги. От соприкосновения обнаженной кожи с прохладным воздухом Лисица издала неясный звук смеси негодования и стона.

- "Нет" - и я остановлюсь, - услышала она шепот Ролла. Он собрал ее волосы и переложил огненную копну на одну сторону. Горячий язык коснулся ее уха, а раскаленная ладонь накрыла спину.

- Я не могу ... - всхлипнула Лисица.

Он не оставил на ее теле ни единого места, где бы не прошли его губы и язык. Изысканные ласки начались с кончиков пальцев, защекотали ямочки под коленками, жесткие губы прикусили тонкие щиколотки и потянулись к ягодицам. Каждое подрагивание и удовлетворенное постанывание шалфейи раздували возбуждение Ролла. Его плоть болезненно набухла в тесных штанах. Но он не спешил освобождаться от сладко-горького давления в чреслах. Сначала он должен убедиться, что Лисица томится в том же нетерпении, и только тогда он сольется с ней в долгом и древнем танце.

- Тебе нечего стыдиться, - все еще чувствуя ее внутреннюю борьбу, коротко шепнул Ролл.

Он протиснул руки под ее груди и сжал соски; протяжный стон счастья излился из принцессы чистейшим эликсиром наслаждения.

- Ты хочешь, чтобы я прекратил?

Неужели он сейчас насмехается? Она завыла, и ее голова взметнулась вверх, она посмотрела на своего мучителя через плечо. Она вынырнула из под него и встала на колени к нему лицом. Ее руки неуверенно потянулись к шнуровке его штанов. Она не так скоро справилась с ней, но была вознаграждена за терпение, когда увидела силу его желания.

- Святые сады! - вздрогнула принцесса, засвидетельствовав восставший жезл фарлала. Два противоположных желания родились одновременно: бежать прочь или прикоснуться к страшному инструменту и исследовать его величину. Ее руки осторожно сомкнулись на кончике его плоти, отчего низкий рык оповестил ее о чреватости подобных манипуляций. Он оценил ее любопытство, но больше сдерживаться не хотел.

- Я буду осторожен.

С этими словами он немедля опрокинул ее обратно на спину и терпеливо разъединил коленки шалфейи. Она опять была напряжена. Он поднял ее правую ногу и, наклонившись, поцеловал ступню принцессы, не сводя глаз со своей неопытной любовницы.

- Доверься мне.

Спускаясь губами по ноге, он прокладывал новую линию мурашек, клыки процарапали бедро, и шалфеяй сызнова погрузилась в опасный мир наслаждения.

- Такая сладкая.

Он прильнул ртом к ее цветку, приподняв левую ногу вверх, широко развел ее бедра и с упоением продолжил уводить шалфейю из шатра к перекрестку соединения Стихий.

- Я не могу больше! - протянула принцесса в полубессознательном состоянии, находясь на шатком мосту между спазмами освобождения и желанием навсегда заблудиться в тумане сладострастия.

Лисица не сдержалась и закричала, ерзая на губах фарлала, продлевая оргазм. Он опустил ее бедра на кровать и едва коснулся распахнутых губ, впитывая ее наслаждение. Как только волна сошла, фарлал осторожно протолкнулся в ее узкий бутон. Не ожидая внезапного вторжения в неостывшее лоно, очередной спазм заключил плоть великана в плотный капкан мускулов.

- Нет? - тихо уточнил Ролл.

- О, Бог...!

- О да, моя маленькая принцесса, я буду твоим богом.

Он вышел из нее, чтобы остановить неимоверное желание пролить семя.

- Пожалуйста! - выкрикнула Лисица, не зная, о чем просит, по лицу потекли неожиданные слезы. Боль от проникновения и желание ощутить его внутри боролись между собой.

Ролл приподнял бровь и опять протиснулся в ее тесноту, и опять полностью покинул напряженный центр ее наслаждения. Он лизнул ее грудь и прикусил кожу вокруг соска.

- Я хочу, чтобы ты привыкла, ты такая узкая, Лисса.

Роланд вытер ее слезы, молясь, чтобы не лишиться самообладания. Он понимал, что если возьмет шалфейю сейчас, как хочет он, то искалечит ее.

- Что мне сделать, чтобы Вы не останавливались? - вдруг взмолилась шалфейя, ловя его за волосы, щекотавшие ее подбородок.

- Просто попроси.

- Я хочу, -взмолилась Лисица.

- Вот так?

Ее ноги взлетели к груди великана, увлекаемые его рукой, и он проник внутрь немного глубже, все же сумев проконтролировать глубину проникновения. Выражение его лица не изменилось, только бровь поползла выше.

- Или так?

Он подхватил ее под спину и подсадил на себя, поддерживая ее ягодицы, попробовав другой угол проникновения. Шалфейя всхлипнула и обвила его талию, прижавшись к горячему стану великана. Но он отодвинул ее, чтобы посмотреть вниз, где его плоть скрывалась в ее распустившемся и влажном бутоне. Ролл двинулся назад и снова вперед, назад и вперед, зарываясь в нее.

- Покажи, как глубоко ты можешь принять меня? - хриплым шепотом попросил фарлал, устанавливая ритм.

Лисица приняла его темп и расслабилась, позволяя ему с каждым толчком продвигаться дальше.

- Вот так... - зарычал воин, поглаживая ее спину и крепко сжимая ее бедра, принимая долгожданный дар шалфейи.

- Такая узкая... такая горячая...

Лисица дерзко ускорила движения, сомкнувшись вокруг него. Фарлал отреагировал глухим шипением и просунул руку между ними, дотронувшись до ее заветного бугорка. Шалфейя вскрикнула и содрогнулась в экстазе, неосознанно усилив давление на жезл великана. В очередной раз он еле сдержал порыв пролить семя. Ему пришлось остановиться и дать шалфейе прийти в себя, чтобы с новыми силами отпраздновать начало бессонной ночи.

Ролл нехотя потер глаза. Он безошибочно определил, что за шатром уже правил слепой рассвет. Хоть он и задремал на какие-то мгновения, усталость не успела замять предстоящее напряжение перед походом. Опасный переход через пещеры может стать последним - он позволил себе заняться любовью с шалфейей, дать почувствовать им обоим острую нужду друг в друге, без упреков и ненависти. Кто бы мог подумать, что шалфейя окажется такой отзывчивой и готовой к экспериментам любовницей.

Воин потянулся и ущипнул переносицу, посмотрев на спящую рядом принцессу, завернутую в шкуры до самой макушки.

-Просыпайся, уже утро, - велел он и сдернул покрывала вниз, полностью обнажив ее тело. На ее бедрах уже проступили синяки от его ласк. У воина промелькнула мысль о том, что в будущем нужно тщательнее себя контролировать с такой хрупкой любовницей, но потом голова его прояснилась - следующего раза может быть уже никогда и не быть.

Она недовольно заскулила и, не открывая глаза, натянула мех обратно. Фарлал оделся, зажег масляные лампы и вышел из шатра. Он быстро вернулся, сдернул мех и вывернул ковш с холодной водой прямо не нее. Принцесса свалилась с кровати и заверещала, почти оглушив Ролла.

- Я редко повторяю, - спокойно сказал он.

- Вы не дали мне спать ночью...

- Я не помню, чтобы ты возражала в процессе!

Получив в ответ довольную ухмылку великана, Лисица облачилась в недошитые накануне штаны с туникой. Обыскав покоившееся на полу платье, она переложила камень в предусмотрительно сшитый карман.

- Надень это.

Она приняла длинную шерстяную накидку с большой черной фибулой.

- Вам доставляет удовольствие смотреть на меня, когда я одеваюсь?

- Нет, напротив, я бы предпочел, чтобы на тебе вообще ничего не было.

Фарлал говорил совершенно серьезно, поэтому принцесса невольно поежилась. Ночь блаженства ничего не изменила. Он по-прежнему холоден и раздражителен. Характер великана вообще - мутный омут. Нет, он просто упрямое своенравное животное, - заключила Лисица.

- Нам пора, давай пошевеливайся!

Изнеможденная она последовала за ним. За шатром их дожидался Эвель с двумя протаврами и факелом, освещая непроглядную тьму утра. Факел предназначался для шалфейи, чтобы избежать паники темноты. Фарлалы обменялись приветствиями. Эвель коротко кивнул в сторону шалфейи и ловко запрыгнул на спину животного.

- Подойди, - потребовал Ролл от Лисицы.

Шалфейя послушалась без пререканий. Он подсадил ее на Рута, не подав виду, что услышал глухой стон. Лисица поморщилась от неприятной ломоты между ног. Ролл задержал руки на ее талии, но только из-за того, что он в то же время проверял содержимое дорожной сумы. Сняв пояс с мечом, воин вытянул его прямо перед собой и посмотрел на черное небо, мысленно попросил Мараву сопровождать их в этом путешествии. Он обмотал ремешок с оружием вокруг талии, подложив рукоять под левую руку.

Воин оседлал протавра и сразу же направил его вперед, придержав Лисицу. Та беспрерывно зевала.

- Сколько дней уже нет утра?

- Я не считал.

- Значит, и правда, это начало... - неопределенно подтвердила принцесса.

- Чего именно?

- Среди преданий и былин у моей расы есть упоминание о таком дне, когда вечная ночь накроет все наши земли, и правление перейдет к другой династии.

- А при чем здесь затмение? Это явление одной из Стихий вполне объяснимо и без ваших бездарных преданий.

- А может, ваши объяснения бездарные, а не наши предания?

- Может, и так, - на удивление равнодушно согласился Ролл. Они выехали из лагеря и нагнали умчавшегося вперед Эвеля.

- Мм, дорогая, вы выглядите ...уставшей, - обеспокоенно заметил Малыш.

Лисица напряженно всматривалась в темноту, пока белые пятна придуманного света не замелькали перед глазами. Она хотела пропустить комментарий фарлала мимо ушей, но, подумав, решила, что небольшой диалог отвлечет ее в дороге, уже в самом начале казавшейся бесконечной.

- Вы счастливчик, что мое зрение не так остро в темноте, как ваше, иначе, я уверена, на вашем лице было куда больше следов от меха.

Принцесса беззвучно зевнула в ладонь.

- Если бы вы остались со мной в шатре, я бы ни за что не побеспокоил ваш сон, - с широкой улыбкой заверил Эвель. - Красота требует отдыха, пересядьте на моего протавра, и я гарантирую, вы сумеете не только выспаться в дороге, но и получить массу удовольствия.

- Я готов пересесть на твоего протавра на этих условиях, - вмешался Ролл. - Только сначала обговорим "детали" удовольствия, чтобы сразу расставить все по местам.

Лисица хихикнула и уперлась затылком в фарлала.

- Не настолько мои предпочтения изменились. Но что ни сделаешь для своего правителя.

Роланд скривился.

- Я разделяю твое желание развлечь шалфейю, но лучше побереги силы.

Эвель присвистнул.

- А наш строн, по-моему, ревнует, - стратег подавился смешком.

- По-моему, у вашего строна полностью завяла часть, которая отвечает за другие эмоции, помимо не проходящего раздражения, - улыбнувшись, поддержала Лисица. Неловкая пауза перемешалась с шагами животных, успев неоднократно донести упрек до ушей великанов. Лисица напряглась, приготовившись к толчку или замечанию. Ну какой же надо быть безрассудной, чтобы бросаться такими словами? Принцесса опустила голову.

Ролл промолчал, а Эвель щелкнул языком, ухмыльнувшись в противоположную сторону.

- Хоут уже, наверное, собрал лагерь, - с досадой в голосе заявил Кроха. - Я дал себе слово больше не заводить тебя, тогда у меня есть шанс выжить.

- Негоже мне сулить нам безопасный путь, но даю слово Кронула, что пожалую тебе титул вождя, и впридачу отпишу одно из моих самых богатых месторождений, если мы пройдем пещеру.

- Роланд, я вовсе не...

- ...и разрешу покинуть должность до окончания договора и жениться, пусть Марава будет свидетелем, - стальным тоном заключил Ролл.

- Принято.

Эвель благодарно кивнул, направив протавра перейти на скорый шаг, немного оторвавшись от строна.

- Не ерзай!

- Мне неудобно, - пожаловалась принцесса, не выпуская из головы щедрость великана по отношению к простому оружнику. Ее раса никогда ничего не обещала кушинам - слугам шалфейев. У кушина был выбор: стать безвольным, как каменщики, или добровольно продавать себя в услужение.

- Терпи, - равнодушно посоветовал Ролл.

- Ваши слуги, они свободны?, - спросила Лисица, наконец, устроившись удобнее. - У меня нет слуг на рабских условиях, есть договор, и с каждым новым оком Навалеха ладони воинов заполняются рубинами,- нехотя пояснил великан. - Мне нужны крепкие оружники, чтобы уничтожить шалфейев.

Ее не смутил ответ, она, наверное, начинает привыкать к его ненависти к ее виду. Вместо этого, принцесса нашла более комфортную позицию, отметив некоторое преимущество необычного наряда. Она могла безбоязненно разделить ноги. Хотя после ночи, устроенной ей великаном, это самое деление вызывало некоторый дискомфорт.

- Чем моя раса вам мешает? - решилась на вопрос шалфейя.

- Ты уверена, что сама не знаешь ответ на этот вопрос? Как насчет порабощения других рас, включая трусливые нападения на мой народ? Или принуждение кушинов служить твоей расе ради... сохранения собственных жизней? Этого не достаточно?

- Мы живем по наставлениям наших Богов. И не вам судить наши законы.

- Шалфейи впрыснули достаточно яда в верхние земли, теперь их цель - мои галереи.

- Разве? Это неразумно.

- Что именно?

- Полагать, что моя раса хочет спуститься вниз - абсурд. Из пепла и грязи...

- Грязи? - подхватил Ролл. Принцесса ощутила, как он напрягся и опасно ласковым голосом попросил, - договаривай.

-Я имела в виду, что никто из моей расы никогда не спустится вниз и...

- Нет, нет, принцесса, начни предложение с "грязи", - перебил Ролл.

- и темнота никак не... - намерено не обратив внимание на требование, продолжила Лисица, а сердце сжалось в крошечный комок от нехорошего предчувствия. - Продолжи предложение!! - гаркнул фарлал.

Лисица мотнула головой.

- Не буду.

- Вот одна из причин, почему я хочу видеть каждую голову шалфейев, нанизанную на колья вокруг храма тех Богов, которые призывают ко лжи, убийствам и непроходимой трусости.

Помолчав он добавил:

- Ты - не исключение.

Веки свело, и глаза Лисицы защипало от проступивших слез. Она хотела что-то ответить, но не смогла извлечь звук из горла. Пораженная собственной реакцией на заключение великана, принцесса попыталась разобраться прежде всего с собой. С явным влечением к фарлалу можно бороться его же оружием и с той же легкостью.

- Если я не исключение, то за чем дело стало? Начните с меня, прямо сейчас. Возможно, это поднимет вам настроение.

- Всему свое время, - холодно изрек Ролл.

Их маленькое перемирие подошло к концу.

Эвель поравнялся с ними, но, оглядев обоих и быстро оценив обстановку, решил увести своего протавра вперед. Ничего не говоря, их малочисленное предприятие начало продираться через высокий папоротник. От земли стал исходить отвратительный смрад. Лисица уткнулась носом в сгиб локтя, вдыхая через раз - настолько омерзительным становился привкус во рту от воздуха.

- Что за запах? - с зажатым носом прогнусавила принцесса.

- Усыпальница этого леса. Марава приглашает животных к себе в колодцы Галерей, чтобы слиться с началом их происхождения, когда приходит время, для нового перерождения, - пояснил Эвель.

-То есть вонь исходит из-под земли? - изумилась принцесса и зажмурилась; испарения стали проедать глаза.

-Тихо! - оборвал их Ролл.

Малыш настороженно притормозил своего протавра и тихо присвистнул животному строна. Рут повел одним ухом и вытянул шею, словно осматриваясь.

- Я чувствую запах порошка, - встревоженно объяснил фарлал и браслеты забренчали на запястьях фарлала, он рассек воздух и вдохнул его поглубже. - Оттуда.

Ролл кивнул влево, и Эвель принудил своего протавра приклониться и скрыться в высоких зарослях. Воин последовал за ним, прижав шалфейю к шее Рута.

- А я ничего не чувствую, кроме вони. Боги, я не выдержу.

Принцессе стало дурно. Дышать через одежду стало почти невозможно. Еще чуть-чуть, и она до костей пропитается мертвечиной.

- Неужели нельзя было обойти это место? - не унималась Лисица.

Грубая ладонь накрыла рот принцессе, и она шмыгнула носом, тут же выдохнув через него, с размаху ткнула локтем в живот великана. Без толку.

- Янемогудышать, - прогнусавила она в ладонь, убедившись еще раз, что Ролл не собирается выпускать ее.

- Кушины, - прошептал Эвель.

Они замерли под покровом темноты за плотной стеной кустов Птичьей смерти и густого папоротника. Перед ними суетилось несколько десятков кушинов с маленькими мешочками за плечами. Небольшая очередь выстроилась к раздающему порошок. Каждый пополнял запасы и проверял сухость выдаваемого взрывчатого оружия. Небольшую вытоптанную поляну по краям освещали наскоро выструганные длинные фитили с жиром.

- Как могло случиться, что они не прячутся по светлым домикам? - шепотом спросил Эвель. - Что они тут делают?

- А вот и ответ на твой вопрос.

Один кушин отличался от других одеждой: кожаные ремни образовали крест на его спине, на перевязи висело тонкое длинное лезвие. Он явно не имел при себе множество мешочков, как его соратники. К нему подошел сокол, только что выступивший на свет и что-то проговорил. Ни Ролл, ни Малыш не расслышали ни слова, Лисица громко сопела в ладонь великана, норовя укусить.

- Твоя жизнь будет зависеть от того, насколько точно ты будешь выполнять мои указания, - голос великана зазвучал со всех сторон сразу гневным шепотом. - Значит, ничего не изменилось, - ляпнула Лисица, почувствовав свободу. Ее губы взмокли, и она вытерлась рукавом.

- Нам сейчас не стоит ввязываться в битву - оставим их для Хоута.

- Ты говоришь это с тактической точки зрения или как воин? - уточнил Ролл. - Если ты хочешь, чтобы от меня что-нибудь осталось целым после схватки с вооруженными до зубов кушинами и их отменными взрывчатками, то лучший способ сохранить меня не по частям - обойти отряд или по крайней мере выждать, пока они уберутся отсюда. Они остановились на время, наверное, чтобы встретиться с соколом. Вот уж где настоящая натура крылатых проявляется.

- Н-да... сколько ж с них затребовал Фалькор за помощь. Выработанная веками лояльность определенно дает свои плоды.

- Сокрушаешься о сундуках?

Лисица с любопытством ждала ответа, но, к ее сожалению и Эвеля, строн не снизошел до них. Стараясь не шуметь, Ролл сверился с картой.

- За стоянкой будет река и холм, а за ним вход в пещеру.

- Значит, будем обходить?

- Нет.

- Роланд, ты серьезно?

- Совершенно. В ближнем бою эти порошки - детская забава. Не заботясь о шуме, Ролл убрал карту и вложил в суму.

- Вас обоих убьют, - спокойно вынесла приговор принцесса в предвкушении то ли скорой смерти, то ли освобождения.

Кушины - преданные слуги - они отпустят ее и, возможно, даже проводят до замка. Однако она не могла ничего определенного сказать о Соколах.

- Пригнитесь, ваше высочество, или не сносить вам головы, - засмеялся Ролл, со зловещей ухмылкой обнажил меч и громко присвистнул протавру, стремглав бросившись вперед.

Звуком рога Эвель разогнал кучку кушинов, скопившихся у большого мешка с порошком.

- Фарлалы!!

В отличие от своего строна, он незаметно очутился возле троих зевак и сбил с ног, затаптывая протавром костер, лишая их возможности поджечь порошки. Оббежав вокруг и собрав большинство шестов, он затушил об землю, погрузив стоянку в полутьму. Смерть кушинов - вопрос нескольких мгновений. Паника темноты уже посеяна в их головах. Они перекликают друг друга и сжимают заклятое негодное оружие.

Огрызаясь и пугая огромными клыками, Рут ворвался в круг стоянки, сбив с ног сокола и предводителя небольшого отряда, который встретил свою смерть под лапами протавра. Лисица стала громко молиться. Ролл злобно рычал или смеялся, она так и не могла разобрать. Она увидела удивленную голову кушина, полетевшую на землю. Его зрачки увеличены, а изо рта продолжал вырываться крик. Лисица закрыла рот ладонью, задерживая рвущуюся наружу тошноту. Открыто взывая к Лантане, умоляла наслать смерть врагам, не осознавая, за кого именно просит.

-Эвель!

Кушины засуетились и рассыпались в разные стороны, поджигая свои смеси единственным горевшим факелом. Эвель пощадил один шест с искрой и подкинул его в сторону Ролла.

Перед Лисицей все завертелось, как в хороводе, и протавр издал сдавленный рев, оступившись всей тяжестью неподъемного веса, пробуравил носом землю, угодив в сеть, наскоро растянутую кушинами. Она ухватилась за мех, но Ролл успел выдернуть ее из-под начавшего заваливаться на бок животного. Еще немного, и Рут подмял бы ее под себя. Фарлал откатился и поймал шест, бросив его в мешок с порошком. Все произошло так быстро, что шалфейя не успела подняться, что и спасло ей жизнь. Тихий шелест, громкий хлопок оглушил и прижал Лисицу к земле, а вспышка осветила залитую кровью землю. Она распласталась на животе, зажав уши руками. Оглушенная, она решила, будто растревоженные взрывом комья земли застыли в воздухе с хрипами покалеченных кушинов.

- Вы здесь очень кстати, - сказал силуэт, быстро превратившийся в сокола.

- Не прикасайтесь ко мне! - во все легкие закричала шалфейя. Она успела рассмотреть два мощных крыла сокола. Его изогнутые пальцы, казалось, проникли сквозь рубашку, добравшись до костей, и потянули за собой.

- Отпусти ее!

Послышался голос фарлала. Великан предупреждает?

- Ролл! - вовремя предупредил Эвель.

Он уклонился он полетевшего в него смертельного мешочка и отбил мечом второй обратно на кушина. Кое-кто еще остался в живых после взрыва. Малочисленный отряд уже не досчитывался три четверти. Разрубленные конечности и разорванные взрывом, как пророчества Эвеля, переполнили становище.

Лисица вывернулась, но сокол вернул ее в западню; ее укусы не беспокоили его, а сжатый в ладони нож развеял эйфорию от схватки.

- Отпусти ее, она принадлежит мне, твой король получил за нее плату, - прорычал воин.

- Мой король передумал, считай, договор расторгнут, - заклокотал сокол. Клюв раскрылся, и фарлал увидел, что половина лица покрыта свежей кровью. Он тщетно старался расправить крылья, и ему досталось от взрыва, что, конечно, не ускользнуло от внимания Ролла.

У великана не было времени на размышления, как дротик, его рука метнулась к обрывку крыла сокола. Но тот сдержал крик, демонстративно ткнув кончиком кинжала в предплечье принцессы. Тонкая струйка крови заторопилась вниз. Лисица заскулила, громко попросив Богиню о помощи. Фарлал коротко выругался, стоя с соколом так близко, что Лисица скрылась в величине двух противостоящих друг другу сторон. Боль от соприкосновения с оружием притупилась, что дало ей силу.

- Вы успели передать вашему королю мое короткое послание? - изворачиваясь и проклиная его, спросила Лисица, не рассчитывая услышать ответ, но ей необходимо было что-то сказать, иначе котел негодования выкипел бы в слезах отчаяния.

- Вы сами скоро сможете это сделать, - тяжело дыша, сплюнул Сокол.

Ролл неотрывно отслеживал каждое его движение, в любой момент готовый воспользоваться ошибкой и вырвать шалфейю. Ему порядком надоело - соколы вторично пытаются утащить ее, может, мотивы их короля вполне объяснимы, но, следуя пророчеству, еще слишком рано избавляться от принцессы.

- Пустите меня!!

Сокол вдруг обмяк, уронил нож на землю и, не веря собственным глазам, зажал кровоточащую резаную рану. Он вытянул окровавленную руку и согнулся с тихим стоном, пытаясь выпрямиться и поднять оружие. Рядом с ним опустилась Лисица, больше не сдерживая позывы к тошноте, держа изогнутое лезвие, на глазах трансформировавшееся обратно в плоский гладкий каменный кусок. Но, кроме кашля и вязкой слюны, ничего не выходило.

- Прекрати давиться!

Просочился голос фарлала сквозь туман потрясения от содеянного. -Вам не уйти от... - с последним стоном позлорадствовал сокол.

Воин поднял Лисицу за ворот и встряхнул несколько раз, прежде чем поставить на землю. Не ожидавшая грубости от великана, она клацнула зубами и больно прикусила язык. Вдобавок к горечи во рту добавился кровяной комок.

- Я предупреждал тебя не источать молитвы к этой проклятой богине, что мне нужно сделать, чтобы до тебя дошло? - вдруг опять разбушевался Ролл. Принцессу не волновала речь фарлала, она переживала момент, когда вонзила острие в бок Сокола. Она знала, что камень будет не камнем, а смертью для Сокола - слуги предателя, но как и откуда пришел импульс? Камень преследовал ее, помогал и лечил, даже убивал для нее, при этом не причиняя никакого вреда великану.

- Неплохо, - похвалил подошедший Эвель. Он элегантно забросил меч на плечо, с каким-то животным блеском в глазах рассматривая сокола. То ли его привлекла яркая одежда, увешанная драгоценными камнями, ведь ему не приходилось так близко находиться с неуловимыми властителями неба, то ли он исходил гордостью за шалфейю.

- Надо уходить отсюда, за одним соколом явятся и остальные, - он принял поводья освобожденного протавра от своего оружника.

- Как она его так? - не понял Малыш.

- Наша маленькая принцесса полна сюрпризов. Что у тебя там?

- Двое. Что будем с ними делать? Оставить здесь?

Роланд отрицательно покачал головой. Его начинало раздражать поведение Лисицы, с неверием уставившейся на свои руки, проклиная булыжник. Правда, она имела такую способность выводить его из себя одним только словом, но встретившиеся кушины, а в особенности назойливый сокол, помешали его тщательно спланированному походу, так что отдуваться придется ей. Он тут же передумал. Двое связанных друг с другом кушинов сидели на земле, выказывая свой трепет только мелким дрожанием. Не будь они связаны, ими, наверное, можно было сбить сливки в крепкое масло. Один был ранен, второй избежал этой участи.

- Вы же не собираетесь их убивать? - Лисица неожиданно выросла перед фарлалом, видимо, оправившись от самобичевания. Она на время отложила вопросы о камне в сторону. - Вы должны их отпустить, они всего лишь защищались!

Эвель вложил меч в перевязь и взял Лисицу за плечи, уводя ее в сторону. - Что вы делаете? - не понимая, почему фарлал вдруг уводит ее с поляны.

Убедившись, что принцесса в безопасности, Роланд разрубил веревку и приказал кушинам подняться. Один подтянул раненого вверх, но Ролл жестом остановил его и указал отойти. Раненый кушин качался, затуманенными глазами умоляя о смерти.

- Нет-нет-нет!! - услышал Кронул.

Слишком поздно Лисица поняла, что собирается делать великан. Под шест с поврежденным фитилем покатилась голова.

- Он все равно бы не выжил, - выговорил Ролл, обтирая меч об одежду обезглавленного кушина и подзывая к себе второго. Короткостриженный кушин злобно взглянул принцессу. Знал ли, кто она, или просто надеялся вымолить жизнь? Или она придумала этот взгляд?

- Пощадите его, - зарыдала принцесса, падая на колени, Эвель не помешал ей исполнить непонятный ему долг, все же не выпуская плечо во избежание скороспелых решений.

Оба фарлала, как две равнодушные статуи из неизвестного материала, созданные по прихоти Нуроса, стали настолько ненавистны шалфейе, что ее вновь затошнило. Кушины, шалфейи - после смерти короля ее подданные, долг, клокотавший сейчас в груди яростью и болью за погибших от мечей. Глупость или бессознательное стремление встать на защиту своих слуг? Жрец подавил в ней весь спектр ощущений, чувств, перекрыл переживания, разрешив сохранить одну единственную цель - выжить самой и спастись; каждый день выступая в роли жертвы, она срослась с каждодневным кошмаром и могла разрисовать страх несуществующей палитрой цветов.

А теперь перед ней молодой кушин, брошенный на поляну, следуя приказу своего командира, вынужденный защищаться. Он не просит о помощи - глупый кодекс не позволяет раскрыть рот и защитить себя хотя бы словом. Все сконцентрировалось в его взгляде, застывшем на Лисице. В этот момент она узнала в нем себя.

- Остановите его! - принцесса обратилась к Эвелю, выискивая в нем хоть каплю понимания.

Опустив уголки рта вниз, Эвель покачал головой. Он сжал ее плечо посильнее, и она опять стояла на ногах.

- Прислужник чудовища! Пусть твои Боги покарают тебя! - вспылила Лисица и замахнулась, целясь камнем в Роланда. Полет его был недолгим, и он упал под ноги воину. Кронул оскалился и убрал меч.

-Уймись. Я не собираюсь убивать его - он может пригодиться живым.

Что это? Облегчение на ее лице? Благодарность?

Эвель убрал руки, и Лисица пропустила вдох, не теряя ни секунды вспорхнула, словно вновь обрела крылья, и уже шептала кушину на своем языке, прижимаясь к его плечу, как к переносному алтарю:

- Повинуйтесь во всем и останетесь в живых, - как можно скорее наставила принцесса, в отчаянии бережно погладив его руку.

Молодой кушин отступил от нее. В его глазах застыли непонимание и брезгливость.

- Спасайтесь сами, - грубо отрезал он и в догорающем свете факела сделал еще шаг назад, теперь развернувшись обратно к великану, но по- прежнему обращаясь к принцессе.

- Скажите ему, чтобы он обнажил меч, я вызываю его на поединок.

Шокированная Лисица не сразу ответила, пропустив руку через волосы, она запаниковала, тропинка к спасению внезапно завела в тупик. Кушин желает умереть. Поединок с великаном равносилен смерти.

- Одумайтесь!

Ролл смерил обоих подозрительным взглядом.

- Я не позволял тебе говорить с ним, - негромко произнес воин. - По его тону я понимаю, что он жаждет отдать себя на прокорм местным червям? Скажи ему, что я разочарую его, но ненадолго, он послужит отличной закуской иному существу. - Потому что основным блюдом будем мы, - мрачно брякнул Эвель.

- Привяжи его к своему протавру и заткни рот, чтобы они не переговаривались. А ты, - обратился Ролл к растерянной принцессе подозрительно спокойно, - подойди и подними то, что бросила.

Лисица уронила голову и присела, чтобы поднять камень. Быстро выпрямившись, она встретила холодные стрелы его зрачков, окружившие ее осажденную крепость. Лисица ахнула, когда фарлал резко притянул ее к себе за волосы. Он всего лишь хотел, чтобы она почувствовала его недовольство. Принцесса оторопела. Неужто за то, что она швырнула камень?

Ролл заскрежетал зубами, сверля ее глазами. Она касалась кушина. Почему его это волновало? Потому что она принадлежит ему - она его недруг, пленница, пророчество и презрение, подогревающие его агрессию и дающая силу. Шалфейя не смеет касаться этого кушина. Роланд прекрасно видел брешь в своих же выводах, но ничего не мог с этим поделать.

- В следующий раз, прежде чем бросать вызов, подумай о силах противника, - не признавая сопливых эмоций, наставил Ролл.

Не церемонясь, он взял ее за шиворот и закинул на спину протавра, она хныкнула больше от неожиданности, но не пожаловалась. Устроившись сзади, Ролл задал направление пополнившемуся отряду. Эвель посматривал на кушина, у того заплетались ноги, но он покорно шел следом. Дорога петляла, пока они не вышли к узкой реке. Лисица слышала журчание воды и поначалу решила, что это ручей.

- Интересно, откуда это? - удивился Эвель, заметив кучки перьев на берегу.

- У меня есть подозрение, - неуверенно ответил Ролл. - Держись подальше от воды. Ролл мимолетно глянул на кушина. Беспорядочные движения выдавали его - он потерял ориентир, Эвель ослабил веревку между ним и своим протавром, лишив его опоры и понимания происходящего. Он, как и принцесса, не обладал способностью видеть в темноте.

- Как думаешь повременить, или обеспечить безопасный переход прямо сейчас? - оскалился в улыбке Роланд.

- Лучше обойти это место, - предложил Эвель откуда-то слева.

Лисица терла глаза и всматривалась в темень. Вся ее забота - кушин, привязанный к протавру, как скотина на поводке к месту бойни.

- Что там? О чем вы говорите? - встряла принцесса. Она напрягла каждый мускул. - Аквонунг, - ласково удовлетворил ее любопытство Ролл, опустив тяжелую руку ей на макушку. Что бы ни означал этот жест, Лисицу почему-то, это успокоило.

- Предательская плоть, - попеняла она на себя.

- Брат Маравы, подаривший нам возможность дышать под водой. Он охотится на пернатых, но не брезгует и нами.

- Мы, наверное, называем его речным зубоскалом, - довольная ухмылка тронула губы Лисицы. Все у великанов преувеличено до видных размеров, и наверняка состряпана легенда.

- Если мы выживем сегодня, я расскажу тебе легенду про него, - прозвучал ответ строна, будто побывавшего в голове шалфейи.

Их обдул прохладный ветер, принеся с собой капли влаги осевшей на путниках. Протавры задергались, переминаясь с лапы на лапы, медленно начиная пятиться назад. Лисица подумала, что она дрожит, но это земля затрепетала под ними. Ветер заныл, как голодный ребенок, требующий молоко матери. Речные капли градом полетели в их сторону. Протавры протяжно засвистели и развернулись к лесу, игнорируя указания Ролла и Эвеля успокоиться.

- Стихии! - воскликнул оружник, - Ролл! Ты чувствуешь?

Кушин замычал в кляп между завыванием ветра, смывающего поверхность воды и разоблачающего бурлящий поток, поднимающийся откуда-то из глубины. Разбросанные перья завертелись в маленькой воронке воды, подступающей все ближе. Если тьма может быть еще чернее, то настал именно такой момент, когда Лисица ослепла от темноты.

- Великая Лантана, что происходит? - истошно выдавила принцесса. Когда же закончатся ее злоключения?

Она стерла капли, смешанные с песком, с лица и прижалась к Роллу. Эвель перегнулся и быстро перерубил веревку, связывающую кушина с протавром. - Вистан!!

- Вистан!! - повторил Кроха за свои строном, и их протавры галопом понеслись прочь от реки, оставив позади кушина.

Их окатило колючим градом, и земля превратилась в трясину. Животные заскользили, но выпущенные когти помогли выбраться из засасывающей вниз вязкой жижи. Каменные тиски великана сжали ребра принцессы, через шум беспощадно хлещущей воды и ветра она расслышала, как фарлал попросил Мараву заслонить их от игр ее брата.

- Держись! - крикнул Ролл Лисице и подтолкнул протавра громким "Вистан". Она чувствовала под собой каждый мускул животного, полет над землей с длинным прыжком; прогиб спины и выброс мохнатых лап вперед. Ветер свистел в ушах, а град заточенными сосульками царапал кожу сквозь одежду.

Как бы быстро ни бежал протавр, их утягивало назад.

- Вистан, - послышался рев Эвеля, и чавканье земли смешалось со шквалом ветра. Лисица изо всех сил держалась за мех, но промерзшие пальцы отказывались подчиняться, она соскользнула бы с Рута, если бы не, пускай и жесткая, поддержка Ролла. Натягивая поводья, фарлал только затормаживал его движения, но если он отпустит их, он сорвется, и его засосет зловещая воронка.

Он обернулся, распознав в разбушевавшейся стихии кушина, кружащего внутри брата Маравы. Она подбиралась ближе к Эвелю. Его протавр не сдавался, буравя лапами землю.

Было уже поздно, когда Ролл заметил, как кушина выбросило из воронки. Он полетел прямо на Эвеля, как выпущенная стрела меткого лучника. - Пригнись!!

Эвель увидел лицо своего строна и взметнувшуюся руку, указывающую на приближающееся тело. Он сильно натянул поводья, и Рут рефлекторно взбрыкнул. Лисицу выбило со спины животного и засасывающий рог воронки потянулся к легкой жертве. Проклиная себя, Ролл развернул протавра. Сильнейшая волна града накрыла борющихся за жизнь путников. Если бы только успеть дойти до леса...

Принцесса упала вниз лицом, руки замесили грязь. Она отчаянно сопротивлялась Стихии. До истощения. Никакой боли, только отупение от невидимого ужаса и отчаянная борьба за жизнь.

На том месте, где был Эвель, праздновала свою победу воронка, пританцовывая, приближаясь к ним, награждая новыми порциями воды. Роланд оголил клыки бросившей ему вызов Стихии и спрыгнул с Рута, прокричав ему вдогонку "Вистан". Не обремененный весом седоков, протавр пустился галопом вперед, к безопасности.

Лисица прижалась к земле на последнем дыхании, держась за густую жижу, просачивающуюся сквозь пальцы. Тяжелое тело накрыло ее, закрывая от атакующих льдинок.

- Нам надо двигаться к лесу, - спокойно произнес Ролл, вытягивая ее из ямы, в которую ее медленно затягивало.

- Я не могу, - запаниковала принцесса и зарыдала в голос.

- Мы должны выжить, - уговаривал воин, переворачивая ее, стирая слезы с измазанного лица.

Как будто услышав ее плач, воронка развернулась к ним, и, насвистывая, зашагала в их сторону. Ей, видимо, наскучило преследовать протавра.

Лед его глаз растаял в ее изумрудном свете, когда он заключил ее лицо в чашу своих ладоней.

- Что бы сейчас ни случилось, я обещаю тебе -- это не конец, - Лисица сомневалась, то ли это был его голос, то ли ветер. Ролл выпрямился во весь рост и подтянул к себе Лисицу. Она не видит его, но ее глаза ищут его лицо. Пусть с ними будет то, как предрешено. Он заклеймил ее губы своими. От неожиданности принцесса не сразу ответила, задохнувшись под напором его силы. Он не знал, что их ждет. Вот-вот они станут игрушками Аквонунга.

И больше нет пророчества, ни предсказания. Только двое: шалфейя и фарлал. Два кусочка разных миров; соприкоснувшиеся друг с другом потомки греха.

- Я приду за тобой, - произнес великан, и в порыве ветра принцесса не могла различить - то ли угрозу, то ли обещание. Хотя вряд ли это было важно.

- Тогда я буду ждать, - задыхаясь под натиском его губ, прошептала принцесса, почувствовала, как хватка фарлала ослабла, когда первый диск воронки исполосовал его спину. Ролл резко выгнулся, подавляя боль, и освободил губы шалфейи. Он слышал ее в своей голове. Она говорила с ним не прерывая поцелуй. - Я должен... - на этот раз воин перебил вой ветра, но стихия не дала ему закончить, утащив обоих в зловещий водоворот.

ГЛАВА 8. Коутрин Лиасса Эллисийская

Двадцать лет назад Висячие дворцы Соколов.

Коутрин тихо прикрыла двери и накинула капюшон на голову. Ярко- красная накидка выгодно маскировала ее среди красочной мозаики стен и потолков роскошных залов. Главные двери и балконы дворца в этот поздний час строго охраняются. Во внутренних помещениях царил полный покой. Все рабы и охрана снаружи. Король не раз хвалился тем, что с тех пор, как во дворце оставалась только его семья, попытки отравления и нападения сошли на нет. В это неспокойное время, когда религиозный переворот, поддерживаемый королем, расшатал нервы Духовников и Хранителей, нельзя было доверять никому.

Во время пожара в храме, устроенного последователями прежней религии, в огне погибли бесценные свитки с начала истории расы соколов. После этого король заживо сварил в масле около двух тысяч соколов и добрую половину своего Гарема. Выяснилось, что некоторые были причастны к отравлениям и даже покушениям, предоставляя сведения о спальных покоях сюзерена. Отец Коутрин всегда боялся нападения и менял спальни каждую ночь, при этом не удерживаясь от рутинного соблазна полакомиться свежей наложницей из Гарема. Однажды ему пришлось перерезать горло одной из них, но потом оказалось, что подозрения был напрасны.

"Бедные", - подумала Коутрин. Она жалела наложниц - невольниц, загнанных в Гарем для его же величия. Традиция, доставшаяся от предков. Дурная традиция. Она оставила мысли об их жестокой судьбе и вошла в небольшой дворцовый храм, переделанный на новый лад в соответствии с новой верой. Свечи и кресты, непривычные благовония и портреты соколов с белым шаром вокруг головы - все это убогое убранство не шло ни в какое сравнение с величием храма прежнего Бога. Коутрин вздохнула, но через мгновение ее лицо озарила улыбка. Она скинула капюшон и кивнула показавшемуся из-за штор лицу. Значит, сегодня не придется долго торчать в этом месте, дожидаясь, когда мама сможет усыпить бдительность двух Фурант, приставленных к ней, стерегущих ее покой и сон, как сама высмеивала их предназначение королева.

- Нет ничего хуже, чем ждать, когда обе захрапят, одна всегда засыпает быстро, а вторая елозит и жалуется, что ей плохо, заставляя меня слушать эти невыносимые храпы первой. По-моему, у короля окончательно помутился рассудок, - пожаловалась королева, опуская штору и впуская дочь в тесное пространство между стеной. Она тут же поправила обруч, задев шторой аккуратно уложенные волосы.

Коутрин улыбнулась в ладонь. Ее мама не переставала пенять на нововведения мужа, не понимая, для чего у нее в спальне находятся Фуранты. Сопровождать, развлекать, разносить слухи - их забота, но никак не ночные дежурства рядом с ее постелью.

- Я их усыпила. Перед тем, как закрыть дворец, мне приносят напитки и сладости - вечерняя трапеза счастья, - королева скривила полные губы, несколько слегка заметных морщинок образовались возле глаз. - А я посыпаю их сладким порошком - новое средство от бессонницы, изобретенное до начала гонения староверов. У меня запасы. Ах, я так устала. И почему мы не можем оставить все как есть? Зачем ему понадобилось поддержать это новое течение? А что будет с нами, если он узнает? Королева опять ахнула.

- А если нас поймают?

Коутрин закатила глаза. Она привыкла к частым приступам паники матери. Но раньше она никогда не начиналась вечером - осознание приходило утром. Она врывалась в ее покои и слезно просила отменить их сеансы. Конечно, Коутрин соглашалась, продолжая раз в полную луну встречать королеву вечерами в дворцовом храме за шторой.

- Давай поговорим об этом позже. Никто нас не поймает. Король спит, а во дворце, кроме королевской семьи и твоих фурант, никого нет. Ну, кто нас поймает?

Королева приложила руку ко лбу, как будто смахнула панику прочь. Она вымученно улыбнулась.

- Прости меня, я просто эгоистка

Она вошла обратно в храм и выдернула две тонкие свечи из подсвечников, расставленных перед изображениями.

- Свечи, и те худые. Что за религия? Как можно верить в то, чего не видишь? - сокрушалась королева. - Пошли.

Королева толкнула несколько камней из гладкой кладки за шторой, и они вместе вошли в открывшийся ход. Приятный холодок пробежал по спине в предвкушении контакта. Коутрин взяла теплую руку королевы, ведущей ее вниз по ступенькам.

- Я - шалфейя, разве король не понимает, я не могу отречься от себя? Мы частички Кутаро.

- Конечно, мама, - на всякий случай быстро согласилась Коутрин. -Попробуй поговорить с ним, и нам не придется, как двум ворам, красться в ночи, чтобы помолиться.

Королева остановилась и посветила на лицо дочери, укоризненно цокнув языком. - Чтобы ты знала - после одного такого разговора он запер меня в комнате и приказал переписать это... новое писание в два пальца толщиной, - мрачно пожаловалась королева. - Решил таким образом оценить мои каллиграфические способности.

- Подожди, когда это было?

- Когда он сказал тебе, что я отправилась к сестре.

- Тебя не было почти 3 месяца! - не веря, возмутилась Коутрин.

- А сколько, по твоему времени, занимает перепись такого количества страниц?

- Поверить не могу, ты ничего мне не сказала!!

- И что бы сделала любимая дочь короля? - с ленивым сарказмом спросила королева.

- Я... бы ...

- Твой бунтовской характер отец терпит до поры до времени. Это тебе в наследство от меня, - она мечтательно хмыкнула. - Где же мой былой напор...

Королева вдруг погрустнела.

- Терпеть не могу, когда ты так быстро соглашаешься с волей короля. Перепись! Наказание под стать королеве!

- Моя дорогая, ты когда-нибудь, поймешь, что компромисс вовсе не слабость.

Когда ступени закончились, на их пути выросла дверь. Коутрин подтянула многочисленные юбки вверх и из перевязи на ноге выудила ключ. Королева потрясла массивной связкой ключей.

- Зачем они тебе здесь?

-На всякий случай. Одна дверь - разные комнаты. Вдруг мы пробудем здесь до утра? А если у меня не будет связки, как мы попадем в кладовую? Я предпочитаю держать легенду наготове.

- Мы никогда не проводили здесь больше часа. Никто никогда не заподозрит, что дверь пропускает не только в кладовую.

- Как знать, как знать. Твой отец каким-то образом прознал про мои вылазки в Гарем. Это было еще давно, до твоего рождения, - предвидев вопрос, выросший на лице Коутрин, быстро уточнила королева.

Коутрин вздохнула и прежде, чем вставить ключ, очистила голову от кучи ненужной информации, постоянно поступающей от матери. Она соскучилась по безмолвному общению, где было все ясно и без слов.

- Ты готова?

Королева кивнула и приняла свечу, пока Коутрин ковырялась в замке. Два раза вправо, поднять и повернуть влево, опустить и провернуть. Золотой свет впустил их внутрь круглой комнаты. Высокие колонны подпирали невидимый потолок, скрытый тенями. Блики огня бросали горбатые тени на мозаичные стены. Посередине черная каменная статуя Кутаро, держащего прозрачный шар двумя руками. Отливая безупречным глянцем в танцующем пламени, казалось, Бог двигался, при этом застыв в своей вечности. Шалфейи преклонили колени на шелковые подушки и затем вошли в круг комнаты. Молча Королева затушила и спрятала свечи, заняла место на изогнутой скамье вдоль стены, поместив на колени деревянную дощечку и лист пергамента с сухими чернилами. Коутрин взошла на алтарь, пригубила воды из чаши, сделала надрез на пальце и кинула палочки на камни, читая настроение Кутаро.

- Мой создатель расположен ко мне сегодня, - с ликованием огласила Коутрин результат.

Королева еле заметно кивнула и приложила перо к пергаменту, готовая записывать. Коутрин опять встала на колени и положила обе руки на каменные плиты в углубления, сразу почувствовав легкое покалывание в ладони. Сегодня Кутаро был нетерпелив, он, кажется, ждал ее прихода. Она немного испугалась резкого напора силы и пьянящего ухода из реальности. Кутаро без церемоний выдернул ее из комнаты. Складки боли обозначились на лбу Коутрин. Ее опять встретил золотой свет, и она пробежала по коридору, не оглядываясь на скрежет пера.

- Поднимись.

Огненная грива ослепила Коутрин, но она встала на землю, не глядя на источник завораживающего голоса. Чистый, как воздух после дождя и умиротворяющий, почти гипнотизирующий. Она до сих пор не могла привыкнуть к их контактам, каждый раз обнаруживала новые едва уловимые вибрации, исходящие от него. Объятия неги сгладили секундную боль при перемещении.

- Ты готова увидеть Меня?

- Нет, нет. Пожалуйста, как в прошлый раз, - выдохнула Коутрин, крепко зажмурившись.

Мягкий смех, должно быть, расслабил ее.

- Можешь открыть глаза, - ласково сказал голос, и она послушалась.

Она не воспротивилась порыву посмотреть на оживший храмовый монумент. Его волосы прикрывал головной убор, где два длинных острых окончания загибались внутрь. Половину лица прятала вечная тень. Вместо крыльев - колья с перетянутой между ними прозрачной материей. Красная ряса до земли скрыла остальное туловище. Из широких рукавов показались черные когти, но, к облегчению Коутрин, Кутаро сменил их вид на перстатицы.

Коутрин успокоила рвущееся, как от быстрого бега, сердце. Она не хотела признаться, что в первые минуты их встреч необъяснимый страх, что он решит показать себя в истинном обличии, рвал самоконтроль на части. Облик рослого шалфейя, пускай и со странными крыльями, реже напоминал об их различии, когда они пускались в долгие беседы о мелочах мироздания, где она впитывала каждое слово, как губка, не смея проронить хоть каплю бесценной информации.

- Эллинисты сожгли библиотеку, - взволнованно произнесла Коутрин, заметив, что они оказались в лесу, идущие по утоптанной тропинке. Тонущие в огромных цветах кустарники провожали их любопытным взглядом, переглядываясь между собой. Она видела лица цветов - ожившая мимика на румяных от солнца щеках. Кутаро медленно вышагивал впереди, позволяя Коутрин быть подле него.

- Я знаю. И сегодня ты пришла ко мне с какой-то определенной целью? Не бойся, говори.

Коутрин распустила волосы и безмолвно протянула ему ленту. Ее губы и до этого не шевелились, но теперь она даже не думала.

- Ты хочешь попросить меня о чем-то? - ласковый голос морозом обжег ее руку, когда Кутаро принял дар.

Кустарник сменился одиночными деревьями, выстриженными в виде мелких птичек. Под деревьями счастливые маленькие шалфейи извлекали из свирелей стройную мелодию, тонкой струйкой спешащей увековечить себя в божественном саду. Большой, золотой, словно отлитый из металла жук приземлился на перчатку Кутаро, и он пригладил его крылья

- Да. Я должна восстановить записи. - Так ты за этим пришла?

"Разочарование?", - подумала Коутрин, забывая, что ни одна ее мысль не ускользнет от Бога. Она быстро очистилась.

- Нет, Коутрин, я не разочарован. Конечно, я надиктую тебе, если ты что-нибудь упустила из наших бесед. Но сначала я бы хотел, чтобы ты кое-что для меня сделала...

Коутрин низко поклонилась.

- Я не могла бы и мечтать о такой чести.

- Могла и мечтала, - рассмеялся Кутаро. Эхо его голоса поселилось внутри нее.

- Я не хочу, чтобы ты мешала королю поощрять новую религию. Мне важно счастье и свобода моих творений, а не их вера в меня. Я уже давно не вмешиваюсь в мир творений, я -- наблюдатель, но готов щедро наградить знаниями, которые прорастут корнями в материальном мире. Кажется, Коутрин услышала скрип пера.

- Это не все.

Кутаро остановился и заслонил собой весь солнечный свет, склонившись над Коутрин. Тень легла на нее, заключая в трогательный плен. Золотой жук приготовился к полету с его руки, и полупрозрачные крылышки затрепетали под музыку, продолжавшую литься из флейт.

- Упроси отца обручиться с нынешним королем шалфейев. Тогда ты сможешь чаще приходить ко мне.

Что-то больно ужалило ее в бок, она фыркнула и потерла укушенное место. Движение Кутаро остались неуловимыми, расторопно уместив на своей ладони невидимое ей насекомое, он придавил его громким хлопком.

- Укус не причинит тебе вреда, - успокоил Кутаро, прочитав ее мысли, как развернутый пергамент.

- Очень жжет, - продолжая натирать зудящий бок с гримасой на лице, пожаловалась Коутрин. - Что это за насекомое?

Не касаясь ее, Кутаро снял боль одним движением, продолжив прогулку по саду, приглашая ее присоединиться.

- Это укус противоречия и отказа мне, Коутрин. Ты только что сказала мне "нет".

- Но я не говорила "нет". Я даже не успела подумать.

- Твой отец согласится, если ты будешь достаточно настойчива, - безмятежно продолжал Кутаро. - Шалфейи никогда не изменят своей религии - их Жрецы надежны и знают каждую строчку из мироздания.

- Самолюбие, тщеславие? - Коутрин не успела вычеркнуть эти мысли из головы, Кутаро уже успел считать их.

- Когда ты, например, заканчиваешь вышивку, то, несомненно, добавляешь свои инициалы. Ты хочешь, чтобы твой труд был опознан. Верно? Например, на этой ленте буква "К" вышита изумительными вензелями. Гордость переполняет тебя.

- Я не горжусь своим умением.

- Тогда, может, самолюбие или тщеславие? - передразнил Кутаро и она увидела, как его бледные губы раздвинула улыбка. Он был близко, не источая ни тепла, ни холода, ни дыхания. Коутрин стало не по себе, он притягивал к себе, делая бесконтактное сопротивление болезненным.

- А если у меня ничего не выйдет? - пересилив странную тяжесть, озадаченно спросила Коутрин.

- В таком случае ты попросишь меня помочь тебе.

- Я постараюсь управиться своими силами.

- Очень хорошо. Ты так послушна со мной, я много раз видел тебя своенравной и бескомпромиссной шалфейей.

- Я достойна говорить с тобой напрямую - это твой дар мне, и я не могу сомневаться в твоих решениях и просьбах. И..., как я уже сказала, библиотека погибла в огне. Я не могу лишить потомков истории.

- Ты ошибаешься, дар, о котором ты говоришь, не был тебе дан, ты его сама развила, ты - уникальное творение. "Как можно верить в то, что не видишь?" Знакомые слова?

Королева твердила ей об этом с самого начала гонения староверов. Коутрин ощутила дискомфорт, Кутаро слышал каждый их разговор. Ну, конечно, он был в их мыслях, вокруг них, и был частицей в ее матери и в ней самой.

- Почему ты позволяешь мне приходить сюда и говорить с тобой?

Кутаро выпрямился, яркий луч просочившегося солнца на секунду ослепил ее, и она готова была поклясться, что увидела огонь под его головным убором.

- Потому что ты можешь видеть и слышать меня, - щекоча ее мысли, односложно объяснил создатель.

Коутрин последний раз потерла бок, жжение прошло, но неприятное давление продолжало сжимать ребра.

- Как получилось, что соколы погребли веру в тебя? Это случилось почти в один день, как объяснить это?

- Спроси сначала себя, почему ты не последовала за соколами? Ты видишь меня, говоришь со мной - это вера. Ты веришь.

- Я всегда знала, что ты есть. Кутаро слегка кивнул.

- В душе каждого сокола, каждого эллиниста,- поправил он себя, - осталась часть меня - значит, каждый из них связан друг с другом, и передача одной идеи прошла так гладко, что единицы заметили изменения, мой собственный закон связи был использован толково.

- Значит, королева, староверы и я - и есть эти единицы? Хорошо... Но тогда, значит, в нас нет твоего существа?

Коутрин побледнела от своего же вывода, на что Кутаро покачал головой.

- Нет, это не так, в тебе слишком много от меня - это ...

Он почему-то затих. Коутрин теперь уже точно видела языки синего огня выбились наружу из под головного убора.

- Тебе пора, - Кутаро перешел на ровный шепот.

- Но...

Острое перо заскрипело в ушах. Кутаро пассом руки в воздухе выместил скрежет из ее ушей, но исключительно для того, чтобы напомнить о договоренности.

- Как только ты выполнишь мою волю, я одарю тебя.

Коутрин хотела поклониться, но что-то невидимое парализовало ее, плечи опустились, и руки безвольно повисли вдоль тела. Кутаро повернулся к ней спиной, удаляясь по тропе.

- Пора, - прозвучал в голове его голос, а сам он затерялся в оттенках дивного сада, и она упала на спину, утопая в мягком ковре травы.

Пробуждение, как всегда, было нелегким, голова хрустела, в глазах песок, а в ушах выла воронка, высосавшая всю энергию после контакта. Коутрин лежала в углублении между алтарем и ступенями, где-то между действительностью, одновременно продолжая чувствовать под собой душистые запахи сада и спазм в спине, где она ударилась, падая назад. Тяжелая коса чернильных волос странным образом обвила шею шалфейи, как змея, лишающая воздуха свою жертву. - Мама...- слабо позвала Коутрин, не находя сил даже поднять голову.

Шуршание юбок приблизилось, и королева протянула ей руку, другой поддерживая поясницу.

- Что с тобой случилось? - принимая помощь, спросила Коутрин, вполсилы держась за запястье королевы. Она не хотела опрокинуть хрупкую фигурку матери на себя.

- Я себе все отлежала, и теперь точно свернула спину на жесткой скамье.

Коутрин уже была на ногах. Она меланхолично потрясла головой и посмотрела на ряд песочных часов. Пять из двенадцати были перевернуты, небольшая горка на следующих часах развязала волнение. Королева поймала взгляд дочери и крякнула, пытаясь выпрямиться, прокомментировала:

- После третьего часа была тишина. Я ничего не могла услышать. Потом какие-то обрывки и неразборчивее образы втянули меня в сон. Я не могла сопротивляться и улеглась на скамью, проснулась только, когда пятые часы опрокинулись. Потом ты позвала меня.

- Сейчас раннее утро, поспешим наверх. Я возьму записи и почитаю у себя, - сжимая голову ладонями, произнесла Коутрин. Королева согласно кивнула.

- С тобой все в порядке?

- Да...

- Милая?

- Со мной все хорошо, как всегда.

- До сегодняшнего дня ты никогда не возвращалась, лежа на полу. Что произошло? Мятое платье и темные круги под глазами королевы означали, что ее сон был вовсе не таким спокойным.

- Я возьму записи, - буркнула Коутрин вместо ответа.

Шалфейи, не теряя ни секунды, вернулись наверх через храм, каждая в свои покои. Через час дворец заполнится рабами, прислугой, министрами, эллинистами, просителями, посланниками и нежданными гостями. Некоторые ожидали аудиенции короля месяцами.

Рухнув в изнеможении на кровать, она расстегнула плащ и заткнула три листа пергамента между матрацем и кроватью. Замотавшись в одеяла по шею, Коутрин не погрузилась в сон, как хотела, вместо этого она стала пересматривать связь с Кутаро. Она только однажды видела его истинное обличие и выпала из контакта, испугавшись. Она не помнила точно, что явилось ей, но хаос эмоций мешал ей вернуться. Только спустя какое-то время она решилась вновь воззвать к нему, и прежде чем рассеять свет, он спросил ее о желанной форме проявления. "Шалфей", - умоляюще слетело с губ.

Шалфей из него никудышный. Коутрин почему-то знала, что маска тяготит его: пародия на крылья, голова, покрытая несуразным орнаментом.

Пересилив сон, она встала и принесла несколько подсвечников к кровати. Коутрин потянулась и потерла шею, расшнуровывая платье. Одним движением шалфейя расплела ленту, усаживаясь обратно на ложе, тут же припомнив, что вторую отдала Кутаро как просьбу о возвращении в сад. Руки сами потянулись к пергаменту. Она подсела ближе к скудному источнику света, разбираясь в мелком почерке королевы. Она ухмыльнулась, вспомнив наказание, которым наградил свою жену король. Ее мама не владела искусством каллиграфии, ужасное чудовище в виде безобразно написанной книги наверняка вышло из под ее пера.

Коутрин быстро пробежала глазами начало их контакта - ничего значительного, все в точности так, как она запомнила; Кутаро обещал продиктовать уничтоженные писания. Внимание приковали последние строки на втором листе, как строки пророчества, произнесла она их вслух, не веря следу руки королевы: "Отшельником станешь ты, когда попросишь позволения отца своего отдать себя за правителя праведных шалфейев. Не позволяй огню жалости к себе жечь наставления мои, ибо я сказал слушать меня. Если не ублажишь ты волю мою, я приду к тебе, чтобы узнать о причине решения недопустимого. А если соблаговолишь исполнить волю мою, открою тебе дары духовные, несравнимые с богатствами земными. Я ожидаю жертвы от тебя, принеси мне на алтарь веру свою, и будешь ты сходной с господином своим. Сохранить расу свою от идолопоклонства - ибо ты есть спаситель".

Листы упали на колени Коутрин. Отшельник? Жертвоприношение? Спаситель? Они не говорили об этом. Такого не было. Королева все выдумала.

"Зачем?" - встрял внутренний голос из глубин сомнения.

Коутрин смахнула листы на одеяло и метнулась на балкон - ей не хватало воздуха. Она оперлась на балюстраду из вытесанных из белого камня птиц и сделала несколько глубоких вдохов, приметив двух зависших неподалеку соколов - преданную охрану дворца. Их темные силуэты были похожи на сдвоенный головной убор Кутаро.

Ее Бог, Творец, Правитель, Господин. Почему он не сказал ей всей правды? Почему разрешил услышать только половину, доверив самую важную часть клочку пергамента? Коутрин прикусила нижнюю губу, мучая ее зубами, пока не выдавила каплю крови. Она твердо решила поговорить с королевой. Она должна помнить, что выводила рука, даже находясь в трансе. Но для Коутрин эта мантра не стала успокоением, откуда она вообще знала, о чем именно шел разговор в контакте. "Нет, она не выдумала", - произнесла шалфейя, постукивая пальцем по саднящей ранке на губе.

Она позволила яростному стону, полному непонимания, взорваться в темени. Чтобы не привлекать внимание стражей, ей пришлось вернуться в покои, проклиная духоту.

Раскрыв шкатулку, она сняла с пальцев несколько колец и браслет, уложив на бархатные подушечки. Она залюбовалась подарком отца в который раз. Выполненная лучшими мастерами своего дела, рабами-каменщиками, шкатулка, наверное, обошлась королю в непростительное количество драгоценных камней. Коутрин захлопнула крышку и провела пальцами по гравировке вокруг гладкой овальной выемке на крышке.

Она выпила воды, прежде чем спрятать листы и задремать под проблески рассвета.

В этот же день Коутрин не удалось осуществить задуманное. Королева сопровождала короля в одном из многочисленных выездных приемов. Толпа в воздухе и на мостах перед дворцом росла с каждой минутой, делая доступ к воротам невозможным, если шалфейя решится на прогулку. Рабы помогли Коутрин с ее утренним туалетом, замазывая белой мазью темные круги под глазами. Она точно не помнила, посчастливилось ли ей заснуть или она блуждала где-то между.

В зале за завтраком шептались только вторая жена короля и ее сын. При появлении Коутрин соколица поднялась с своего места и отделалась коротким книксеном перед дочерью короля. Шалфейя ответила на приветствие, в свою очередь изящно присев в почтительном реверансе, адресовав его наследнику. После необходимых любезностей она прошла к своему месту. Перед ней опустилась тарелка, двое рабов подали жареный хлеб, текучее масло, мед и кубок с вишневой настойкой.

Коутрин молча расправила салфетку и уместила на коленях. Она чувствовала на себе взгляды обоих соколов, но уже давно перестала чувствовать дискомфорт, находясь рядом с ними. Тесла - вторая жена сюзерена - заканчивала свою утреннюю трапезу, допивая настойку. Соколица теперь сверлила ее суженными зрачками, каким-то образом одновременно бросая взгляд на своего сына.

- Фалькор, - нежно пропела Тесла, останавливая молодого сокола, - негоже подниматься из-за стола раньше принцессы.

Коутрин не оторвалась от увлекательного занятия поглощения пищи, смотря в дальний угол, где, как статуя, замер раб с кувшином. Фалькор скривился, но вернулся на место, пальцы нетерпеливо забарабанили по столу.

- Прекрасная погода сегодня, вы не находите, ваше высочество?

"Когда же вы замолчите", - оскалилась Коутрин внутри себя.

- Пекло, ненавижу это время года! - не стесняясь, ознакомил молодой сокол присутствующих со своим мнением.

- Ваше высочество, - оправила его мать и подняла указательный палец в воздух, давая понять рабам принести опахало.

- Вы в чем-то правы ваше высочество, - обращаясь к сыну, - но день можно было бы назвать прекрасным, если бы не неимоверная духота.

При этих словах Тесла развернула ручной веер и размеренно замахала перед лицом, помогая при этом второй рукой разгонять горячий воздух. По обильному румянцу на ее лице было очевидно, что она с трудом переносила духоту.

Коутрин нагло молчала. Она выносила другую семью, точнее, вторую супругу своего отца с большим трудом.

- Сегодня вас ожидает духовник, ваше высочество, вы не забыли выучить молитвы? - не унималась Тесла. - Ваше высочество!

Шалфейя пожалела, что волосы были убраны назад, и ничто не мешает второй жене короля читать ее недвусмысленное выражение лица относительно монолога. - Ваше высочество!

"Почему, интересно, Фалькор не отвечает ей", - подумала Коутрин, взглянув на нее исподлобья.

- Принцесса, наш король очень обеспокоен вашими результатами по Эллии. Вы меня слышите?

Коутрин продолжала свой завтрак, намазывая густой золотистый мед на хлеб и щедро поливая сверху немного загустевшим маслом. Несколько капель плюхнулись на стол рядом с тарелкой на тончайшую паутинку отменного хлопка, и жирное пятно задорно разошлось по скатерти.

- Простите, я задумалась.

Коутрин дожевала и запила ставший вязким сладкий кусок.

- Я думала, духовник нужен для беседы, а молиться необходимо Богу, - без эмоций ответила Коутрин, промокнув салфеткой губы.

-Разумеется, ваше высочество, но сегодняшняя встреча будет более поучительная, нежели познавательная.

- Прошу извинить меня.

Коутрин дождалась, пока раб отодвинет стул назад. Она присела в прощальном реверансе. Каблуки застучали по скользким каменным плитам, пока она не ступила на ковровую дорожку ведущую прочь из зала.

- Подожди, - окрикнул ее Фалькор, тяжелый стул упал на пол, молодой сокол, наплевав на манеры, поравнялся с принцессой. Он взял ее за руку, и они вдвоем выбежали из зала.

- Фалькор! Ваше высочество! - закричала им вослед соколица, найдя ниже своего достоинства преследовать заговорщиков, или просто не успела приказать рабам закрыть перед ними двери.

Коутрин запыхалась первая и помогла себе крыльями, поднявшись над полом, не выпуская руку Фалькора.

- Она бывает невыносима, - пожаловался сокол. Озабоченное выражение обеспокоило Коутрин, и она опустилась на пол, смахнув невидимые пылинки с его бордовой мантии.

- Не говори так. Она дала тебе жизнь...

- Ей повезло, - отрезал Фалькор. - Полетели отсюда, я покажу тебе кое-что.

- Это далеко?

- Нет.

Сокол был младше сестры на 5 оборотов солнца вокруг их земель, но отличительной чертой его расы был высокий рост, коим он обладал, еще не достигнув и десяти, и, конечно, прямая осанка, которой завидовала шалфейя. Ей приходилось вырабатывать ее высокими шейными воротниками.

Когда он потянул Коутрин за собой, она не стала упрямиться, зная характер Фалькора. Он любил влезать в чужие дела, а постоянные ночные побеги злили его мать до головных болей. Король любил своего отпрыска не меньше старшей дочери и никоим образом не препятствовал их совместным вылазкам, не важно, что заведомо опасные. Он был уверен, что Фалькор сумеет постоять за себя и за сестру. Таким образом, обе жены не находили себе места, когда обнаруживалось, что оба высочества просочились через охрану и избавились от телохранителей, сопровождающих их за пределы дворца.

- Ты мне руку оторвешь, не тяни так, - шутя возмутилась Коутрин, игриво стукнув его по плечу.

Они вышли на террасу, и сокол расправил крылья, взяв обе руки сестры, смотря друг на друга, они устремились вверх. Фалькор обожал рассматривать Коутрин, восхищаясь ее изяществом и грацией. Обожал ее за ладный нрав и непредсказуемость в их игривых перепалках, она так же принимала участие во всех его приключениях. Один раз они застряли в зеркальных пещерах, вход завалило, и им долго пришлось искать путь наверх. Они вернулись во дворец днем позже. Королева задала Коутрин трепку, лишив ее присутствия на ежегодном маскараде, а Фалькор, напротив, оказался втянутым в ненавистный бал, длившийся несколько ночей. Отец обоих только ухмылялся, прислав дочери говорящую птицу для развлечения и лист пергамента, где он изложил свои мысли на счет их путешествий. Последней была строчка: "Твоя воля, мое драгоценное дитя, мой наказ", - любое желание принцессы будет исполнено приказом ее отца. Она поцеловала листок и аккуратно уложила в небольшую шкатулку, выполненную из мягкого золота, - еще один щедрый подарок короля.

- Надеюсь, ты не собираешься побить рекорд высоты и затащить меня на холм? - Коутрин захотела уточнить намерения Фалькора, держась за руки брата.

- Нет, не сегодня, - ухмыльнулся наследник.

Она пролетали над лесом, блестящим от прошедшего в этих местах дождя. Коутрин забеспокоилась, когда крылья задрожали от усталости, а мышцы спины напряглись до болезненного предела. Она давно не летала дальше нижнего города, что был прямо под дворцом.

Пора опускаться на землю. Но Фалькор продолжал упрямо тянуть ее за собой. Они миновали равнину и оказались в пограничных с шалфейями землями.

- Фалькор, мне нужно отдохнуть.

- Еще немного! Ты не пожалеешь!

- Я устала.

- Я тебя держу, делай короткие взмахи, мы начинаем планировать.

- Фалькор, ты не понимаешь, - прерывистым голосом осадила его Коутрин, больше всего желая, чтобы он, наконец, послушал ее. - Мы не сможем приземлиться, внизу непроходимый лес.

- Ты нетерпелива, сестрица.

Они начали снижаться, Коутрин не рассчитывала увидеть спасительную пустоту между деревьями, когда из ниоткуда появилось углубление в кронах деревьев.

- Здесь, - указал сокол, поддерживая шалфейю за талию, пощадив ее онемевшие крылья.

Ветер зашумел в ушах принцессы, и она улыбнулась непривычному ощущению полета без усилий, раздражение на брата сразу покинуло ее. Фалькор сузил глаза в ответ на ее смешок, нетипичную мимику можно было бы назвать улыбкой. Его милая сестра, как языческая богиня Лантана в вихре шелковых волос, выбившихся из-под обруча, расплетенные ветром косы защекотали ноздри Фалькора, когда он окунулся в ее локоны. Прижимая к себе Коутрин, он высвободил пряди, глубоко вдохнув ее аромат: цветов и солнца. Свежий и густой. Она не заметила, как он любуется ею, наслаждается их близостью, замедляя снижение, но не прекращая, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Он положил подбородок на ее голову и крепче обнял сестру, мягко приземлившись. Сделав над собой усилие, он выпустил ее, наблюдая за реакцией на его секретное место.

- Что скажешь? - смакуя реакцию шалфейи, осведомился Фалькор по-королевски, жестом своего отца выбросил руку в сторону озера, скрытого посредине леса. Невероятное творение Кутаро - Божественный сад на земле, восхитилась Коутрин. Фалькор сиял от гордости. Коутрин сняла башмаки, засучила рукава и, подняв юбки, побежала в сторону пруда, кристальная вода зеркалом отразила ее счастливую улыбку. Она показала язык своему отражению, когда сзади появилось лицо Фалькора. Он хитро ухмыльнулся и прежде, чем Коутрин успела осознать его намерения, заплясала на месте, ноги заскользили по влажной траве и, вывернувшись несколько раз, она все- таки угодила в воду. Громкий хохот заглушил шум воды в ушах, и ноздри разодрал вынужденный вдох.

- Я тебя задушу! - воскликнула Коутрин, нащупав ногами дно, не зная, веселиться ей вместе с братом или затаить обиду и отомстить, как только подвернется возможность.

Вода была теплой, как выбродившая вишневая настойка. Фалькор продолжал брызгать на нее с края пруда, не подходя ближе.

-Трус! - сообщила ему Коутрин. Брат взмахнул крыльями, сорвав тонкий слой с поверхности воды, обрушив на сестру еще одну порцию брызг.

Принцесса заморгала.

Фалькор замер. Ее влажные губы - манящие, роскошные, сводящие с ума. Он сглотнул - его веселье улетучилось без следа, погасив игривость. Его рано обучили искусству любви, и, конечно, он получал наслаждение с умелыми и опытными наложницами, но с каждым днем его непреодолимо тянуло к сестре. Однако он не может признаться в своей страсти, она возненавидит его за это или проклянет вечным позором. А что скажет ее мать? Его? Король? Выдать себя - значит лишиться трона. Этого он позволить не мог. Сокол повернулся спиной к принцессе, сняв с себя накидку и бросив к ее ногам.

- Выходи из воды, Коутрин, ты простудишься.

- Что с тобой?

Она поразилась резкой сменой настроения брата.

- Ничего. Довольно уже - нам надлежит прибыть во дворец к полудню. - С каких пор тебя это волнует?

Коутрин вышла из воды и подняла накидку, обернув вокруг себя.

- Можешь повернуться.

Помедлив, сокол повернулся к принцессе и пожалел, что вообще взял ее с собой. - Ты не можешь лететь так, ты точно подхватишь простуду.

-Ты прав.

Коутрин сбросила накидку и расшнуровала платье спереди. - Что...что ты делаешь?

Под ошеломленный взгляд брата принцесса осталась в мокром шамизе, бесстыдно облепившим ее фигуру.

Не замечая замешательства Фалькора, Коутрин расправила платье и вышла из тени. Она выложила платье на солнце в надежде, чтобы одежда не уменьшилась в размере. - Не беспокойся, оно быстро высохнет.

Фалькор не заметил, как задержал дыхание, и когда пришло время ответить, из горла вырвался чуть ли не крик.

- Конечно.

- Я так рада, что ты мне показал это место - оно изумительно, как ты обнаружил его?

- Если бы ты интересовалась новой религией, то знала бы, что в некоторых откровениях упоминается о благословенных местах в Верхних землях, куда душа стремится попасть после смерти. Эти места легко обнаружить, если...

- Если?

- Тсс..

В два взмаха крыла он взвился над поляной, обозревая ее сверху. Коутрин тотчас уловила свист. Рассекая пространство, направленная на Фалькора стрела вонзилась в его плечо. Сокол удержал себя в воздухе, но ненадолго. Вторая стрела прошла сквозь крыло. За ними несколько стрел попали бы в цель, но Сокол уже падал вниз, сопротивляясь притяжению, кое-как черпая воздух целым крылом.

Коутрин срезала панику на корню и заспешила на помощь брату. Но ей не дали даже расправить крылья. Тяжелая сетка пригвоздила ее к земле. Принцесса распласталась на животе. Она сразу перевернулась на спину, все больше путаясь в коварной паутине. Грузики на концах сетки давили вниз, веревка резала лицо и ладони. Коутрин не оставляла надежду и бесшумно боролась под натиском сети. Очередной росток паники пробивался наружу. Она волновалась за брата, но решительно подавила эмоции, чтобы те не ослабили ее трепыханий. Принцесса услышала незнакомые голоса и эхо разбойничьего свиста.

- Связать обоих, - был отбит приказ.

Коутрин подняла голову, но солнце ослепило ее.

- Фалькор, - тихо позвала она.

Но брат не ответил ей. Вместо этого она различила несколько надвигающихся на нее теней. Она хотела увидеть, кто посмел напасть на них. Но они кружили вокруг. Коутрин почувствовала, как груз сетки уползает в одну сторону. Приготовившись к рывку, она напрягла каждую мышцу. Еще чуть-чуть. Она рванула вперед, но, не успев уравновесить себя на ногах, упала на спину, отчего весь воздух был выбит из легких. Не упуская шанс, Коутрин села, сгруппировалась и оттолкнулась от земли. Теперь она распознала нападавших - как они с братом могли быть столь беспечными. Это была шайка беглых каменщиков, давно гремевших дурной славой на все земли своими нападениями. Закутанные в черные одежды, скрывающие свои лица, они жили за счет грабежей. Шалфейи беспощадно боролись с ними, возвращая в рабство, продавая слабый пол в гаремы соколов. А Коутрин жалела их. Но вряд ли ее кто-нибудь сейчас пожалеет.

Грубые веревки закрепили ее конечности, а крылья накрыла тончайшая сеть, затянутая в несколько узлов на талии. Три пары рук проделали это настолько быстро, что Коутрин опомнилась лишь тогда, когда оказалась лежащей на боку в телеге. Несколько соломинок впилось в голые ноги. Неудобная поза вызвала дополнительный дискомфорт, не упоминая уже о царапинах после драки с сетью.

- Фалькор, - громко позвала она, унимая колотящееся сердце. - Фалькор! Фалькор! - Она думала, что если будет кричать, то разбудит брата. Она представила, что он истекает кровью и задыхается от яда стрелы.

Что-то тяжелое легло на ее голову и, выкрикнув в последний раз имя наследника, она потеряла сознание.

Видела ли она своего бога в насильственном сне или нет, она точно не могла сказать, кажется, кто-то гладил ее по плечу, успокаивая. Знакомый запах благовоний из храма Кутаро щекотал ноздри, но она была полностью обездвижена. Какие-то голоса прорывались внутрь, звуки битвы и лязг металла. Она хотела открыть глаза, но отяжелевшие завесы век лишь трепыхались, запечатывая последние мгновения. Она клялась, что будет слушаться королеву и не покидать дворца, если все обойдется. Коутрин поняла, что приходит в себя, когда в висках заколотили тысячи молоточков, и в тумане начал медленно формироваться образ короля.

- Наконец-то, мы-то уж думали, ты проваляешься еще неизвестно сколько времени, - мягко посетовал отец. Он заботливо погладил Коутрин по руке, пробурчав еще несколько слов. В комнате горели свечи, и принцесса облегченно вдохнула едва уловимый аромат любимой эссенции, добавленной в воск. Только в ее комнаты приносили эти свечи. Значит, она во дворце и даже, возможно, все неприятности приснились, или, в крайнем случае, завершились.

- Как твоя голова? Болит?

Коутрин попыталась улыбнуться и возразить серьезному королю. В его взгляде читались озабоченность и беспокойство. То, что король сидел рядом с ней, нисколько не удивило ее. Когда она болела, они поочередно с матерью ухаживали за ней в ночное время, когда во дворце закрывались все двери.

- Сколько я уже сплю?

- Недолго - несколько часов. Я тебе помогу выпить обезболивающее.

Коутрин согласилась сделать несколько мелких глотков из чаши. Вяжущая густая жидкость с трудом прошла через горло, застряв где-то посередине. Принцесса откашлялась и дотронулась до огромной шишки на правой стороне головы. Скула тоже ныла, но вряд ли что-либо серьезное.

- Значит, сейчас ночь?

- Вечер, во дворце осталась только семья и гости. Все уже улеглись.

- Гости? - удивилась Коутрин.

- Почетные гости, но поговорим позже, когда тебе станет лучше, - больше приказал, чем предложил король.

Возражать такому королю невозможно, да и у Коутрин не было сил для столь волевого акта. Это была грань, когда отец обращался в неподъемный камень. Дочь не раз наблюдала его в дни приемов.

- ...Фалькор?

- С ним сейчас Тесла.

- Он...?

- Яд не успел причинить вреда, но принц пострадал немного больше, чем ты. Ну что ты, не плачь, - мягко попросил отец.

Коутрин не заплакала, но сдерживаемые слезы превратили глаза в два переполненных глубоких водоема.

- Мне следовало остановить его, когда мы вылетели за пределы дворца.

- Хм...

Король кивнул.

- Я не могу больше рисковать, поэтому не злись на меня. Я намерен ограничить ваши передвижения за пределами дворца. Там более не безопасно.

Она предвидела это решение. Король, закрывавший глаза на их приключения, внял голосу здравого смысла и встал на сторону жен. Конечно, основную часть хвороста, Коутрин уверена, в костер подкинула ее собственная мать.

- Они просили выкуп?

- Не успели. Вам обоим повезло, и вы пробыли в плену едва ли с час, совершенно случайно рядом оказались шалфейи.

Коутрин насторожилась.

- Теперь наши почетные гости?

- Совершенно верно, моя дорогая. Кто бы мог подумать, что твоим спасителем станет сам король шалфейев, устроивший охоту в тех местах. Кстати, за пределами наших владений, - невзначай напомнил сокол о нарушенных ею правилах.

Вот он, шанс. Кутаро облегчил ей задачу. Осталось только прийти к соглашению с королем шалфеев. Мама приходилась ему тетей, и как-то упоминала, что он не стар и хорошо сложен. За всю свою жизнь принцесса ни разу не была представлена двору шалфейев. Соколам это бы не принесло никакой пользы. Коутрин болела за своего отца, который скрепя сердце отпускал жену на короткое время к ее родственникам. Она не желала расстраивать его и ухудшать ослабленные из-за религиозного разногласия отношения между расами. Тонкий политический лед шаток, соколы не нуждались в поддержке шалфейев, в то время, когда последние находились в состоянии войны с фарлалами и пытались склонить влиятельных соколов на свою сторону.

- Вы разрешите мне отблагодарить его?

Король одобрительно кивнув, добавил:

- Конечно, моя дорогая, когда ты оправишься. Нам прислать к тебе королеву?

- Нет, не беспокойте маму. Я в порядке. Я уже завтра буду совершенно здорова.

- Очень хорошо. Несомненно, у меня выросла сильная духом дочь.

Сокол наклонился, чтобы поцеловать Коутрин, протиснув руку под ее подушку, поднимая ее голову выше.

- Спокойной ночи, принцесса.

- Спокойно ночи, ваше величество.

Король чуть отодвинулся от нее и неожиданно для себя самого выудил из под подушки скомканные листы пергамента.

- Что это?

Глаза Коутрин расширились. Она выхватила их из рук короля, быстро пряча под одеяло. Нервная улыбка сдернула все краски с ее лица.

- Это мои мысли, - солгала она, бледнея под цвет занавесей на окнах.

Сокол покачал головой. После того, как ложь полностью растаяла на языке, Коутрин посмотрела в глаза королю. Он поверил. И пожелав еще раз спокойной ночи, оставил дочь наедине с назревающим планом. Все ощущения разом вернулись, и Коутрин чуть не потеряла сознание от резкой боли в висках. Она быстро сложила листы и спрятала их под нижний матрац. Она недоумевала, каким образом они очутились под подушкой, когда она совершенно определенно не перекладывала записи. Основной тайник находился у королевы, в ее покоях за плитой в ее огромной купальне.

Коутрин вздремнула немного. Напряжение в висках постепенно спало. Она долго ворочалась, пока полностью не вымокла. Жара и духота совсем не помогали расслаблению. Голова продолжала бурлить, и испарения отравляли здоровые помыслы, посылая Коутрин совершить ошибку в идеальных расчетах. Она оказалась на ногах и несколько скованно огляделась вокруг. Не задумываясь и не затрудняя себя обувкой, она просочилась за пределы своей спальни, засеменив по тускло освещенному объеденной головой Луны коридору. Она перепрыгивала по полоскам света, подергиваясь от соприкосновения с тенями. В черных углах притаились ее сомнения и страхи, одновременно дающие ей силы идти только вперед, не оборачиваясь. Она побеждала онемение, дивясь своей смелости. Шалфейи не терпят темноты и избегают, а не наоборот, ругала себя принцесса. Но сила, подтолкнувшая на дерзкий поступок, спешила привести ее к гостевым опочивальням, где, по разумению Коутрин, остановились те самые почетные гости, которым она обязана вызволением из плена и спасением брата.

Почему бы не подождать до утра? - проснулся голос разума, когда она остановилась возле портала с вензелями. Коутрин развернулась на пятках и побежала прочь обратно в свои покои, но она наткнулась на невидимую стену, пророчащую ей подавить все сомнения и распахнуть двери, из которой сочился золотой свет свечей, а нос волновал знакомый запах благовоний. Смесь трав и масел при вечернем прославлении Кутаро.

Коутрин запахнула полы шелкового халата и крепко затянула узел пояса. "Только посмотреть", - решила для себя принцесса. Она потерла виски. Собралась и потянула за ручку. Дверь поддалась без усилий.

- Я знал, что не следует доверять соколам.

Шалфейя дрогнула, теплое дыхание коснулось ее щеки, и что-то острое уперлось в низ спины.

- Проходите, - ласково пригласил тот же голос, слегка придав ускорение толчком в поясницу.

Коутрин пропустила вдох, но быстро нашлась, протараторив что-то несуразное. Она оказалась в гостевых покоях и резко обернулась, чтобы встретиться с нападающим.

- Так-так, тц-тц, - цокнул языком светловолосый шалфей, убирая короткий кинжал в ножны на поясе, недовольно разглядывая ночную гостью.

- Как гостеприимно со стороны вашего отца прислать вас ко мне в такое время. Это ли не повод воспользоваться вами как наложницей.

Коутрин не могла оторвать взгляда от статного шалфейя, одетого в полотняный панцирь поверх черной туники: через левое плечо переброшена небесно-голубая накидка, края которой были сложно продеты в плечевой браслет. Прямые волосы до плеч цвета желтого золота делали его похожим на посланника Кутаро.

- Я..., - начала шалфейя, смочив слюной пересохшее горло.

Шалфей бесшумно прикрыл дверь и провернул ключ в замке, надвигаясь на принцессу.