Ворг почтительно кивнул.
- Ваш супруг обвиняет вас в предательстве, - начал шалфей.
- А если Совет согласится с обвинением, то он получит трон, не так ли? - перебила Лисица. Ее стало тошнить, спина покрылась испариной, но она не подала вида, что ей стало дурно.
- На трон претендует еще одна сторона, - сказал Ворг. - И...
- Я же сказала, что она еще слишком слаба, смотрите, на ней же лица нет, зачем вы ей сейчас об этом говорите? - оборвала Афира.
- Мне жаль, но претендентка должна знать, что происходит. А пока, формально, вы претендентка.
- Я же сказала...
Лисица взяла руку Афиры, тем самым уверив ее, что она готова выслушать Ворга.
- В чем меня обвиняет Ульф? И по какому праву кто-то еще претендует на трон?
- По тому праву, что другой претендент также из династии Гиа. Имя огласят только после того, как вас не будут уже рассматривать в качестве кандидатуры, - односложно ответил шалфей. - Ведь сначала Ульфею нужно будет представить доказательства вашей измены, и Совет должен согласиться с обвинениями, для того чтобы Ульфу самому стать претендентом.
Рука Лисица тут же метнулась к шее, этот жест не остался незамеченным и присутствующими. Вот и доказательство неверности. Шалфейя внезапно поняла, что ее битва уже заведомо проиграна. У Ульфа было столько козырей, что жалкие оправдания бывшей принцессы вряд ли будут приняты во внимание судом. Тем более, зная своего прозорливого супруга, Лисица не сомневалась, он выставит в таком свете, что все грехи мира поблекнут по сравнении с ее преступлением против расы. А тут еще, если верить видениям в пещере, ее родство c домом Гиа под большим вопросом.
Пребывая и без того в угнетенном состоянии, шалфейя пала духом. Плечи поникли, ей захотелось забраться обратно в теплую постель, выпить одну из настоек Афиры, которая помогла бы забыться. Лучше навсегда.
- Чем скорее вы сможете предстать перед судом, тем будет лучше для трона, сейчас началась охота за другим предполагаемым претендентом, несмотря на то, что информация держится в строжайшем секрете. Все сложнее подавить беспорядки среди шалфейев, каменщики устроили уже несколько рабских бунтов на фоне разлада. Этому способствовала сдача крепости Улей и освобождение каменщиков.
Ворг глянул на Афиру и как будто хотел что-то добавить относительно кушинов.
"А еще сюда идут великаны", - хотела озвучить шалфейя, но закусила язык.
- Я могу только представить, что вам пришлось пережить, находясь в плену фарлалов, - с неподдельным сожалением произнес Ворг и бегло стрельнул глазами по пустому пространству за спиной принцессы.
Пусть смотрит, пускай жалеет или делает вид, что жалеет. Лисица сглотнула горький ком. Знал бы он, кто причастен к этому преступлению.
- Пожалуйста, уведомьте Совет, что я буду готова завтра.
Ворг качнул головой и установил новый срок.
- Через два дня.
Афира, теперь приобняв Лисицу, одобрительно кивнула.
- Хоть так.
Шалфейя вдруг зажала рот рукой в попытке остановить внезапный приступ тошноты. Ворг быстро сообразил, поклонился и не мешкая скрылся за дверьми, пока Афира в мгновение ока поднесла ведро, куда Лисица и опорожнила содержимое желудка. После принцесса прополоскала рот, и Афира помогла ей лечь обратно в кровать. Она долго молчала, изучая лицо Лисицы. Та лежала с закрытыми глазами, чувствуя себя выпотрошенной птицей, слишком дохлой для жарки, но вполне годной для чучела. При других обстоятельствах шалфейя бы усмехнулась своим нелепым умозаключениям.
- А я ведь вам дала настой от тошноты, но он не помогает...
Афира осеклась. Лисица медленно открыла глаза, чтобы удостовериться, что мысль, внезапно пронзившая ее, не отобразилась во взгляде кушины. Душная пауза повисла между ними.
- Несколько дней до того, как вы вернулись в замок, прибыли два великана на переговоры. По слухам, обратно их не выпустили, -- тихо, почти по-заговорщически поведала Афира, украдкой оглядев силуэт шалфейи.
Лисица не сразу услышала и поняла, о чем толкует и к чему ведет травница; она непроизвольно скользнула рукой по плоскому животу. А если...? Шалфейя, хоть и была не опытна в плотских утехах, но имела вполне здоровое представление, что необходимо для зачатия. Она в ужасе вспомнила про легенду, рассказанную Роландом в пещере. Совместимость между их расами, возможно, вовсе, и не была жестокой сказкой.
Шалфейя резко перевернулась на бок, не в силах выносить ставший очевидным молчаливый осмотр кушиной. Даже покрывало не спасало от ее пронизывающего взгляда. Кушина была в замешательстве. Шалфейя никогда не видела ее раньше такой, и поэтому смущенно отвернулась. Сложенные вместе ладони шалфейя подложила под голову и подтянула колени к груди, закрыв глаза. Тошнота лишь последствие голода и истощения. Святая Лантана, а если внутри нее чудовище? Лисица чуть не задохнулась от этой мысли. В коротком приступе паники сердце подпрыгнуло до самого горла и валуном упало обратно в грудную клетку. Она с трудом восстановила дыхание.
- Помоги мне, - прошептала Лисица, обращаясь то ли к кушине, то ли к богине.
До нее донесся шелест юбки и тихо прикрытая дверь.
Лисица хотела как можно скорее уснуть, но даже будучи измотанной и телом и душой, сон никак не шел, и становилось все труднее перекрыть поток мыслей, и отогнать предчувствие надвигающейся беды. Фарлалы идут на крепость. Лисица никак не могла найти объяснение, отчего до сих пор молчит об этом. Наверное, она просто хотела хоть на чуть-чуть вернуться обратно в прошлое и продолжить существование в этом замке, забыв о долгих годах мучений. Но как можно выкинуть из головы чудовище, которое продолжает прожигать дыру в сердце. Шалфейя старалась не задумываться, был ли жив фарлал или погиб. Судя по сложившим обстоятельствам, предводитель великанов скорее не выжил, раз в замок ее привезли кушины. Шалфейя приняла решение, что такой результат ее вполне удовлетворил, но почему-то подушка под щекой стала влажной.
Когда она проснулась, камин по-прежнему отдавал покоям ароматное древесное тепло и мягкое мерцание. Подле кровати на табурете стоял небольшой золоченый кубок. Из таких обычно наслаждались вишневой настойкой шалфейи в день торжеств или, наоборот, провожали в последний путь. Почему-то припомнился напиток фарлалов - лель - и его последствия. Отогнав всплывшее воспоминание, шалфей потянулась к кубку и осторожно подняла его за толстую ножку. Как и ожидалось, в нем была вишневая настойка. Об этом свидетельствовали и цвет, и чуть приторный запах. Лисица давно уже не прикасалась к этому напитку, поэтому поднесла кубок к рту, ощутив лишь приятный холодок металла на губах. Но ни капли не успело попасть на язык. Лисица выронила сосуд от резкой боли - живот будто пронзили тысячи игл. Резь накатила вновь, и согнувшаяся пополам шалфейя наблюдала, как после звона металла о камень бордовая жидкость разливается по серым плитам. Она, как в зеркальном блюде, созерцала собственное застывшее в гримасе боли лицо. Шалфейя впилась ногтями в живот, чтобы не закричать. Пытка прекратилась так же быстро, как и началась. Боль тут же сменилась негой, растекающейся по всему телу. Шалфейя заставила себя встать на ноги и подняла полы ночного платья. Она до крови содрала кожу на животе, и свежие царапины уже успели замарать ее белое одеяние. Лисица отшвырнула кубок ногой в сторону. Лязг подпрыгнувшего сосуда потянул за собой и вереницу прошлых событий и диалогов, что позволило прийти к леденящему кровь заключению. В кубке была не только настойка. Семя монстра внутри нее дало свои плоды -- оно защищается, несмотря на упоминание фарлала о том, что при таких "союзах" рождаются только шалфейи. Она проклята, и это ее наказание. Лисица закрыла глаза руками. Она не хотела в это верить, но и пройти мимо зловещего умозаключения было нелепо.
- Я вижу, что вы решили испытать судьбу, госпожа, - грустно сказала появившаяся Афира. Она, как будто зная, что случится в спальне, уже вытирала последние подтеки настойки с каменной кладки пола.
- Ты меня осуждаешь? - тихо обронила шалфейя. Ей был важен ответ.
Афира покачала головой.
- Нет, моя родная. Вас обрекли искупать чужие ошибки, как я смею осуждать? Единственное, чего я хочу -- это облегчить ваш путь. Я ведь не исполнила волю вашей матери. Не уберегла вас. Но что я могла?
Глаза Афиры заблестели, она закончила промокать пол и теперь смотрела на Лисицу снизу вверх.
- Как же вы похожи на нее...
Афира села на табурет, который, видимо, и принесла сюда вместе с кубком. В один миг она постарела на несколько лет, две глубокие морщинки пересекли лоб.
- Да вот только изумруды глаз, да огонь волос -- щедрые дары..., а живете с ними, как с клеймом.
Гнев выплеснулся ядом в кровь Лисицы. Афира все знала и молчала. Это ли не предательство,
- Сколько раз я тебя просила рассказать мне о матери, а ты решила, что сейчас самое подходящее время? - шалфейя приблизилась к Афире, присела и заглянула ей прямо в глаза. - Скажи мне тогда, была ли она с фарлалом по своей воле?
Афира не отвела взгляд, не потупилась и даже не выдала удивления. Ей незачем было больше скрывать правду от Лисицы. Принцесса уже давно выросла.
- Это был не совсем фарлал, Лисса...
Шалфейя отшатнулась, неужели и фарлал был тоже полукровкой. Гнев улетучился.
В ее видении в бриллиантовых пещерах она четко видела великана и шалфейю, которая, как уверяло само видение, и была ее матерью. Она уже видела ту же черноволосую красавицу, в туманном мареве, которое образовалось в храме у Соколов. Только тогда она не не могла даже предположить, что разбитые звенья однажды соединятся в цепочку.
- Афира, кто мой отец? - Лисица тряхнула кушину за плечо. - Святая Лантана, умоляю, скажи же мне, кто?!
Травница легонько дотронулась до губ шалфейи, глубоко вздохнула и помотала головой.
- Богиня не помощник, а враг вам, госпожа, она вас и сживает со свету. Не произносите ее имя, пусть она не найдет путь к вам, а иначе, кроме беды, больше ждать нечего.
Кушина вспорхнула со столика, как будто у нее появились крылья, и притянула к себе блюдо, чтобы шалфейя увидела в нем свое отражение.
- Зажечь такую красоту под силу лишь творцу мира, его великолепие неоспоримо, - травница почти повторила слова Роланда. - Я могу лишь молить о вашем прощении, за то, что хранила чужой секрет, но теперь не могу молчать, как же вам жить? Если б я еще тогда не струсила...
По лицу Афиры поползли горькие слезы, но она продолжала тяжелый монолог:
- ...ведь отдали вас Ульфу за грехи матери, чтобы искупили вы своей кровью ее предательство. Вы не дочь Рэндела, хоть он любил вас, как родную. Король делал все ради памяти о любимой жене, даже после того, как уяснил, что та никогда и не была его. Коутрин была помечена создателем не просто так, Кутаро сам и сплел нити судьбы, его была на то воля. Ваша мать верила ему, для нее он был жизнью, она могла напрямую обращаться к нему. Я свидетель, как Коутрин пропадала долгое время за камином, особенно, когда его величество уезжали из замка. Там она и могла говорить с создателем. Кутаро увлекся своим творением, есть ли в этом грех? Мы тоже любуемся плодами наших трудов. И однажды он явился к Коутрин в своем истинном обличии...
- ...фарлала, - договорила Лисица.
Что-то треснуло. Надломилось. Сорвалось и полетело вниз. Еще одна надежда или фарс. Ее взращивали, как жертвенное животное. И правильно, она одна из них. Перед глазами Лисицы предстал хозяин галерей. Фарлал. Он все, что ее учили презирать. Он -- подобие Кутаро, Бога, которому шалфейи выстроили грандиозные храмы. Вот она - насмешка ее веры.
Лисица опустила голову и посмотрела на свои ладони так, будто видела их впервые. На них разводы из засохшей крови. Не задумываясь, шалфейя быстрым шагом пересекла покои и присела возле одного из сундуков, под ними, прикрытый ковром, был старый деревянный пол. Она кое-как сдвинула сундук в сторону и отвернула край ковра, под ним, нащупав нужную дощечку, ловко вызволила зеленый сверток. Афира наблюдала, как Лисица бережно разворачивает ткань, разглаживая края, освобождая на свет шесть коротких палочек и маленький ножик. Похожим ножом Афира обычно срезала травы.
- Кровь свою дарю, чтобы напитать сад священный. Святая Ла...
Лисица оборвала речь и, не закончив благодарственное воспевание к Богине, провела ножом по ладони, и окропила несколькими каплями пол, прежде чем выбросить палочки на расстеленную ткань. Фарлал вновь завладел глазами Лисицы. Она видела его окровавленного, немигающим взглядом пронизывающего черное небо; в одной руке зажат меч, а в другой... теплился знакомый свет. Свет камня.
- Родная..., - позвала Афира.
Наваждение ушло.
- Госпожа, этот узор, - травница пальцем указала на выброшенные палочки -- у вас на спине такой же!
Шалфейя не это хотела слышать, она всего лишь хотела сбросить с себя ответственность, обратить полученное откровение в небылицу. Но вместо этого Лисица вгляделась в рисунок, почти такой же и выпал перед ее скорой свадьбой с Ульфом, и теперь, спустя годы, все повторяется. На месте, где раньше были крылья, шалфейя ощутила легкое покалывание. Потом шрамы заныли.
Не говоря ни слова, Афира поднесла блюдо к спине Лисице, пока та судорожно стягивала ночное платье с плеч, пока оно не соскользнуло на талию. Кушина вручила Лисице блюдо поменьше и замерла позади, давая возможность разглядеть отражение рисунка, который вызвал интерес не только у Ульфа, но и у великана. Что бы ни значили эти разрозненные буквы, они, должно быть, очень важны. Но Лисица сейчас была не в том состоянии, чтобы разгадывать внезапно подкинутые судьбой новые ребусы.
Шалфейя вернула блюдо травнице и отвернулась, чтобы привести ночное платье в порядок. Ей стало тяжело дышать от накатившего жара.
- Я боюсь, Афира, что если бы все это было правдой, я уверена, Кутаро бы не допустил смерти моей матери!
Невольно Афира припомнила мучения Коутрин, королева резко изменилась за ту злосчастную ночь после встречи с Кутаро. Он нее остался только призрак, который принял решение избавиться от мытарств: и физических, и тех, что недоступны постижению.
- Она не сама умерла, Лисса, она приняла яд.
Лисица не шелохнулась. Отец говорил, что Коутрин умерла при родах. Ее видение говорило, что она умерла от руки мужа. Еще одна ложь? Или в этот раз правда? Афира обхватила голову руками и закрыла глаза.
- Все шло к этому. Мне не сосчитать, сколько раз я отказывала дать ей яд. Но однажды она передала письмо королю, где и рассказала всю правду твоего появления на свет. Свят, он бы убил ее сам, если бы не яд.
Значит, видение возле гроба короля, которого Лисица считала своим отцом, было не игрой воображения и не наваждением. Она была свидетелем прошлого, она уже видела это действо. Отец не виновен в смерти Коутрин, но от этого тяжелые пинки правды не ослабили своих ударов.
- Где же он?
Лисица резким взмахом руки отбросила волосы назад и выпрямила спину.
- Где он, Афира?
Кушина не ответила, лишь обреченно покачала головой. Она не имела ни малейшего понятия, почему Кутаро оставил Коутрин, так же, как она не могла ответить и ее дочери, как Кутаро мог позволить так страдать своему чаду.
- Так где же он? Не знаешь? Это все вранье! Я -- шалфейя!!
Как будто в доказательство своих слов, она в два шага оказалась возле очага и схватила железный прут, которым ворошат угли. Чашки и пиалы с разными настоями и бульоном были снесены со стола.
- Я шалфейя! И у меня вырвали крылья! Мой муж украл мои крылья! Я не верю, я не желаю верить в этот вздор!
Глиняные осколки разлетелись по полу. В агонии, не разбираясь, шалфейя замахнулась на трехсвечник. Свечи, раздробленные пополам, потухли, только как достигли пола, тут же лишив спальню нескольких теней. Не отдавая себе отчета, Лисица бы продолжила крушить свои покои, если бы не Афира, обхватившая ее стан, крепко прижав к себе. Лисица, ткнувшись в плечо кушины, захлебываясь горячими слезами, срываясь на крик, проклинала себя, фарлалов, Богов. Когда пропал голос, и только сиплые всхлипы напомнили о коротком бесновании, Афира уговорами да убеждением сумела уложить ее в кровать. Образ Коутрин, такой же обескураженной и умирающей внутри, воскрес в настоящем. Сердце травницы ускорило ход - все повторяется. Она теперь теряет и Лисицу, как однажды не предотвратила угасание королевы. Может быть, молодая шалфея не зря проклинала своих Богов, нет помощи от творца, Лисица была одиноким воином в битве за добрую судьбу. Афира не могла понять, где же толк во всем этом организованном высшими силами хаосе.
Шалфейя приподняла уголки губ, будто в улыбке. Великолепие дворца Фалькора неповторимо, Райп с его окрестностями по сравнению с навесными палатами и дворцом выглядел, как убогая деревенька. Мозаичные стены и само убранство главного чертога, где Лисица стала гостьей предавшего ее доверие Сокола, были творениями рук талантливых мастеров. Она снова прогуливалась по мозаичному полу. Теперь загадочные вензеля буквы "К" на двери одних из самых роскошных покоев, что Лисице приходилось когда-либо видеть, вторглись в ее смутный полусон, застрявший на границе между явью и мороком. Лисица стала преемником несчастливой судьбы Коутрин, которая оставила после себя окаянное наследие. Некогда любимая дочь монарха соколов - супруга королевы шалфейев - стала позором для двух родов, о ней хранил тягучее молчание и Фалькор. В веренице мелькающих перед Лисицей страниц из ее жизни именно буква "К", перекочевав с дворцовых дверей на черноту закрытых очей, вспыхнула кровавым пламенем. Пожар, сродни гневу фарлала, с поразительной точностью выпускал огненные стрелы правды, медленно и болезненно прожигая холст обмана, застеливший путь шалфейи. Несмотря на шквал последних событий и откровений, Лисица поклялась себе найти силы, выстоять и пойти до конца, чтобы выиграть войну у перста судьбы, начавшим свою травлю куда раньше ее появления на свет.
Афира теперь не отходила от Лисицы ни на шаг, вероятно, она боялась, что от отчаяния Лисица наложит на себя руки. По ее приказу рабыни приносили еду и воду для купания регулярно. Шалфейя замкнулась и отвечала только на те вопросы Афиры, когда можно было откупиться лишь короткой фразой. Позывы к тошноте стали реже, видимо потому, что травница опаивала ее новой настойкой, специально приготовленной для положения, в котором и оказалась принцесса. Лисица запретила себе думать о семени чудовища, пустившего корни в ее чреве. Накануне суда шалфейя наблюдала, как стройным потоком рабыни приносили разные платья, среди них она узнала и несколько своих старых нарядов, которые, в свою очередь, повлекли за собой теплые воспоминания из юности. Все платья были перешиты, точнее, в них были залатаны отверстия для крыльев. Вместо того, чтобы выбрать одно платье для завтрашнего собрания, Лисица отыскала начищенное блюдо и начала изучать свое отражение. Покрасневшие глаза особенно ясно выделялись на фоне алебастрового лица без капли румянца на щеках. Она убрала оранжево-красную прядь за ухо и сомкнула бледные губы. Ничего нового она не увидела в своем отражении, она - шалфейя. Ни ее жестокий супруг, ни переход через Бриллиантовые пещеры в компании хищника, действительно, утершимся ею, как после трапезы скатертью, не изменили ее сути. И даже если по ее венам бежит кровь великанов, то она обязательно вытечет, когда ее приговорит к смерти временный совет. В том, что ее признают виновной после обвинений Ульфа, не было ни малейшего сомнения. Лисица была готова к этому, она пресытилась похлебкой из вранья, жестокости и постоянного страха.
Предводитель великанов восставал в ее воображении снова и снова. Он не оставлял ее в покое, бесцеремонно вторгаясь на отвоеванный кусочек суши в море отчаяния. Сердце сжалось, и кто-то неосязаемый голосом Роланда шепнул, что нужно сражаться за каждый вздох, а не приветствовать дух забвения. Комок в горле вырос так же неожиданно, как и запоздалое сожаление о судьбе насильника. Очень мало деяний великана, с ее точки зрения, поддавалось разумному объяснению. Была ли она удобной подстилкой, удачно вписавшейся в его планы и потребности под знаменем кровавого пророчества, или фарлал все-таки испытывал к ней что либо, помимо презрения. Иногда ей так казалось. Иногда даже хотела в это верить. И все же Лисица отчаялась найти корень его неустанной переменчивости по отношению к ее персоне: то, что она была врагом, порой не вязалось с его действиями. Нет, Лисица не простила его, она осуждала его поступки. Проклинала за то, с какой легкостью и без угрызений совести он использовал свою неимоверную силу, дабы поставить ее перед собой на колени. Он гнул свою линию, шел напролом, был и благодетелем, и палачом. И как результат деяний фарлала -- Лисица без намека на поруганную честь оплакивает его смерть.
- Это подойдет! Вам нравится, госпожа?
Афира сама выбрала платье шалфейе: скромное, соответствующее завтрашнему собору.
- Вполне, - даже не оглянувшись на предложенное облачение, Лисица подтвердила выбор кушины. Да хоть в лохмотьях.
- Где мое платье, в котором меня принесли сюда? - едва слышно спросила шалфейя.
- Я приказала его сжечь, госпожа, вы были очень странно одеты, и тот наряд стал совсем негодным. Почему вы спрашиваете? Неужели вам пришелся по душе такой странный вид одежды?
- Ты сама проверяла карманы?
Тут Лисица припомнила, что камень вряд ли бы позволил притронуться к нему чужой руке. Кусок породы совершенно немыслимым образом благоволил только к ней и фарлалу. По растерянному лицу кушины стало понятно, что ничего подобного в карманах не было. Одна из свечей на столе возле кровати потухла, и под шепот тонущего в воске фитиля шалфею осенило.
- Мне срочно нужно попасть в тронный зал.
Если Афира и удивилась резкой смене темы разговора, то не подала вида.
- Уже ночь, госпожа, дождитесь утра, .
- Сейчас ночь каждый день... Мне необходимо туда попасть, и я хочу быть там одна. Я же не пленница... или?
- Конечно, нет. Но его там нет...
Шалфейе не нужно было объяснять, кого имела в виду Афира. Как теперь выяснилось, травница знала очень много о случившемся с королевской семьей, при этом она пронесла это знание в себе -- по трусости или по принуждению. Принцесса не винила ее за это.
Афира тяжело вздохнула и протянула зеленое платье Лисице.
- Я отошлю охрану у зала. Ждите меня здесь, я за вами вернусь, если все получится.
Шалфейя согласно кивнула и приняла протянутую ей одежду. Не дожидаясь помощи Афиры, она сбросила с себя ночное одеяние, пренебрегая нижним платьем, быстро облачилась в выбранный наряд и подвязалась золотым поясом.
Травница скоро вернулась, держа в руках подсвечник с тремя свежими свечами.
- У вас будет время побыть там одной до смены караула. Я вас провожу.
- Нет, я пойду одна.
То ли вздох, то ли всхлип слетел с губ Афиры. Лисица взяла протянутый ей канделябр и покинула спальню. Прошлое быстро защекотало ностальгические струны, припомнилось, как отец однажды уже вел ее ночью за собой в тронный зал. Она была совсем юной. Воспоминание об этом помешало страху взять верх, даже, напротив, придало силы. Ступенька за ступенькой, в тоненьких кожаных туфлях, она делала осторожные шаги по холодной кладке, небрежно придерживая подол платья, дабы не оступиться. В коридоре было светло от свечей на стенах, но при спуске ниже в царство прислуги единственным светом стал тот, что она держала в руках. Она успешно прошла через узкий проход. Замок спал. Шалфейя удивилась, как Афире удалось так быстро и под каким, интересно, предлогом убрать стражников на каждом этаже. Ведь по пути ей встретилось ни души, чему она, конечно, была рада, так как у нее не было подходящей отговорки наготове. Ее влекло к камину в тронном зале, с которым, она была абсолютно уверена, связана самая главная тайна. В большом зале стоял полумрак. На возвышении два обитые бархатом королевских кресла. Лисица не припомнила ни одного раза, когда второе кресло было занято, хоть ей очень редко приходилось присутствовать при официальных встречах, но даже тогда кресло рядом с королем пустовало. Шалфейя стояла по правую руку и всегда считала, что отец таким образом выказывал уважение умершей супруге.
Она встала напротив камина, медленно осматривая его кладку. Никаких изменений, те же письмена на его кромке. Осталось лишь проверить сохранность мешочка с камнями. Лисица аккуратно поместила канделябр поближе к камину и потянулась к месту, которое однажды указал отец. Она сразу нашла, что искала. Холщовый мешочек был полностью покрыт жирной сажей, и Лисица обтерла ладонь о край платья, прежде чем запустить руку внутрь. Нащупав гладкие камни, Лисица извлекла на свет один и поднесла к тлеющим углям. Она заметила игру света на глянцевой поверхности, и больше не раздумывая, бросила на угли, подняв в воздух серые хлопья отгоревших поленьев. На миг угли тревожно зашипели. Теперь она знала, чего ожидать, и даже явись то ли призрак, то ли вестник, как назвал его король, она не испугается. Лисица верила, что судьба привела ее к камину, как и предрекал отец. Пришла ли она сюда для того, чтобы разбудить дремлющую тайну и, наконец, найти смысл своего предназначения? Лисица ждала, но ничего не происходило. Тишину нарушали лишь звуки ночи снаружи, возня мыши где-то неподалеку и потрескивания пламени. Вернув руку в мешочек, Лисица извлекла еще один камень и, с трудом дотянувшись до верхней полки камина, полоснула им по только Богу известным письменам. От напряжения во рту пересохло, и Лисица облизала сухие губы. Однако ожидаемого ответа на манипуляции не было. Со стороны могло показаться, что совершается какой-то странный ритуал. Она продолжала стоять не шевелясь, жадно ловя каждый звук.
- Что же не так...? - вслух озадачилась Лисица, приложив тыльную сторону ладони к переносице, прикрыв глаза, силясь вспомнить, что еще говорил король.
То, что тайник не поддавался камню из мешка, было очевидно, но, сброшенный на угли, он должен был выявить вестника.
- Лисса.
Холодным лезвием прошелся по коже тихий оклик, отчего шалфейя вздрогнула и резко обернулась. Она подняла канделябр выше, и металлический лед тут же отступил.
- Простите, если напугал.
- Вы?!
Нет, он не был миражом. Оба застыли, рассматривая друг друга.
- Вы здесь, а это значит, предсказание сбывается, - со спокойной улыбкой нарушил молчание Монахомон.
Лисица быстро оправилась от неожиданного появления капеллана, и стук крови в ушах затих. Он уже один раз оставил ее на растерзание хищнику - Роланду.
- Предсказание о полном уничтожении моего народа? Именно под этим предлогом Роланд взял меня в плен и издевался надо мной?
Монахомон вопросительно поднял бровь, но отрицательно покачал головой, отчего маленькая черная косичка задрожала на затылке.
- Роланд был самой подходящей кандидатурой, без него мы бы не оказались в этой точке предсказания.
- Как насильник мог стать подходящей кандидатурой?! - продолжала освещать Лисица другую, видимо, не известную сторону их отношений капеллану.
Монахомон проигнорировал последний вопрос. Ну, конечно, он все знал, с самого начала! Лисица сжала зубы.
- Что же это за предсказание такое, что играется жизнями? Не изволите ли меня просветить? Вы все время уходили от ответа, не пора ли рассказать мне, что происходит.
Лисица тут же поникла и с горечью в голосе произнесла:
-У меня нет больше времени добывать отгадки, завтра суд, и я знаю, что меня ждет. Так, считайте, что это моя предсмертная просьба. Расскажите мне все с самого начала. Хватит тайн... Это ли не причина, по которой вы нашли меня здесь...?
Лисица увидела, как сверкнули зрачки Монахомона. Уголки губ опустились вниз, стряхивая полуулыбку. Меланхолия, как будто тут же накрыла его, отчего глубокие морщины залегли горизонтальными бороздами на сухом лбу.
- Я расскажу вам, но это знание не принесет покоя, все давно предрешено. Мой рассказ будет болезненным. Я сберегал слова правды, потому что вас должен был вести фарлал. Это и его ноша тоже.
- Как видите, его нет рядом. Он не справился, - отрывисто отчеканила Лисица, и добавила, - пожалуйста, не заставляйте меня умолять...
Монахомон опустил руки и сцепил их между собой под колоколообразным рукавами. Он повел плечами, отчего его крылья отозвались ласковым шепотом.
- Хорошо, - сдался капеллан, - я расскажу.
Где-то вдалеке раздался гром, и тяжелые капли дождя, как вступление к рассказу, отбарабанили по длинным окнам. В зале заметно похолодало.
- Однажды, - начал капеллан, - овдовевшая королева взошла на трон шалфейев, став регентом своему малолетнему сыну. Она была жестока к своим врагам и посылала целые армии для того, чтобы уничтожить великанов. Ее целью было отомстить за смерть своего супруга, как ей донесли, с ним жестоко расправились воины подземных галерей, не оставив даже тела для погребения. Спустя несколько лет после очередного похода вернувшиеся отряды привезли с собой великана. Кушины с легкостью пленили его на поле битвы, потому как великан был предан своим же повелителем. Ходили слухи, что по тайному договору великанов с шалфейями. Для королевы такой трофей стал отводом всей накопленной ненависти, она подвергла его самым изощренным пыткам, при этом не позволяя умереть. Пленник стойко выносил издевательства, иногда смеясь над потугами палачей, захлебываясь собственной кровью. Так и не сумев вырвать из него ни раскаяния, ни стона боли, королева расквиталась с ним по-иному. Крепко связанного, принудила возлечь с ней, предполагая, что тем самым растопчет достоинство фарлала и воина. Но, раз познав похоть фарлала, королева не смогла остановиться. Она скрывала свою беременность, и после родов сестра королевы передала рожденного шалфейя в храм Кутаро. А вскоре обезглавленное тело королевы нашли в ее покоях, а пленник сбежал, прихватив ее голову с собой.
Монахомон рассматривал Лисицу из-под тяжелых бровей, а ее взгляд устремился куда-то за его спину, в черноту зала. Когда-то фарлал сказал ей, что она выискала ложный смысл в повествовании легендера о тени. Не изменяя привычке, принцесса в уме уже пыталась разделить неделимое и сочленить несоединимое. Но ни одна деталь из рассказа не дала никакой зацепки, даже та, что кровь шалфейи была разбавлена, и родила она не фарлала. Лисица еще больше запуталась.
- Какое это имеет отношение к предсказанию и ко мне?
Монахомон не сразу ответил. Он как будто взвешивал все "за" и "против" продолжения, оценивая состояние собеседницы. Лисице показалось, что капеллан идет на уступки своей собственной роли в предсказании, при этом сомневаясь в правильности такого решения.
- Имеет, Лисса. Ведь вас взял в жены тот самый сын королевы, рожденный от фарлала.
Его слова, конечно, произвели эффект. Смертельная бледность шалфейи выделила ее из потемок, она начала светится, став похожей на прозрачную фигуру вестника. Все ее тело сковали невидимые цепи, вгрызаясь в запястья и стянув лодыжки. Монахомон протянул к ней руку, почему-то ему показалось, что его прикосновение вернет ей немного красок.
- Это же только начало? - мрачно осведомилась принцесса. Она больше не чувствовала собственного тела, слова капеллана проедали в ней огромную дыру, а его жалость сомкнулась на шее. Школу жизни, что она прошла у мужа и после у фарлала, научила ее быть жертвой. У жертвы тоже есть промысел -- сильное желание выжить. Но даже эти тщедушные, выдуманные остатки этой силы сейчас лопались под весом правды. Почему говорят, что истина не чета лжи? Если так, то почему эта правда рвет на куски, жрет внутренности и выплевывает в ожидании воскрешения.
- Нет, Рэндел не подозревал о родстве, - предусмотрев следующий вопрос, пояснил Монахомон. - Король отдал вас Ульфу потому, что верховный жрец, таким образом, потребовал от короля искупление греха Коутрин перед богами. Она ему так и не досталась. Точнее, не только ему, а Лантане, которой он служит. Вам плохо?
Капеллан подхватил под локоть начавшую оседать на пол Лисицу. Шквал новостей не просто затоптал ее, а закопал прямо под землю, прихлопнув тяжелой каменной плитой. Считай, что заживо похоронил.
- Мне очень плохо. Где же вы были раньше... Если бы я только знала...
Хватая воздух через рот, Лисица противилась накатившему удушью.
- И что бы вы сделали с этим знанием, Лисса? - без единой нотки вины в голосе попросил объяснить капеллан.
Лисица отстранилась от Монахомона.
- Я, по крайней мере, знала бы причину, по которой меня судьба проволокла по дороге за волосы, вместо того, чтобы просто взять за руку.
Ею играли. Она лишь марионетка. Вертели, как заблагорассудится. Ей только позволяли вдыхать отравленный ложью воздух, витавший вокруг с самого ее появления на свет. Катастрофа ее жизни в том, что все было поставлено, как спектакль, каждый знал свою роль в нем, кроме нее. Предсказание? Нет, фарлал оказался прав -- это проклятие.
- Служит Лантане,- едва выдавила из себя шалфейя. Ее только что избили словами, и синяки отчаяния уже начали проступать наружу. - Я всю жизнь молилась ей...
- Я предположу, что вам уже рассказали про ваше происхождение? Ваш тяжкий путь по задумке создателя подходит к концу, поэтому не стоит отчаиваться. Как раз наоборот.
Лисица не собиралась опускать руки, пускай очень болезненная правда просочилась наружу, она с больным рвением принялась искать конец хитро сплетенной веревки судьбы.
- Камни? Содержимое мешочка перекатилось внутри с тихим журчанием, когда Лисица подняла его вверх. - Что они значат?
Монахомон сморгнул вопрос, стало заметно, он вызвал некоторое неудобство. Голову принцессы распирало от загадок, но из всей кучи она хотела найти ответы лишь на те, что беспокоили ее многие годы. Что такого было в этих камнях?
Принцесса подумала, что капеллан вряд ли раскроет их предназначение, она, кажется, исчерпала отведенную ей норму откровений, и теперь ковш его доброй воли будет скрести покрытое отрицанием дно. Но такая редкая удача улыбнулась на этот раз молодой шалфейе.
- В священной библиотеке находился очень древний свиток, где неизвестной рукой выведено послание будущим поколениям. Оно не было адресовано времени, поэтому и распознать, для какой эпохи предназначалось, было не просто. Но в священной школе обучают не только знаниям о Богах, это послание в своем первоначальном виде было известно всем носившим сан. То есть о нем знал и Ульфей, - Монахомон намеренно сделал акцент на этой детали.
- И что же написано в том свитке?
- Запись сделана на языке фарлалов, Лисса, и для обывателя это лишь бессмысленные стихосложения.
- А что эти письмена значили для вас?
- Послание предназначалось лишь для одной шалфейи -- вашей матери. В свитке находился призыв Кутаро и предвещание. После прочтения свитка, точнее, то, что мы смогли перевести и после того, как тело вашей матери предали огню, на месте сожжения остались лишь эти камни. Самый большой из них и был отдан вам. Остальным была отведена иная судьба.
- Разве у камней может быть судьба?
- Покуда в них душа, Лисса. И это не простые камни - это частицы души покойной королевы. Так Кутаро защитил ее душу после смерти. Камни не боятся огня, а огонь - стихия Кутаро. Представьте, что разгневанная Богиня могла бы сделать с избранницей создателя?
Лисицу бросило в жар. Обманутая Лантана упивалась местью, и Лисица ей в этом активно помогала, своими же молитвами.
- Вы сказали, что в свитке есть призыв Кутаро, по-моему, наступил момент, когда не помешает его вмешательство.
От того, как Монахомон тут же отрицательно покачал головой, шалфейе стало совсем дурно.
- Все не так просто, Лисса. Призыв боле не работает, король Рэндел не раз пробовал прибегнуть к зову в надежде, что сила Кутаро убережет вас от исходов прошлого. Но с предсказанием бесполезно бороться, и так случилось, что вы прошли именно по тому полотну, что вам расстелили.
На лестнице послышался лязг кольчуг. Афира предупреждала, что у нее будет возможность побыть одной только до смены караула. Видимо, отведенное время подошло к концу. Принцесса резко развернулась, прислушиваясь, насколько далеко стражи и отыскивая альтернативный выход из тронного зала.
- Нам нужно уходить, - выдохнула она, повернувшись обратно к капеллану
Но она говорила в пустоту. Только змейку серого тумана быстро поглотила чернота. Дымка рассеялась, в точности, как однажды вестник.
У Лисицы не было времени на раздумья, и, плотно прижав к себе холщовый мешочек, она бросилась к главным дверям зала, где одна из створок двери была приоткрыта. В нее она и выскользнула. Отрывки разговора кушинов донесло до ушей Лисицы, которая вжалась в обратную сторону двери, сопя в собственный кулак. Даже после табуна новостей шалфей смогла разобрать, что два стража говорили об Ульфе. Ненавистное имя песком прохрустело на зубах и пробежало множеством иголок по спине. Судя по их диалогу, Верховный жрец пребывал не в лучшем расположении духа, впрочем, принцессу это нисколько не удивило. Кушины еще чем-то побренчали, а потом стало тихо. Лисица не помнила, как добралась до своей спальни, как ее встретила Афира, задав несколько вопросов, ответом на которые стало грузное молчание. Шалфейя молча легла на кровать, продолжая прижимать к своей груди камни. Через грубую ткань просачивалось тепло, и перекатывание камней под ладонями даровало неожиданное умиротворение. Каминные надписи, странный узор на спине, увиденный в блюде, Ульф, сокол и фарлал закружились во мгле перед закрытыми глазами. Они затягивали с собой в круговорот, и к ним добавлялись другие персонажи из ее жизни. Каждый из них что-то говорил, и гомон голосов превратился в протяжный гул, который, наконец, излился в беспокойный сон. Но и там за ней продолжали наблюдать раскаленные угли зрачков правителя темных галерей. Он не приближался. Он выжидал, и от этого шалфейя сжалась во сне от страха.
Чернильное утро встретило обитателей замка холодом. Призрак прошедшего ночью дождя застыл ажурными узорами на стеклянных окнах тронного зала. В других частях замка занавеси, укрывавшие оконные проемы, забило снегом, и тугая корка наросла на одеревеневшие шкуры.
Несмотря на явное похолодание, в спальне Лисицы было даже жарко, Афира в течение всей ночи поддерживала огонь, и сейчас посапывала на стуле, скрючившись подобно сухой коряге. Стараясь не шуметь, Лисица осторожно опустила ноги на пол. Афира заранее подготовила остальной гардероб для суда: на полу ее ждали меховые сапоги и рядом, на низком стуле, шерстяная накидка, подбитая серебристым мехом. Шалфейя осмотрела своё изрядно измятое платье, расчесала волосы, вымыла лицо, не обращая внимания на жжение ладоней, обулась и закуталась в плащ. Она в последний раз окинула взглядом свои покои и крепко спящую Афиру. Кушина вряд ли позволила себе сомкнуть глаза последние два дня, и сейчас ее сморил тяжелый сон. Лисица хоть и не озвучила свои доводы, но травницу донимали муки совести. Но и она тоже была жертвой обстоятельств, или, скорее, пророчества, оправдала ее Лисица.
- Прощай, Афира.
Принцесса подвязала холщовый мешочек на ремешок пояса и покинула спальню. При первом же вдохе холодный воздух протолкнулся тугим комом в горло, и щеки неприятно защипало. Как она и предполагала, ее уже ждали два кушина. Лисица подняла на них глаза, на что они поклонились и пропустили ее вперед. Сопровождение не издало ни единого звука, и кушины сделали первый шаг, как только сама Лисица соизволила начать свой путь на судилище, откуда, вероятно, ей не придется вернуться прежней. А сопровождали ли ее кушины как преступницу, либо как будущую королеву, известно лишь предсказанию.
Промозглые переходы сменяли друг друга, а праздно шатающиеся сквозняки задирали подол даже тяжелой накидки. Замок заметно обветшал, и казалось, даже вымер. Обычно король Рэндел слушал суды в тронном зале, но Лисица знала, что они идут в храм Кутаро. Только там, под крышей святилища, шалфейи не посмеют осквернить себя ложью. Лисица уже однажды шла в этот храм, но в сопровождении фрейлин, под взглядами аристократов, слуг и рабов.
Один из сопровождающих кушинов переместился вперед, дав понять, что необходимо следовать за ним. Лисица не возражала, в плохо освещенных переходах она могла легко споткнуться или сбиться с пути, особенно когда стало ясно, что кушин повел ее в храм Кутаро через подземелье, где, скорее всего, ей было самое место, обязательно бы уточнил Ульф. Она почти успешно блокировала мысли о предстоящем суде, Ульф же, как вечно потревоженный осадок, не унимался в ее голове и донимал своим почти осязаемым присутствием. Он по-прежнему был ее супругом, и от одной лишь этой мысли все тело свело в судороге. Хотелось оказаться как можно дальше, ведь от него всегда веяло долгой и мучительной смертью. Несмотря на годы, проведенные рядом с ним, она не разучилась бояться этого шалфейя. Что ж, Лисица не считала это слабостью, наоборот, она гордилась тем, что, несмотря на дрожь во всем теле, ей не раз удавалось противостоять ему. И не важно, кто в итоге оказался триумфатором.
Их малочисленная процессия, наконец, уперлась в тайную, совсем крошечную дверку. Даже миниатюрной Лисице пришлось втискиваться через проем, неизвестно, как кушин пролез сквозь отверстие в довольно объемной котте. Мягкий желтый свет встретил вновь прибывших. В храме, в угоду шалфейе, было довольно тепло. Позже Лисица заметила несколько жарниц. В самом центре храма вместо скамеек взгромоздились четыре высоких стула полукругом, перед которыми представлено небольшое деревянное возвышение, едва достаточное для двух ступней шалфейи. В зале, кроме нее, двух сопровождающих и кушинов, из караула никого не было. Казалось, ее привели к месту казни до прибытия палача. Как только ей помогли подняться на деревянную платформу, в зал через главный вход вплыли четыре шалфейя в мантиях из простого полотна. Вошедшая делегация, как на подбор, была уже далеко не молода, разреженные глубокими морщинами и словно припорошенные снегом крылья говорили об их великом возрасте. Не упуская момента, но стараясь скрыть пристальный взгляд, исподлобья, Лисица предприняла попытку найти знакомые лица, в тайне уповая на то, что членом суда окажется ее капеллан. Ее надеждам не суждено было сбыться, суровые лица прибывших были ей не знакомы.
Словно по немой команде, как только вошедшая четверка расположилась напротив Лисицы на удобных стульях, в зал потоком хлынули разряженные шалфейи - аристократы. Толпа из пестрых тканей и дорогих украшений никак не умещались в рамки судилища, больше походило на сборище для потех. Резкая, не поддающаяся контролю слабость в ногах подкосила Лисицу, когда из толпы, как из рассеявшегося тумана, выступил Ульф. Его наполненные до краев мерзлотой зрачки зафиксировались на ее лице, и по его тонким губам пробежала еле заметная, но такая знакомая ухмылка. Едва слышная мелодия колокольчиков, закрепленных на его впечатляющих крыльях, опечатала ее слух, эта зловещая песнь поглотила все звуки вокруг, и тяжелый гул входящих аристократов ушел на второй план. Потом Лисицу словно что-то выдернуло из этого зала и вернуло в распоряжение Ульфа, в те дни, когда она тряслась от одной только его тени. Как она не наложила на себя руки, будучи его женой, до сих пор осталось загадкой для молодой принцессы. Делая невидимые шаги, под вышитым золотом длинном одеянием верховного священнослужителя, Жрец не спеша обошел массивные стулья судей, и занял место по правую руку от шалфейи. Все внутренности Лисицы затянуло в один тугой узел. Между ними было несколько шагов, но она не смела повернуть головы, продолжая стойко смотреть прямо перед собой, в точку, где нет этого хладнокровного угнетателя. Нижняя губа дрогнула, только этим выдав ее смятение. Она не позволит себе бояться его.
- Суд диктует тишины! - кушины в один голос огласили требование суда.
Собравшаяся толпа шалфейев были вне зоны видимости Лисицы, но она отчетливо ощущала их присутствие и палитру их липких взоров: насмешливые, осуждающие и даже, на удивление, милосердные. Лисица и Ульф предстали перед четырьмя шалфейями, и всеобщее молчание ознаменовало начало процесса. Только сейчас принцесса заметила, что на шалфейях одеты мягкие головные уборы разных цветов. Наверняка эти цвета что-то значили. Принцесса тяжело вздохнула. Ее образованием явно пренебрегали, не потому ли, что из нее готовили жертву для заклания?
- Великий Жрец! Мы приветствуем вас! Лиасса дома Растус-Гия -- мы приветствуем вас!
Лисица смиренно опустила глаза в пол. Продолжение речи не заставило себя ждать.
- Мы -- временный совет, и мы с великой ответственностью принимаем долг, чтобы, наконец, положить конец разногласиям между нашей великой расой. Вы можете обращаться к нам, как Временный совет. Мы не имеем власти, но мы и есть власть до тех пор, пока решение о новом короле или королеве не будет принято. Ваша кандидатура на престол не может быть рассмотрена до тех пор, пока с вас не будут сняты обвинения в измене. Вашим обвинителем является ваш супруг. На время процесса оба: и обвинитель, и обвиняемый - не будут пользоваться никакими привилегиями и ваш сан, Великий Жрец, будет игнорироваться.
Лисица с трудом сглотнула, слушая монотонную речь шалфейя в зеленом наголовнике. Она пристально следила за его губами, с трудом переваривая смысл сказанного, но голос продолжал:
- Вы находитесь в святом храме и свидетелем ваших слов станут Кутаро и супруга его Лантана. Вы можете воздать хвалу Лантане сейчас, - он кивнул на Лисицу. - Пусть она покровительствует вам в правде.
Кто-то зевнул позади нее, в толпе давившей одним своим присутствием. Видимо, от нее теперь ждали ответа. Она опять центр внимания. Мысли путались, в висках билось тысячи молотов. Лантана. Нет, она не может воззвать к ней сейчас. А что если Монахомон говорил правду? Что если Богиня стержень ее бед?
- В этом... нет необходимости, Временный совет, -- кое-как справившись с головокружением, отвесила свою меру Лисица.
Ожидая всплеск негодования, она, однако изумилась, когда говоривший страж правосудия безмятежно развернулся к Ульфу.
- Заявите нам ваши обвинения. К каждому обвинению вы должны представить доказательства.
Лисица сомкнула пальцы рук вместе, чтобы только они перестали дрожать. Она зажмурилась на мгновение. Голос супруга, как тягучая патока, завораживающей тональностью обволокла присутствующих.
- Благодарю, Временный совет. Мне прискорбно, что моя госпожа сейчас перед вами. Кто-то, возможно, скажет, что это моя вина: не уберег, не воспитал. Но, Временный Совет и досточтимые шалфейи, я стал жертвой заговора.
Боковым зрением Лисица наблюдала за начавшимся спектаклем. Жрец стоял вполоборота, обращаясь одновременно и к судьям, и к скопищу за спиной. Ей стало настолько гнусно, что на мгновение она забыла, что это суд.
- Перед тем, как я оглашу мои обвинения, необходимо, чтобы моя госпожа ответила мне на один вопрос. Не выдержав положенную паузу Ульф указал на шею Лисицы. - Госпожа, скажите мне, вашему супругу, где ваш брачный обруч?
Тот самый обруч, о котором только что прямо вопросил Жрец, несуществующими зубищами впился в шею. Лисица, однако, была готова к вопросу. Продолжая сверлить одну точку в пространстве перед собой, она спокойно держала ответ.
- Его снял тот, кому вы оставили меня, господин. Один из расы фарлалов.
Внезапный всплеск негодования в зале был прерван все тем же судьей в зеленом головном уборе.
- Если вы удовлетворены ответом, переходите к обвинениям и доказательствам.
Ульф вежливо кивнул, наклонив голову чуть в бок.
- Ответ меня устраивает, конечно, Временный Совет, но я задал вопрос не случайно, ведь ответ - это самое прямое доказательство измены госпожи данному обету.
Наступившую паузу Ульф решил тут же заполнить:
- Моя госпожа вступила в сговор с расой великанов, именно поэтому им удалось взять мой, хорошо защищенный, как всем известно, замок.
- Это вздор! - больше не выдержав пытки ложью, воскликнула Лисица. Она развернулась к Ульфу так быстро, что ее обувка чуть не высекла искру из деревяшки.
- Как ваш язык поворачивается гласить о моем предательстве? Это Вы, господин, оставили меня в замке умирать! Вы вырвали мои крылья!
Лисица изловчилась и сорвала с плеч платье, представив присутствующим доказательство - изуродованную спину. Громкий шепоток пронесся через ряды шалфейев. Судьи молча наблюдали, словно шалфейя с вырванными крыльями была не в новинку.
- Неужели вы ослепли? Я -- шалфейя, и этот служитель Богов украл мои крылья! О его издевательствах надо мной не слышали только мертвые! Смотрите, не отводите глаза! Вам такого доказательства не достаточно??
Ульф возвел глаза к своду храма, будто отлавливая там еще одну ложь.
- Это не доказательства, госпожа, а последствия вашего выбора. Я никоим образом не причастен к членовредительству. У меня совершенно иная информация по этому поводу, извольте, примите доказательства измены, как мне, вашему господину, так и нашей расе.
Рука Ульфа нырнула в широкий рукав и, выудив свиток, он протянул его кушину, который без промедления передал его судье в зеленом. Лисица нахмурилась, колокольчик в голове вдруг забил тревогу. Не тот ли это свиток, исписанный под диктовку, находясь под влиянием вишневой настойки с примесью дурманящего зелья, которым Жрец опоил ее на ките?
- Это ваша рука, Лиасса дома Растус-Гия?
Шалфейя непонимающе уставилась на выведенные предложения. И прежде, чем даже подумать, она согласно кивнула. Это был ее почерк, и подтверждение этого факта сбило ее дыхание.
- Вы знаете, что здесь написано, Лиасса дома Растус-Гия?
Лисица замотала головой, от сухости во рту язык прилип к небу, а сердцебиение стало почти оглушающим, странно, что никто его не слышит.
Судья в зеленом передал кусок пергамента другим судьям, пока все четверо не ознакомились с его содержанием. Лисица не желала знать содержание. Чтобы там не было написано ситуация вряд ли разрешиться в ее пользу.
- Зачем же, госпожа, вы отрицаете свою причастность? Вы утверждаете, что я отдал вас фарлалам? Тогда объясните Временному совету, как получилось, что вы пережили невероятные муки, на которые, я, по вашим словам обрек вас, оставив великанам? По-моему, очевидно совершенно иное -- вы вошли в сговор с врагом и впустили в мой замок.
- Вы знаете, что ваши обвинения ложные, господин!
- Пусть пригласят свидетеля, если позволите, Временный Совет! - игнорируя Лисицу, с предвкушением триумфа в голосе сладко улыбнулся Ульф.
Принцесса приготовилась к очередному подвоху Жреца. Он не отступал, ни мига передышки, безжалостно перебивая ее жалкие, не имеющие веса оправдания и встречные обвинения. Брошенные в отчаянии, они не производили впечатления истины. Она хотела, чтобы шалфейи знали правду об Ульфе, то зло, которое он чинил, не было достойно служителя Богов.
Ее голову внезапно стиснул хаотичный поток мыслей, давившийся обрывками повествования Монахомона. Если б эта толпа знала, чем поделился с ней капеллан. Ульф -- сын фарлала. Истерический смешок был никем не услышан, его поглотила тяжелая поступь и синхронное аханье аристократов, продолжающих наслаждаться представлением, которое сейчас стало походить на остросюжетную постановку. Проведенный к светлой части зала, перед судьями возвысился фарлал. Это, несомненно, был великан. На нем не было одежды воина, лишь обычная туника, которую Лисица видела не раз, как и его лицо. Она кое-как устояла. Предательская слабость не терпела подкосить ее ноги, как наточенная коса траву. Сейчас ее ковырял взглядом великан, который, как и многие другие, на дух не выносил ее присутствия рядом с их расой. В те редкие моменты их встреч, даже находясь под мутной коркой сознания, Лисица узнала, что это был фарлал, не раз отказавший своему строну в спасении ее жизни. Фарлал держался особенно надменно, или, может, просто показалось, как великан продолжал выкорчевывать своим взглядом присутствующих с высоты своего роста. На нем не было следов пыток. Если он и был пленен, то это обстоятельство его явно не тяготило. Возбужденное появлением великана сборище было тут же успокоено одним из судей. На этот раз шалфей в красном головном уборе впервые красноречиво уверил собравшихся, что никакого осквернения храма не произошло. Ульф незамедлительно подтвердил слова судьи, и в зале снова воцарилась тишина.
- Подстилка наследника Вортетрала, - оскалился Колт, кажется, так звали этого приспешника Роланда. Лисица раньше не видела его клыков, но хоть они и произвели впечатление на остальных, шалфейя же совершенно спокойно отреагировала на прохладный прием -- она не единожды сталкивалась с куда более внушительными размерами кипенных резцов его предводителя. Никто не удивился, что фарлал говорил на древнем языке шалфейев. Но слушатели на всякий случай потеснились к другому концу зала, а четверо сопровождавших его стражника-кушина с явным напряжением наблюдали за действиями великана, на котором не было и намека на цепи.
- Временный Совет, брать в свидетели, я полагаю, плененного врага - это по меньшей мере вероломно?
Лисица успела лишь подумать об этом, тогда как ее мысли озвучил знакомый голос. Она развернулась, выискивая в толпе говорившего. Помедлив, Ворг выступил в первый ряд
- Ворг из династии Кундл, Временный Совет.
Он поклонился судьям.
- Нам известны ваши регалии. Мы -- Временный совет нарекаем вам первое и последнее предупреждение. Вы не имеете права вмешиваться в процесс сейчас, если в вашем распоряжении нет доказательств, аннулирующих сказанное. Если нет, то вы обязаны дождаться окончания процесса. Отвечая на ваш вопрос, суд не считает присутствие фарлала на слушание вероломным, как вы изволили выразиться. Он свидетель, в первую очередь.
Ворг замялся, хотел что-то добавить, но отошел обратно к толпе. Неожиданное заступничество решительно добавило сил Лисице, однако последующий поворот, или выворот правды оставил не поддающуюся починке пробоину в ее тонувшем судне.
- Подстилка Вортетрала приказала открыть ворота и сложить оружие своим подданным.
В желудке Лисица начало саднить от непереваренной лжи.
- А крылья свои она прокляла, пожелала, чтобы не связывали они ее с расой шалфейев.
Это было похоже на взрыв порошков или обстрел лучников. Лисица покачнулась. Стрела клеветы была выпущена. Обвинения заглочены.
- Я сама их себе вырвала? - Лисица восстановила равновесие и вытянулась; если у нее были бы крылья, то они бы кольями устремились вверх, точно как зверь, ершащийся перед атакой.
- Конечно, нет, - осклабился Колт, - природа Марава помогла безболезненно извлечь их.
Лисица рассмеялась бы от абсурдности обвинений, если не весь ужас происходящего. Неужели в это кто-то может поверить?
Однако близилась развязка, и отталкивающий, не иссякающий поток лжи был принят шалфеями на веру, повествование Ульфа уже проникло в умы шалфейев, и механизм разрушения пришел в действие.
- Марава... - вытягивая каждый слог, почти пропел Ульфей. - Идол фарлалов, не так ли?
Его мелодичная, предрекающая погибель речь, иглами прошлась по шее принцессы.
- Если это не правда, - продолжал Жрец, прошу вас, Госпожа, не откажите и позвольте нам всем услышать вашу молитву Лантане.
Кто-то ударил в гонг? Нет, это ее душа только что ударилась о тело, моля об освобождении. Торжествующий Ульф подвел процесс к самому краю, к финалу представления. Сначала Афира, затем Монахомон. Оба предупреждали о воззвании к Лантане. Еще несколько пропитанный чернотой дней назад Лисица без колебаний обратилась бы к Богине. Но не зря судьба ее треплет не хуже опавшего листа в непогоду. Не молитвы ли Лантане сыграли с ней злую шутку? Но ей не с чем было сравнивать, она призывала к ней с детства.
Теперь она точно не докажет свою невиновность, потому как в ней быстро взошли семена отторжения - воззвание к Лантане не сулит ей ничего хорошего.
- Вы изволите удовлетворить просьбу вашего супруга?
Едва приметным движением Лисица мотнула головой.
- Озвучьте ваше решение, Лиасса дома Растус-Гия.
Кто-то не выдержал и окрикнул вот-вот готовую завизировать себе смертный приговор шалфейю. Похоже, это был Ворг. Странно, каков его интерес? Вероятно, он был некогда предан ее отцу. Лисица с трудом вдохнула, ноздри обожгло от сухого накалившегося воздуха. Отцу ли? Верить ли знахарке и речам постоянно ускользающего от нее призрачного капеллана? Даже фарлалу было многое известно о прошлом. Почему же она не достойна знать причину потрепанного разворота собственной книги жизни? Не грех ли шалфейи, давшей ей жизнь, она смывает своей кровью? Чью судьбу проживает?
Трудно поверить, с какой легкостью Лисица подтвердила намерение не исполнять просьбу супруга. Последовавшая тирада удивила не только шалфейев, даже лицо великана вытянулось.
- Мой законный супруг, великий Жрец, самое большое зло, что однажды коснулось нашей расы. Он проповедует смерть, я была его жертвой, а не женой. У меня нет свидетелей. Правда не нуждается в свидетелях! Тот, кому вы верите, отобрал у меня не только крылья, но и жизнь. Моим воскрешением я обязана вековым врагам нашей расы. Я жива только благодаря вмешательству фарлалов. А это, - Лисица указала не Колта, - такой же позор для великанов, как Ульф для шалфейев.
Рука Жреца дрогнула. Лисица знала причину, это так очевидно - болтливая супруга должна обязательно понести наказание.
- Я готова к приговору, - ступив с платформы, объявила Лисица сидящим перед ней судьям.
Пространство сбоку от нее вдруг заполнила тень и последнее, что увидела и почувствовала шалфейя, это сжатый огромный кулак Колта врезавшийся в ее висок.
- Сначала мой вердикт! - осклабился фарлал, тут же посчитав себя отмщенным за те унижения, которые ему пришлось терпеть от строна по вине бескрылой твари.
Процесс был завершен, приговор зачитан, невзирая на то, что приговоренная лежала на полу без сознания.
***
Измена своей расе, своему народу -- грех. Его не искупить при жизни, и даже раскаяние не принесет прощение. Шалфейи верили, что живой огонь - стихия великого творца Кутаро - очистит заблудшую душу. Только всепоглощающий свет пламени выведет оступившихся из тьмы, поможет выпутаться из паутины невежества. Если нет, прямой путь грешникам в пещеры Нуроса, к его мрачным обитателям -- великанам.
Другому мировоззрению не должно было быть места в жизни Лисицы. Это то, что ее заставили принять за истину. А если так, то владения Нуроса именно для такой, как она. Но как отличить царствующий в тех землях огонь от очистительного пламени Кутаро?
"Открой глаза", - ласковый незнакомый голос шалфейи призывал к пробуждению. Но Лисица не хотела прощаться с невесомым ничто. В лишенном чувств безвременье не было боли, страданий и рвущих голову загадок. А еще в нем не было смертного приговора и разгневанного Верховного Жреца.
- Где шкатулка?!!
Сначала ее встряхнули, затем грубо рванули за плечи. В нос тут же врезался приторный медовый аромат, без сомнения принадлежащий Ульфу. Лисицу едва не вырвало. Если это все же бред, вызванный лихорадкой, то теперь самое время очнуться. Ей не было страшно. Напротив, где-то внутри проснулось желание, наконец, окропить своей кровью ненавистного Жреца. Тогда уж точно, не видать ему своих привилегий и положения. Убийство жены, пускай и осужденной, беспросветной грешницы не сойдет ему с рук, тем более в замке, полном шалфейев. Судилище было затеяно с другой целью - никто бы не собирал судей для шалфейи, не имевшей значения. Лисицу необходимо было убрать как неугодного претендента на престол. Хотя это ее больше не волновало. Ее дни сочтены, она проиграла.
Лисица застонала, приходя в себя. Скула заныла, перетягивая на себя звон в голове. Нет, эта резкая боль была вызвана не ударом фарлала, а только что полученной пощечиной.
- Куда вы ее спрятали?!! - продолжал бушевать Ульф, тут же отбросив ее назад на постель, поняв, что вряд ли добьется ответа.
Лисица парила между сном и явью. Ей ни к чему было возвращаться, но ей не был дозволен самовольный уход. Она продолжала падать в безвременье, пока перед ней не предстала испуганная Афира, за спиной которой стоял взбешенный Ульф. Причиной его ярости была, конечно, шалфей. Увеличившиеся глаза кушины, сфокусированные на ней с болью, сожалением и мольбой. Она качала головой, повторяя что-то, как молитву. Лисица почему-то никак не могла расслышать, о чем так быстро шевелились губы Афиры. Знакомый щелчок вывел Лисицу из оцепенения, проясняя разум настолько, чтобы рвануться к кушине и вцепиться в руку Ульфа.
- Нет, остановитесь, господин!
Верховный Жрец стряхнул с себя руку шалфейи и лишь ближе придвинулся к кушине.
- Разве вы не видите, госпожа, она упрашивает об избавлении!
Теперь Лисица ясно услышала, о чем она молилась. Она просила о смерти.
Ульф опустил ладонь на макушку Афиры, как будто благословляя на избранный путь. Он опустил жезл, но только для того, чтобы замахнуться и вонзить отравленную иглу в плечо травницы. Лисицу отшвырнуло к бортику кровати. Афира с силой оттолкнула ее от себя. Шалфей сумела лишь разобрать последнее слово "успеет". Ульф, видимо, ничего не услышал, он сделал шаг назад, и тело кушины с глухим стуком рухнуло на пол. Скользя голыми пятками по каменной кладке, Лисица тут же попыталась подняться, но тщетно, измученная физически, с искривленным сознанием, она не находила опоры.
- Вы скучали по мне, госпожа?- обойдя кушину, Ульф направился прямо на шалфейю. - Нет? А мне, признаться, как и раньше, не доставало ваших криков.
Шалфейя замерла. Ее парализовал не страх, а вина. Эту тяжелую ношу она пронесет до самого последнего стука своего сердца. К счастью, подумала Лисица, ей было отмерено совсем немного. Ей не нужно было слышать вердикт, чтобы понять, что ее нахождение в покоях временно. Для такого диковинного представления, как казнь, было необходимо время на подготовку декораций. Словно уловив направление ее мыслей, Жрец приблизился к шалфейе и сел на кровать, вплотную уперев колено в ее плечо. У нее не было сил сдвинуться, и она позволила убийце вторгнуться в свое личное пространство. Их взаимное молчание длилось недолго. Ульф первым нарушил леденящую душу идиллию.
-Знаете, уже не важно, куда вы спрятали шкатулку, вам уже ничто не поможет, госпожа. И даже ваш маленький секрет я оставлю вам в утешение. Ведь он тоже будет гореть вместе с вами.
Лисица содрогнулась. Это, разумеется, почувствовал и Ульф. Он сел рядом намеренно. Ее реакция на каждое его слово были неповторимы, Ульф смаковал трепыхания своей жертвы, при этом не прикладывая особых усилий.
Он знает! - кричала шалфейя, не размыкая губ. Она закрыла себе рот тыльной стороной ладони, только бы не выдать себя.
Ульф убрал жезл, и иглы с тугим щелчком вернулись в укрытие до следующего вызова.
- Такой, как вы, не место среди шалфейев. Я так долго демонстрировал вам вашу негодность, думал, что однажды вы, наконец, поймете, насколько никчемно ваше существование. Вас не должно было быть, вы недоразумение, которое вмешалось в установленный порядок.
Речь Жреца заползла внутрь черной змеей, измазывая зловонной слизью вывернутую наизнанку душу обреченной наследницы.
- Но несмотря на то, что вы сняли с себя брачный обруч, я, как ваш супруг, прослежу, чтобы ваши грехи были отпущены. Вы же не хотите, чтобы кто-то еще страдал от ошибок прошлого, поэтому я не дам вам уйти от прещения, как вашей блуднице-матери.
Лисица отстранилась от его ноги. Но Ульф без колебаний поддался вперед, перехватив ее под руки, и подтянул ближе к себе. Его подбородок ощутимо уперся в ее голову.
- Вы мало чем от нее отличаетесь. Видите ли, госпожа, у меня прекрасные осведомители, я хорошо умею находить общую почву для посева, даже с враждебниками, -- лениво протянул Жрец. - А еще мне птица-сокол на хвосте принесла, что вам теперь тоже много чего известно. Но это ведь к лучшему, теперь мои мотивы очистить Верхние земли от грязи стали вам ясны.
Как шалфейя ни сопротивлялась страху, он все же просочился внутрь, он отрезвлял, из-за чего каждая фраза Жреца наполняла и без того разбухший сосуд паники. Ульф никогда не растрачивался попусту. Каждое его слово, приказ или требование било точно по цели, какой бы она ни была. Он мастерски манипулировал окружающими, метко подмечая слабые места. Список его жертв уже не ограничился ближним окружением, на его дыбу попал и оговоривший ее фарлал. Хотя Лисица совершенно не желала тратить силы, раздумывая, самовольный ли Колт предатель, либо вынужденный.
- Тогда вы знаете, что такой же говорливый сокол поделился со мной историей и вашего происхождения, что делает ваши обвинения не только абсурдными, но и противоречивыми.
Хоть шалфей и не могла видеть его лица, но то, как волосы на ее макушке сдвинулись, стало понятно, что он напрягся.
- Моя госпожа, вы, оказывается, преуспели в таком нелегком искусстве, как передергивание фактов.
Ульф сильнее надавил на ее макушку, продолжая удерживать шалфейю, как матерчатую куклу. Шалфейе были противны его прикосновения, но сопротивляться Ульфу бесполезно. К тому же Лисица уже не отдавала себе отчет, какой именно исход ее больше устроит.
- Лантана насладится вашей агонией, впрочем, так же, как и я.
Не дожидаясь реакции, Жрец поднялся, тем самым подтягивая за собой шалфейю. В этот короткий промежуток мозаика в голове Лисицы, наконец, обрела очевидный узор: сопоставив увиденное в пещере, откровение Афиры и предостережения Монахомона, Лисица пришла к выводу, что Ульф не связывал себя с Кутаро, как ожидалось от верховного священнослужителя. Он всецело посвятил себя служению другой ветви религии -- Лантане, являясь проводником ее воли.
Лисица оказалась на ногах на мгновение, прежде чем Ульф отпихнул ее, и она бесхребетным студнем повалилась на постель. Лежа на животе, в поле зрения тут же попала мертвая травница.
- Отдыхай от мирских дел в священных садах Кутаро, моя драгоценная помощница. Я благодарю... спасибо тебе за службу, - вместо молитвы за душу Афиры проронила шалфейя. Скупые слова были вынужденной мерой, Лисица с трудом сдерживала привычный порыв призыва к милости Лантаны.
- Это вряд ли, госпожа. И после смерти быть ей рабыней, - со стороны раздался голос Ульфа, сопровождаемый сладкой мелодией золотых бусин-колокольчиков. Он больше не дышал в затылок, и Лисица расслабилась, тут же испытав, как тугие струны мышц свело в спазме. Хоть, казалось, тело больше не подчинялось ей, она с большим трудом перевернулась на спину.
- Меня все равно казнят, исполните моя последнюю просьбу, господин, скажите правду, для чего вы вырвали мои крылья? - Лисица изобразила подобие ухмылки, при этом окостеневшим взором подпирая потолок. - Исповедь вам не повредит.
Боковым зрением Лисица заметила, как Ульф, уже собравшийся потянуть за кольцо двери, остановился. Он, действительно, собирался уйти. Лисица никоим образом не хотела этому препятствовать, и ее вопрос оказался некстати. Силуэт остроконечной бороды с белесым кончиком так и застыл, казалось, Ульф что-то обдумывал, или же наслаждался очередным моментом своего превосходства.
- А разве для этого должны быть иные причины, кроме тех, о которых вам наверняка и так известно? - развернувшись вполоборота, заинтересованно спросил Ульф.
- Я хочу услышать это от вас, мне необходимо подтверждение...
- Подтверждение чего, госпожа? - с ноткой иронии в голосе решил уточнить Жрец.
На самом деле ей больше не требовались никакие заверения. Ненависть Ульфа, пронесенная через года, имела под собой не твердую почву, а гранитную кладку.
- ...что вы в действительности служите Лантане, оскорбленной Богине.
В спальне стало очень тихо.
- А что если, госпожа, я открою вам мааа-ленький секретик?
Он, с искаженной ненавистью грациозностью, вновь приблизился к беззащитной шалфейе. Ульф мог с легкостью сейчас свернуть ей шею. Вновь став свидетелем ее ужаса, он прищурился от блаженства. Его холодная ладонь опустилась на ее шею, там, где под тонкой кожей билась жизнь. Он слышал каждый учащенный удар ее сердца. И к его удовольствию, воздух вокруг пропитался ее страхом.
- Я никому не служу, - загадочно шепнул Ульф ей прямо на ухо. Те несколько секунд, когда он был так близко, показались Лисице вечностью.
Шалфейя крепко зажмурилась, и когда опять открыла глаза, чтобы решительно дать отпор Ульфу, скрежет засова с другой стороны дал понять, что его уже нет в комнате. Сползая на пол, ослабевшая Лисица кое-как сумела добраться до тела Афиры и прижать к себе.
Почти сразу после ухода Ульфа в опочивальню ураганом вторгся Ворг. Он о чем-то очень быстро говорил и качающая безжизненное тело травницы Лисица, как в трансе, смотрела сквозь него. Она кивала в ответ на какие-то вопросы, соглашаясь. Потом ее рука подмахнула исписанный красивыми вензелями развернутый перед ней свиток. И Ворг ушел. Появившиеся после этого кушины унесли тело Афиры, разжимая до боли пальцы шалфеи. Туман в ее голове загустел настолько, что она перестала слышать и видеть. Перед уходом Ульф не забыл открыть ей еще один секрет. Он прикончил остаток ее кровоточащего духа, с восторгом поделившись, что именно по его приказу был убит король.
Ее мир, в котором она пыталась выжить, накрыла черная бездна, похожая на ту, что нынче распоряжалась Верхними Землями.
ГЛАВА 13. Новая кровь
Роланд отложил шкатулку и распечатал письмо. В их лагерь его доставил один из сбежавших рабов шалфейев. Тот поклонился великану, передав ему долгожданные новости. Хоут исподлобья наблюдал за строном, сидя напротив на огромном стволе. Он продолжал отламывать иссохшие ветки погибшего древа, поглядывая на своего задумчивого строна. К шрамам на лице Ролла добавилось множество новых, и хоть некоторые из них заживут, оставив лишь белесые полосы, быстро же затянувшиеся раны от взрыва станут вечным напоминанием о совершенной ошибке. Роланда застали врасплох при выходе из пещеры, он был неосторожен и поплатился за это. Тогда его приоритетом была шалфейя, точнее, вытекающая из нее жизнь. Встреча с отрядом кушинов -- подарок Маравы... шалфейе. Вырванная из его рук, она была обязана выжить. Его же подорвали порошками, не оставив ни единого целого кусочка кожи. Ролл даже был рад, что завершится его внутренняя агония, и, наконец, он станет воином Маравы, сражаясь с ее врагами на стороне иного бытия. Но неожиданный поворот судьбы не дал ему тогда умереть, Марава подарила еще один вдох. Правда, тот вдох стоил обязательства.
- Она жива?
Роланд кивнул и передал Хоуту кусок пергамента. Письмо было написано на его языке. В самом низу размазанные чернила, и как попало выведенные инициалы. Роланду не нужно было читать послание, чтобы убедиться в том, что шалфейя действительно выжила. Он знал ее запах, и даже секундное прикосновение к пергаменту ее руки было достаточно для его острого обоняния. Роланд никак не отреагировал на эту новость.
Если раньше его вело предсказание, то теперь близившийся конец расы шалфейев стал осязаем и гнал вперед. Предсказание или нет, он самостоятельно повернет исход в нужную ему сторону. Его кровь бурлила от предвкушения предстоящей схватки. Участь же красноголовой шалфейи, вне всякого сомнения, обернется для него персональными горящими землями. Он должен будет решить ее судьбу. Ролл отмахнулся. Перед битвой нет места тем чувствам, что теснили здравый смысл.
- Соколы по-прежнему выступают с нами? - закончив читать письмо, будто между прочим, осведомился Хоут.
Соколы. Роланд не хотел ничего общего иметь с этой прогнившей расой. Они были коварнее шалфейев, но в данных обстоятельствах союзников не выбирают, тем более, когда их навязанные услуги, действительно, оказались полезны. Соколы знали о всех входах в замок, что было на руку, особенно, когда в его планы не входил штурм крепости на поверхности. К тому же, атаковать крепость малочисленным отрядом равносильно массовому суициду, он должен разумно распорядиться своими воинами.
Это была не только его война, ведь даже природа Марава была на их стороне, подарив им долгую ночь -- темноту, к которой шалфейи относились очень прохладно, вероятно, даже остерегались.
- Ты заберешь ее?
- Что? - не сразу понял Ролл, погруженный в свои невеселые мысли.
- Ты же опять идешь за ней?
Ролл резко развернулся и кулаком левой руки двинул со всей силы по стволу, рядом, где сидел Хоут, чуть не превратив поваленное древо в труху. Хоут успел соскочить со своего места, наблюдая, как малая трещина превратилась в дыру, окончательно сожравшая полусгнившее бревно.
- Я советую тебе, брат мой, не забивать свою голову подобной ерундой и сосредоточиться на завтрашнем дне.
- Забери ее, иначе... - нисколько не взволнованный выходкой Ролла, спокойно начал Хоут.
- Тсс! - Ролл рассек рукой пространство между ними и предостерегающе обнажил клыки. - Оставь, не ступай на эту территорию.
Не слова Хоута его разозлили, а напоминание о необоснованном желании владеть шалфейей. Если он не может избавиться от этой хвори, то сделает так, чтобы виновница разделила его агонию. Они будут мучаться вместе.
- Да, мне подумалось, что пока ты пребываешь в отличном настроении, я решил признаться тебе. Кто знает, Марава, может, решит забрать меня.
Ролл выпрямился. Оба фарлала, как покрытые броней-бороздами стволы древней вечнозеленой дивы, возвысились друг перед другом.
- Ты хочешь сказать, что ты скрывал нечто важное от своего строна?
Воздух вокруг двух великанов отвердел. С одной стороны, Роланду было совершенно не до откровений, даже со своим названным братом.
- Я к тебе обращаюсь сейчас, как к брату, а не как к своему повелителю.
Косички на густой бороде Хоута, давно не знающие заботливой руки, топорщились в разные стороны, придав их владельцу вид безумного воина.
- Твоя сестра тяжела, и я прошу не позорить ее, если я не вернусь в Галереи.
Глубокая морщина-игла пронзила переносицу Роланда. Затем признание Хоута вдруг принесло невероятное облегчение.
- Когда же ты только успел, - проскрежетал клыками строн. - Я же тебя просил...
Хоут не защищался, когда тяжелый удар заслуженно пришелся в скулу. Ничего страшного, что какое-то время он не сможет говорить, это лучше, чем навсегда лишиться возможности к размножению.
- Вернешься, куда денешься! - хмыкнул удаляющийся строн сбитому с ног брату. И хоть этот удар был вовсе не за сестру, а за ранее упомянутую шалфейю, Хоуту было знать не обязательно.
Спал Ролл отвратно. Его тревожил тихий зов бескрылой птицы. Она проникала в его мысли, она была у него под кожей, она пестрела в его ранах. Кого он обманывает. Он помешался. На шалфейе. От этого яда он никогда не найдет противоядия, недаром их свело вместе проклятое предсказание. Его миссия не была завершена, и Ролл начал сопротивление року, далее веревка пути будет виться по его сценарию.
Зов Лисы медленно перешел в другой сон, где Ролл снова встретился с черноокой шалфейей, на этот раз она не восседала на своем облачном троне, а убегала от него, лавируя между колонами бесконечного, погруженного в полумрак коридора. Ладони Ролла пылали, но на них не было огня, пелена перед глазами то сменялась на голубые и холодные зеркала бриллиантовых пещер, то окрашивала окружающее в алый цвет ярости. Потом его ртом кто-то рассмеялся.
Ранним утром, пробудившись, Ролл оделся с помощью братьев. Один молча облачал его в защитные пластины, загибая крепления на спине, другой раскладывал оружие перед Роландом для инспекции. За шатром лагерь шепотом готовился к выдвижению, приглушенный лязг мечей и почти немое перекрикивание фарлалов между собой.
Ролл не ошибся, когда приказал Варену отогнуть полу шатра. Почти через мгновение в проеме показалась голова в шлеме, тут же сменившаяся на вошедшего Фалькора. За ним еще один сокол, который держал переносной сосуд с жиром, источающим довольно яркий свет для столько малого размера. Они умудрялись прикреплять на себя подобные приспособления при полете, хотя тоже неплохо видели в темноте.
- Пришел пожелать тебе удачи, фарлал,- великодушно объявил Фалькор.
Роланд приподнял правую бровь, так что один из его клыков оголился. Фалькор расценил это как приветствие.
- Я не на удачу рассчитываю, сокол, а на данное слово короля и на план крепости, что твои шпионы изобразили. Если все окажется не так, я тебя разрисую на тот же манер. Все еще желаешь мне удачи?
Варен закончил с застежками и застыл рядом с братом, рассматривая короля соколов. Его пестрая мантия с гербом поверх золотого доспеха вызывала не трепет, а желание аккуратно снять такую роскошь и выставить, как музейный экземпляр.
- Мой Бог благословил наше общее дело, но как объяснить язычнику значение этого слова?
Ролл надел поданный шлем, перед этим быстро закинул кусок сырого мяса в рот. Не подверженное обработке, оно дольше будет перевариваться и надолго затупит чувство голода.
- Язычнику ничего не надо объяснять, у язычника правая вера. Ступай, сокол, мы с тобой встретимся в замке,- тщательно пережевывая кусок буднично, будто своего слугу, отослал его фарлал.
Исподлобья близнецы оценили двух союзников, заключивших противоестественное перемирие. Две непохожих расы по-прежнему противостояли друг другу, но их вынужденное сотрудничество было закреплено негласным договором, сосредоточенным на общих целях. Но ни Сокол, ни фарлал вряд ли однажды уступят друг другу.
- Не опаздывай, фарлал.
Сбросив с руки край мантии, Фалькор избавил шатер великана от своего присутствия. Он, вероятно, рассчитывал на более любезный прием.
- Буду спешить изо всех сил, - усмехнулся в ответ строн.
Ролл обернул грубый кожаный ремень вокруг ножен, затянул на плотный узел и обвязал вокруг пояса поверх кольчуги. Затем он прикрепил холщовый мешок небольшого размера рядом с узлом. Рован и Варен расступились перед братом, когда тот поднял массивный меч. Создавалось впечатление, что в руках Роланда он ничего не весит, хотя близнецы еле затащили его в шатер.
Фарлал остановил свой взгляд на братьях. То, что они ушли за ним, была и его вина. Он не простит себе, если с ними что-нибудь случиться. А с другой стороны, им было необходимо увидеть, что в войне нет ничего заманчивого, хотя сам Ролл до сих пор видел свое истинное призвание в сражениях. Правда, исключительно с целью искоренения зла в Верхних землях. Его чувство справедливости, как он сам не раз себе признавался, было все же искорежено.
- Вы оба остаетесь в лагере. Два моих воина останутся с вами, и они уже предупреждены, что, если вы сделаете хоть один шаг в сторону леса, то будете связаны. А если вам все же удастся каким-то образом обдурить своих нянек, то подумайте о том, что случиться с их головами по моему возвращению. Вам ясно?
Варен, казалось, внимал каждому слову, пока Рован ковырялся носком сапога в земле. Но оба почти синхронно кивнули.
- Чудно.
Ролл вышел в притаившуюся черноту раннего утра: свежее, чуть покалывающее ноздри. В лагере пахло сырым мясом -- естественный завтрак перед боем.
У Ролла, конечно, был план: простой, но коварный. Коварство заключалось в том, что он не преминет воспользоваться слабостью пернатых -- темнотой, а точнее, подсознательной боязнью темноты. Интересно, что именно для расы шалфейев отсутствие света является проблемой: все их чувства притупляются, и появляется неосознанный страх. Вряд ли его маленькая шалфейя единственная из всех представителей своей расы боялась темноты, этому страху была подвержена вся их порода, если верить слухам и множеству свидетельств каменщиков.
Также несомненным стратегическим преимуществом фарлалов являлись и глубокие подземные переходы, быстро проделанные подкопы под замок, с опорой на карты, предоставленные Фалькором. Кушины ни за что не будут подрывать сам замок, чтобы заваливать ходы, это будет равносильно капитуляции.
Но Роланд не обольщался, неравные силы противников: четыре сотни фарлалов и туманное обещание короля Соколов с неизвестным количеством воинов против нескольких тысяч защитников крепости могло показаться чистой воды безрассудством и коллективным закланием. К тому же его ждали, и об эффекте неожиданности не может быть и речи. Но Ролл был бы не сыном своего воинственного отца, не воспользовавшись шансом уничтожить гнойный нарыв Верхних земель. И предсказание было на его стороне, а значит, Марава приведет его к победе.
Ролл ворвался в прорытые ходы, сгибаясь не столько из-за высоты хода, сколько от подсознательного натиска, что в любой момент ходы могут рухнуть и погрести под ними фарлалов и его самого. Землеройки ушли далеко вперед и должны были уже сделать подкоп под замком. Соколиная шайка по плану уже начала отвлекать защитников замка, которые, вероятно, не ожидали нападения с воздуха. Шалфейи наверняка перекинут свои силы на верхние стены вместо того, чтобы бороться с очевидным подземным врагом.
Фарлалы бегом быстро преодолевали расстояние от их лагеря по ходам прямой, точно высчитанной одним из великанов, сменившим Эвеля.
Первое серьезное препятствие встретило фарлала влажными комьями, посыпавшимися на голову. Подняв щит, фарлал скреб стороны валившегося прохода. Его воины как ни в чем не бывало продолжали свой бег и, как по команде, щитами подпирали ненадежный потолок. Земля дрожала под тяжелыми сапогами воинов, но не мешала их продвижению, несмотря на явные потуги превращающегося в болото настила. Первый рев предупреждения эхом достиг фарлала. Под ноги хлынула вонючая жижа. Ролл вовремя выставил щит вперед, его почти сбил с ног воин, за которым последовал мощный поток зловонной жидкой массы. Дышать под водой -- это одно, а дышать нарочно слитым дерьмом... У фарлал не было выбора, их проход до самого потолка заполнили нечистоты. "Интересно, что подали Хоуту с северной стороны замка", - с иронией подумал великан. Нос, горло и глаза обожгло, и сквозь резь Ролл греб щитом. Эта шалость шалфейев его не остановит. Пусть он жрет их дерьмо сейчас, но он не забудет про их рты, когда выберется из этого хода.
Озлобленный, словно пропитавшийся всеми теми качествами, что наделял шалфейев, Роланд греб вперед, при этом подбадривая пинками тех своих воинов, что, по его мнению, двигались недостаточно прытко. Чем быстрее они проскочат этот отрезок, тем быстрее выхаркаются. Помои шалфейев не бесконечны, и жижа пошла на убыль. Он не ожидал, но был готов к очередной атаке, в проходы, привязанные на стрелы, полетели взрывчатые порошки. Хоть многие и гасли, но рисковать хоть единственным взрывом было бы безумием. Значит, они еще далеко от крепости, раз шалфейи не опасались подрыва. Кушины проникли в проходы, только если землеройки вышли на поверхность раньше времени. Именно это и произошло, он наткнулся на трех мертвых фарлалов и механизм, вырвавшийся на поверхность. Само собой, из-за отсутствия управляющего землеройка пустилась в произвольное путешествие по искореженной траектории, выбравшись на поверхность. Ролл взялся на ручку барабана и прокрутил несколько раз, к нему присоединились два подоспевших фарлала. Землеройка послушно развернула свои рыльца, окапываясь и посылая комья земли наверх.
- Нам нужно залатать эту дыру, - через лобзание металлических челюстей указал Ролл. Напарники по управлению машиной налегли на рычаги с удвоенной силой. Ускорение привело к яростному толчку, и землеройка понеслась вперед, прокладывая подземный путь, зарываясь в сырую землю. Тут Ролл рассчитывал исключительно на прочитанные ранее карты Фалькора, и его память не подвела. Первый рев клыков машины. Оглушив управляющих, Ролл выпустил рычаги и, защищая уши от сумасшедшего скрежета, сжал голову между ладоней. Потом резкий удар и его, как и его воинов, выбросило с места управления.
- Берегись! - тяжелая плита разломала бы головы его и дружинника, если бы он не выставил щит. Их встретили куски замкового пола. Фарлал долго не размышлял и указал двум воинам выбираться на поверхность вслед за ним. Как только пики их щитов показались над разломанным полом, рой стрел отрикошетил от пластин. Обшитые специально обработанным металлом щиты могли выдержать любые атаки. Сгруппировавшись, троица из Роланда и двух его дружинников спина к спине начали свою пляску по залу, погруженному в дымку из плотной пыли от раздробленных камней, через щелки между щитами подмечая расположения окруживших их лучников. Как пасть землеройки острыми металлическими клыками, оголенные мечи фарлалов начали рубить плоть кушинов, обескураженных неожиданным молниеносными движениями и кружением великанов, подобравшихся к их позициям так быстро. Теперь ставшие бесполезные арбалеты полетели на пол вместе с конечностями защитников крепости.
Когда пол стал скользким от крови, великаны протаранили тяжелые двери зала, и в них тут же уткнулись острые концы мечей отряда шалфейев-воинов. Облицованные в золотые доспехи подобно тем, что носил сокол, поначалу хотелось пригласить их на эстампиду, но проникнувшие между пластинами кольчуги лезвия тут же задушили это желание. Ролл почувствовал, как теплая струйка крови потекла по животу вниз. Шалфейев было около десяти, они вальяжно, уповая на свое численное превосходство, жестом указали фарлалам разоружиться. Несколько из них выразили недовольство запахом, исходившим от великанов. Смешки аристократов почему-то позабавили и Роланда, который улучил в этом мгновении расслабленности шалфейев момент и, нырнув вниз от острого лезвия, уже начавшего проковыривать в нем дыру, сбил с ног двух противников грациозным для его веса разворотом ноги по лодыжкам зевакам с крыльями. Его воины оказались настолько же проворными, и их щиты снесли головы еще двоим. Роланд перешагнул тела и оставил остальных для своих оружников. Их глаза налились безумием, и жажда крови накрыла их. Может, шалфейя не зря назвала их чудовищами? Истинным воинам было действительно просто переродиться в нечто неконтролируемое. Роланд шел вперед, к маяку, к своему предсказанию и проклятию. Он даже не почувствовал, как от его кольчуги отскочила стрела, выпущенная с близкой дистанции. Что-то внутри менялось в нем, и с каждым шагом, каждым громким ударом сердца рука тянулась к суме, и внутри разливалось знакомое тревожное тепло. Так начиналось его безумие, таким его делала шалфейя. Он чувствовал, что она рядом, он начал слышать ее прерывистое дыхание, судорожные глотки воздуха. Он перешел на бег, искра заронена, и внутренний огонь, лизнув ярым языком, гнал его на немой зов шалфеи. Жар гнал его из жилых построек наружу, в сердце замка. Он стал живым пеклом, прожигая дорогу. Остановил его лишь лик реального огненного столпа за высоким тыном. Молниеносная реакция и вовремя вытянутый щит заслонил лицо фарлала от роя стрел, но атака так же быстро оборвалась, и только одинокие стрелы продолжали преследовать великана, ловко поймавшего несколько из них. Кушины, занявшие позиции высоко над двором, резко переключили свои силы на небо, вслепую атакуя черноту. Свет от огромного кострища не мог добраться так высоко. Фарлал же видел огромные покрывала крыльев соколов, кружащих над защитниками крепости. Они виртуозно вихрились, как стая падальщиков над доживающей последние моменты времени добычи. Фарлал не ожидал, что получит реальную поддержку от Фалькора, но его помощь пришлась кстати. От дыма стало трудно что-либо разглядеть, и он перебросил свое внимание на причину костра за высоким частоколом. Именно из его эпицентра голос взывал к нему. Горячая волна ярости накатила неожиданно, и он не мог понять, то ли это уже реальный, то ли внутренний огонь начал кусать его кожу под кольчугой. Прикованная к огромному столбу, на самой верхушке разгоревшегося кострища он увидел мелькнувшее лицо.
Шалфейя!
За завесой пламени, оплетенное тяжелой цепью, висело его пророчество. Фарлал взвыл в исступлении, бешеный огненный зверь вырвался наружу. Он заключил одностороннюю сделку с его разумом. Великан остервенело бился о частокол, пытаясь прорваться внутрь смертельного круга. Его трясло, и чистая лава бежала по его венам. Не владея более своим телом, одной рукой отбросил щит, а второй выудил шкатулку из сумы. Чья-то рука приложила черный камень к гладкому углублению. Конечности более не принадлежали ему. Его вели. Им управляли. Его использовали. Но ему оставили боль. Фарлал зарычал от ужасной рези, его согнуло пополам, и кожа на спине взбугрилась. Натяжение и хруст. Рухнув на землю под тяжестью чего-то инородного за спиной, великан лишь сумел сделать вдох. В его разум проник голос. Он требовал имя. "Мое имя", - приказывал голос рокочущим громом. Первый взмах крыльев за спиной великана приподнял завесу дыма от костра. В черном угаре вновь блеснуло белое лицо шалфейи. Не сопротивляясь силе, ведущей его, он увидел лишь острые колья тора и свои сапоги. Войти в пламень было бы самоубийством. Языки костра в три роста великана стояли плотнее частокола. Ему ни за что не подобраться к шалфейи и не сгореть заживо. Он словно делил разум с кем-то таинственным, потому что внутренний голос, так настойчиво требовавший "имя", затих. Первые неприятные, но терпимые уколы начались с кончиков пальцев. Фарлал теперь смотрел на свои собственные руки, начавшие покрываться тонким слоем льда. Он попытался стряхнуть налипающий иней, но вместо этого его начал оттягивать охлаждающий бриллиантовый панцирь. Один раз в пещерах убитая им змея уже один раз насильно одела его в свою шкуру, острые осколки которой вошли внутрь, растопившись жаром тела, и теперь вновь прорываясь сквозь кожу наружу, облачая фарлала в непробиваемую броню. Затих голос шалфеий в его голове, только лишь хрип разверзнувшегося неба ознаменовал приход чего-то свирепого. Первая снежинка, подхваченная дымом, почти сразу растаяла. Вместо стрел кушинов с черного неба повалил снег, слишком быстро перекинувшись в сильную метель - колкую сестру природы Маравы. Ранее неизвестный инстинкт выпрямил спину фарлала, и два окропленных кровью великана полотнища крыльев сделали свой первый взмах, воин помог себе в прыжке, и, словно он всю жизнь провел в небе, взмыл вверх через частокол навстречу огненному столпу, поглотившего шалфею. Она жива, он чувствовал ее, слышал удары ее сердца. Раскаленный воздух истекал огненной влагой. Под защитой бриллиантовой брони Ролл нырнул в самое пекло.
- Лисса! - позвал он губами.
Не зная пощады, жар плавил зрение Ролла, все вокруг стало лишь тенью, но даже в слепом сумраке огня фарлал узрел раскаленные цепи и янтарные волосы шалфейи. На кончиках ее локонов будто бы вокруг было вовсе не смертельное пламя, занималась заря. Та же сила, что сейчас держала Ролла над землей, оберегала Лисицу от сожжения, но от дыма не было защиты. На ее искусанные губы осел последний выдох, и, раскрыв рот в надежде сделать еще один вдох, шалфейя сникла и повисла на цепях. Тот самый глухой, некогда по вине шалфейи испытанный страх забарабанил в его груди. Не за себя, а за свое проклятие, которое он никогда не сможет отпустить -- за шалфейю. То ли воинственный клич, то ли очередной небесный грохот сопроводили разорванные цепи, и сотни звеньев разлетелись в стороны. Фарлал разорвал оковы. Бездыханная принцесса камнем сорвалась вниз.
"Дай мне имя". Нет, не падающая шалфейя стала его слухом. Голос сызнова обрушил неясный призыв: "Мое имя". И Ролл увидел имя. Шрамы на спине шалфейи -- загадочные письмена. Он должен назвать имя.
Как будто выпущенной из арбалета стрелой Ролл устремился вниз, сложил крылья и нагнал вот-вот достигшую земли шалфейи, ловко взмыв над частоколом. Он быстро опустился на землю за тыном и бережно сложил свою ношу на землю. Его прикосновение прошлось чудотворной волной по покрытой копотью Лисице. Сиплый вдох, и в ее грудь слился воздух - она задышала.
Ролл не понимал, как смог оставить ее одну лежать на снегу, атакуемую вьюгой. Его звали, тянули обратно в замок через узкие проходы, под крошащиеся башни и туман разрушения и отчаянного боя. Он видел своих воинов и соколов, справедливо карающие мечи и атаки исподтишка. Ролл остановился, только когда оказался в большом зале с огромным камином в самом конце. Потолок был проломлен, и в зал валил снег, несколько внушительных сугробов достигли середины высоких окон. По-прежнему находясь в раздвоенном сознании и продолжая делить его с некой могущественной силой, воин прямиком направился к камину, на ободе которого горели буквы. Ролл произнес имя, увиденное на спине Лисицы и незнакомые письмена вдруг стали буквами из алфавита фарлалов: "Священна невинная жертва".
Первой на пол посыпалась зола, как приправой орошая снег. Кулаки Ролла начала потрошить каминную кладку, громя ее, словно она был соткана из тончайшей паутины, а не камня. Он по-прежнему находился в упряжке невидимого духа, и его колесница неслась напролом.
- Не надо так спешить, -- тихое шипение перебило даже хрустящую под ногами крупу из камней. Раздробленные в крошку, они каким-то образом не перебили размеренный голос.
Роланд резко развернулся. Всего в нескольких шагах стоял шалфей. Почему-то кончик его поседевшей бороды показался Роллу нелепым, и все его одеяние однозначно позабавило бы его, если бы все та же сила не напрягла все его внутренности, стиснув как перед броском в бой.
- Вот мы и встретились, -- лениво протянул шалфей.
Покрытый копотью и кровью фарлал с нескрываемым интересом рассматривал высокого шалфейя, уловив в его лице очень знакомые черты.
- Тебе уже известно имя, фарлал? - спросил тот, так же не скрывая свой интерес к внешности воина.
Ролл не видел его руки, они были спрятаны под одеждой, и не только инстинкт воителя подсказывал ему, что нужно быть начеку. Безмятежность врага - уверенность в превосходстве, подразумевающая почву. Или же противник брешет?
Чужак, ставший уже частью Ролла, лишь хмыкнул на эти размышления.
- Вы оба просчитались, - огонь заклокотал в груди воина, и вылился наружу звонким смехом. - И теперь у нас будет вечность расставить все по местам.
Пепельный вихрь швырнул горсть серого снега в лицо Ульфа. Но не это сбило с ног Верховного жреца, а круговорот из золы и крошек раздробленных камней. Тело Ролла вдруг полностью перешло в руки его кукловода, оставив лишь окошко из сознания и обнаженных эмоций, которые внезапно обрели вполне реальные формы. Олицетворением захвативших переживаний стала фигура, выступившая из черного вихря, того же цвета волосы наперекор движению воздуха застыли в идеально уложенной прическе. Сама мгла не могла бы тягаться с чернотой ее глянцевых волос. Хоть ее тело полностью скрывали потоки из золы, Ролл, почему-то знал все его изгибы, и он ясно ощутил, как управляющему его телом стало необходимо снова сжать эту плоть. Если бы силу этого желания можно было бы выразить, то она бы смогла поднять фарлала в воздух без помощи крыльев. Роллу было знакомо столь неконтролируемое настроение -- его так же влекло к шалфейе.
Ролл притянул к себе повергнутого Ульфа и поднял его в воздух одной рукой, но в его руках оказалась лишь испачканное одеяние Жреца. И почему-то это не удивило управляющего его телом.
- Заговорщики в сборе, -- без эмоций объявил голос, и рука выпустила белый хитон жреца.
Неожиданный гром, и вместо погребенного в снегу полуразрушенного зала Ролл пронесся через яркий свет, заключенный в такую знакомую фигуру пирамиды. Но перемещение длилось всего секунду, и он оказался в умиротворенном зеленом саду.
- Имя! - потребовал чужой голос
И Ролл вновь произнес имя.
Удар ладони черноокой шалфейи перед лицом не успевшего опомниться Ролла, и его тело замерло в пространстве, застыло в безвременье, замедлилось, будто погрузилось в густой сахарный сироп.
Хоть это состояние длилось совсем недолго, шалфейя успела ускользнуть из поля зрения и попыталась вновь атаковать. То ли благодаря молниеносной реакции самого Ролла, то ли его поводыря, он успел выхватить шар из руки шалфейи. Пространство вокруг вздрогнуло, будто некто встряхнул весь мир.
И снова смех, только теперь это был не смех Ролла. То, что дальше увидел фарлал, не могло тягаться ни с одним из самым когда-либо увиденных или совершенных безжалостных убийств. Это не было физическим уничтожением, фарлал узрел невыносимую боль и ужас черноокой шалфейи, заживо пожираемой ничем, небытием. И почти в самой сердцевине удушающей дыры ее существо начало рассеиваться на мелкие частицы, превращаясь в пыль.
Но в этом уничтожении Ролл приметил искру; живо распустившиеся яркие отростки чего-то нового. Мерцающие ветви диковинной жизни начали оплетать пепельную фигуру, ту, что вызвала неоднозначную реакцию кукловода. Воин почувствовал, как ему вернули его тело. В то же мгновение он стал свидетелем невероятной встречи двух ярких свечений: одно горело смертельным бурлящим пламенем, а другое своим нежным ореолом походило на рождение нового дня -- на рассвет. Соединившиеся воедино, они растворились друг в друге. Вместе с ними исчез и сад.
Не чувствуя более за спиной крыльев, Ролл сумел все-таки восстановить контроль над своим телом и разумом. Туман в голове рассеивался, но он не помнил, как именно вернулся в зал, где совсем недавно крошил каминную кладку. Вместо камина теперь зияла дыра, через которую Ролл четко видел другой зал. Тот полыхал огнем, впрочем, теперь горело все, что сдалось ярым лепесткам. А с неба продолжали сыпаться крупные хлопья снега, словно пытаясь похоронить под собой поле брани.
Заглатывая запах гари, перемешанный с железным смрадом крови, поскальзываясь на крови и подтаявшем снегу, воин вернулся к тыну, где оставил лежать шалфейю. Но вместо Лисицы его ждал притоптанный снег. Конечно, ее забрали. Почему-то от этой мысли ему стало спокойно, он чувствовал, что она была в безопасности. Ролл прислушался - ни лязга оружия, ни свиста стрел. Тишина.
Он поднял голову, в его глазах отразился первый рассветный луч. Пламенное сердце Маравы вновь забилось в Верхних землях. Фарлал завороженно наблюдал за рождением нового дня. Красные проблески как бы между прочим опять напомнили Роллу о шалфейе. Но вместо ее ярких волос воин увидел бороду своего названного брата. Тот шагал к Роланду, не обращая внимания на резаную рану на бедре. За ним хромал еще один воин, сетуя на низкий рост противника и, как результат, раны ниже пояса. Ролл и Хоут обхватили друг друга за предплечье.
- Брат мой, я рад видеть тебя живым!
***
Король соколов ожидал Роланда в одном из уцелевших залах крепости. Немногочисленных выживших шалфейев Фалькор приказал охранять... от фарлалов. Воины из подземных галерей пока затихли и оставили попытки добраться до пленных шалфейев-аристократов, они были заняты решением судеб плененных кушинов. Но он не обольщался, ведь главный их предводитель сейчас отбивал своими тяжелыми сапогами каменную кладку пола, от его поступи вибрировали даже стены. Великан не медлил. Не прошло и дня, он назначил встречу с Фалькором, конечно, вовсе не для светской беседы и не для совместного празднования окончания битвы. Победа или нет, для Фалькора уничтожение шалфейев не было целью, он однако, получил то, за чем ввязался в войну -- наследницу Верхних земель. Сейчас она находилась под его защитой. Ее охранял целый отряд его элитных воинов.
Фалькор следил за ней с того самого дня, когда получил донос о смерти Коутрин. Но он не смел противиться течению рока, вмешайся он, и тогда уж шалфейя бы никогда не вернулась в его семью. Решения судьбы были не подвластны даже Фалькору.
Он нашел ее лежащей подле высокого тына. Она была в сознании, если ее состояние можно было назвать таковым. Фалькор медленно опустился на колени рядом и убрал налипшие на лицо обгоревшие концы волос. В ее глазах не было ничего, кроме пустоты, и даже узнав, кто перед ней, Лисица лишь сморгнула его как ничто. "Теперь в безопасности, проси, что хочешь, все исполню", - шептал ей Фалькор, медленно поднимая ее с земли, крепко прижимая к себе бесценную ношу. "Скажи, что ты хочешь, все, что угодно. Ты в безопасности". Как мантру он повторял эти слова, пока Лисица, наконец, не ответила. И этот ответ в тот же момент стал целью его существования. Она попросила о забвении.
- Будь здрав, сокол, - с порога бросил Роланд.
- Поздравляю с победой, фарлал.
Фалькор жестом руки отпустил охрану.
- Прошу!
Ролл отказался от протянутой ему вишневой настойки. Фалькор не удивился и показательно осушил кубок.
- Пора тебе и твоим воинам возвращаться в галереи. Ты добился, чего хотел, а я, в свою очередь, гарантирую, что оставшиеся шалфейи доживут свой век поодиночке, - без предисловий отвесил свою меру сокол. Его кожаная перчатка захрустела, когда он опустил кубок на стол.
- Ты верно отметил, что я добился желаемого и стал карательным мечом природы Маравы, за исключением одной детали. Шалфейя жива, и я забираю ее с собой, как гарантию прекращения существования ее расы в Верхних землях. Именно такой исход был заключен в предсказании.
Фалькор убедился в собственной правоте и с облегчением выдохнул. Через его охрану проходит только воздух.
- Я не припомню, что мы об этом договаривались, - начал Фалькор.
Фарлал не дал ему возможность аргументировать отказ далее, его рука потянулась к мечу, тем самым сокол замолк сам, но только для того, чтобы поставить Роланда на место. Какое именно место великан занимал в присутствии Фалькора, знал только сам крылатый.
- Шалфейя улетит со мной, в Висячие дворцы, откуда родом ее мать. Ей будет оказаны все полагающиеся по рождению почести и привилегии. Такова моя воля и ее судьба. А тебе зачем шалфейя, фарлал? Ей не место в твоих галереях, это же очевидно.
- Я не хочу войны между нами, сокол... даже если она и стоит тысячи жизней наших воинов.
Ролл осекся. Неужели он только что сказал это вслух. Его язык только что предал его мысли. Фарлал было подумал, что сокол не преминет воспользоваться возможность и оботрет о него ноги, но ответ, напротив, удивил гуманностью:
- Это очень откровенный, но, по правде сказать, ожидаемый поворот. Уверяю тебя, фарлал, ты исполнил свое предназначение и добился цели, а шалфейя не твоя судьба. Она принадлежит другому миру -- моему миру. Отпусти ее.
- Нет, -- отчеканил фарлал.
Фалькор сложил ладони вместе и указательными пальцами дотронулся до губ, как бы погрузившись в размышления. Ни один из них не хотел заполнить образовавшуюся паузу. Но все-таки Сокол медленно моргнув единственным глазом, промолвил:
- В таком случае мне ничего не остается, как потребовать возврат долга.
Ролл сразу понял, о чем идет речь.
- Обязательство за шалфейю, - озвучил сокол.
Роланд до хруста в зубах сжал челюсть. В красных зрачках зарделся яростный огонь. Крылатый не прост, не побрезговал напомнить правителю галерей о том, что именно он спас его от смерти возле Бриллиантовых пещер.
- Как я вижу, ты понимаешь, что я не могу отказать в твоем требовании на этот раз, сокол, - проскрежетал фарлал, ему с большим трудом удалось взять под контроль свои эмоции. Если бы не долг жизни, он бы не церемонился, и их диалог бы уже давно завершился свернутой шеей крылатого. Сокол нанес фарлалу личную обиду, сыграл на его долге воина, и дело было теперь даже не в принцессе.
- Однако, я позволю тебе с ней увидеться перед отъездом, если дашь слово не причинять ей вреда. Ведь ты именно об этом хотел меня попросить?
Фарлал никогда в жизни не чувствовал себя более униженным.
- Я хочу увидеться с шалфейей наедине.
Взгляды Сокола и фарлала пересеклись, и оба застыли как исполины, борясь друг с другом оружием куда более страшным, чем меч. Они были врагами, пускай их временный альянс и был плодовит, но теперь для правителя галерей все встало на свои места. Однажды их пути еще пересекутся, и игра начнется по его правилам. Роланд не сомневался в этом.
Его, несмотря на подозрения в подвохе, все же проводили в полуразрушенную башню, где, на удивление, он обнаружил неповрежденную комнату, куда, видимо, Фалькор и поместил шалфейю. Она была как бы встроена между этажами, и, видимо, поэтому огонь не добрался до нее. В переходах все еще воняло гарью и металлом. За великаном следовало трое соколов, еще четверо его встретили посередине пути и пара у дверей. Итого почти десяток воинов охраняли шалфейю. А возможно, они оберегали самих себя от непредсказуемого великана. Роланд бесцеремонно дернул кольцо двери на себя и вошел внутрь покоев. Резко ощутилась разница температур. В комнате было довольно жарко, натопленное камином помещение еще немного, и будет чуть прохладней Горящих земель. Великан быстро оглядел скромные покои: узкая, по его меркам, кровать, сундук и скамья у камина, на котором неподвижно, в полупрофиль, сидела его хрупкая статуэтка. Ее голова была покрыта. Высокий чепец, конец которого свисал до самого пола, теряясь в длинной юбке платья, полностью обтянул волосы. Сокол уже одел свой трофей по своему вкусу. Это мысль не пришлась фарлалу по душе.
Шалфейя не соизволила обратить внимание на вошедшего. По ее редким морганиям фарлал понял, что она была далеко отсюда, похоже, Фалькор непосредственно приложил к этому руку.
- Лисса, - тихо позвал Роланд, почему-то не решаясь приблизиться к ней.
Однако, наперекор его самым худшим подозрениям относительно ее эмоциональной нестабильности она повернула голову. Зеленые глаза скользнули по его лицу и застыли позади него.
Воин обернулся. Конечно. За ним стояли соколы.
- Ваш король обещал мне аудиенцию с принцессой, - оскалился фарлал.
- Ваши меч и нож, - выступил один из соколов и вытянул вперед руку. - И вы останетесь наедине.
Улыбка поддернула губы фарлала, неужели крылатые решили, что ему нужно оружие, чтобы лишить жизни шалфейю, либо, как он и предложил, они пеклись о собственной безопасности. Нарочито медленно великан развязал кожаную перевязь и грузно вручил соколу, не преминул еще раз ухмыльнуться, как колени крылатого все же подогнулись, пускай всего на мгновение. Из-за голенища сапога он достал клинок и протянул тому же воину. Роланд выпустил его из рук прежде, чем тот достиг своего назначения, и клинок с характерным тупым стоном впился в деревянный пол рядом с сапогом сокола.
- Выполняйте приказ вашего сюзерена, - прорычал Роланд.
Другой из охраны забрал нож, и соколы действительно вышли, хотя при этом дверь осталась прикрытой не до самого конца. Пусть слушают, Ролл зашел ненадолго. Фалькор великодушно позволил попрощаться с шалфейей до тех пор, пока горит сердце Маравы. А пылать ему на небе осталось совсем недолго. День подходил к концу.
Шалфейя медленно поднялась и развернулась спиной к Роланду. Великан сразу отметил, как задрожали ее руки, хоть она быстро спрятала их в складках юбки. Нет, ему совсем не льстил ее страх, наоборот, Роллу стало не по себе. Но этот неудобный укол совести не помешал ему сделать два шага вперед, и почти вплотную приблизиться к спине шалфейи. Только их одежда соприкасалась, и даже через нее обоих обдало жаром. Отчего шалфейя тихо всхлипнула, но быстро замаскировала это в тяжелом вздохе.
Великан потянул за чепец, и тот медленно соскользнул вниз, растекаясь шелковой лужей на носках его сапог. Жаль, что он не видел лица шалфейи, она же так стойко переносит его прикосновения, взяв под контроль каждый вдох и выдох. Пускай ее волосы теперь были острижены до плеч, он не устоял, и, склонившись, вдохнул их аромат. Роланд замер, пропитываясь ее существом. Только долг воина сдерживал его сейчас. Только этот проклятый долг.
- Не могу забрать тебя с собой... пока не могу, - тихо, будто самому себе, оправдываясь, произнес великан.
Шалфейя качнула головой и шепотом спросила:
- А с чего вы решили, что я хочу с вами уехать? Наши пути теперь расходятся, разве не вы мне об этом твердили?
Невероятных усилий ему стоило просто не сгрести ее в охапку, и, несмотря на данное слово, решить судьбу бесценной статуэтки по воле тирана, сидящего внутри него. Пускай ненавидит его, пусть сломается. Главное, чтобы она была рядом. Может быть, тогда этот недуг по имени Лисса пройдет.
- Действительно, я об этом как-то упоминал, - стальным тоном подтвердил великан. - Но ты и некоторые из твоей расы живы, а значит, я не до конца прошел свой путь, впрочем, как и ты не завершила свой.
- А какой у меня путь?
Лисица развернулась к фарлалу лицом и успела лишь ахнуть. Руки фарлала окольцевали ее талию и, аккуратно приподняв, поставили на скамью, с которой она совсем недавно считала количество пробежавших по полу насекомых. Так ему легче было вести диалог, не склоняясь над ней, как грозовая туча. Лицо фарлала не выдало ни единой эмоции, но при этом он уже вторгся к ней в душу.
- Я и есть твой путь...
В ее глазах читалось напускное безразличие, а его огонь гнул свою правду.
- ...хочешь ты этого или нет.
Лисица стряхнула с себя его руки, точнее, фарлал позволил ей это сделать.
- Не-на-ви-жу! - по слогам Лисица отчитала ему свой приговор. - Я хочу, чтобы отныне ничто не напоминало мне о вашем безумии и насилии. Я не ваша тень -- вы обознались.
Вместо ответа он развернулся и зачем-то засунул руку в самый центр очага. Лисица содрогнулась, наблюдая, как кулак фарлала, как ни в чем не бывало, слился с пламенем.
Все произошло настолько быстро, что шалфейя не поняла, как оказалась на спине, зажатой между ног фарлала. Одной рукой он сдернул с нее платье, успев зажать ей рот. В следующий момент раскаленный перстень-печать врезался в ее оголенное плечо. Она взвыла в ладонь Роланда, не столько от боли, сколько от отчаяния и такого знакомого, удушающего чувства обреченности, которое не раз испытывала при контакте с великаном.
ТЕЛЕГРАМБот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕБольшая библиотека с любыми жанрами и авторами
Большая Библиотека
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2 книги