По воле тирана (СИ)

Афира в замешательстве уставились на Коутрин. Королева была явно не в себе.

- Я не блудница!

- Госпожа, успокойтесь, - Афира подобрала подол платья, опустилась рядом и взяла руки Коутрин в свои.

- Госпожа, вы в безопасности.

Взгляд королевы моментально зафиксировался на знахарке.

- У кого просить милости, как отмолить мой грех?- в отчаянии всхлипнула шалфейя. - Помоги мне!

Афира обняла несчастную. Кожа Коутрин была раскаленной.

- Помоги мне, Афира, я согрешила.

Травница молча водила рукам по спине королевы. Выражение лица Афиры выдавало напряженную работу в голове. Она никак не могла свести вместе увиденное и то, о чем шокированная Коутрин слезно причитала. Куда делась шалфейя - королева, которая сумела заворожить не только короля, но и всех обитателей замка. В руках Афиры трепыхалась лишь поверженная тень сильной личности.

- Мне нужно исповедаться, - глухо, почти безнадежно объявила Коутрин. Сомнение в слабом голосе шалфейи уверили Афиру, что исповедь вряд ли принесет облегчение, но, хватаясь за соломинку в потоке событий, покаяние казалось спасительным мостом к воротам душевного исцеления; любые способы будут оправданы, если королева оправится.

- Приведи ко мне капеллана.

Прозвучавшая просьба - словно разорванные нити ожерелья извергли бусины отчаяния. Коутрин сама не верила, что исповедь поможет ей. Она всегда обращалась к Кутаро за милостью без посредников. Что она скажет капеллану? В каком грехе покается? Кто отпустит ей грех, возможно, самый чистый из самых праведных поступков совершенных смертными? Ведь покаяние в грехе должно приблизить ее к Богу.

- Но, покаясь в грехе, я очерню Кутаро...

Коутрин, наверное, пробормотала вывод вслух, потому что Афира попросила повторить сказанное. Но Коутрин обессиленно опустила голову на подушку, уставившись в потолок.

- Госпожа, я приведу к вам капеллана.

Не сводя глаз с Коутрин, Афира решительно отступила к двери, чтобы передать поручение.

- Я помогу вам подготовиться. Почему бы нам не переместиться в смежную комнату? Там вас никто не побеспокоит.

Под этим предлогом Афира надеялась увести Коутрин из пропитанной кровью опочивальни. На что королева лишь кивнула и, завернутая в чистую простыню, дала отвести себя в холодную, но светлую приемную, которая протапливалась только по приказу Рэндела, когда ему было необходимо побыть одному. Комната служила своего рода громоотводом, когда король был не в духе. Однако это случалось довольно редко, ведь король обычно успешно регулировал своё настроение.

- Сейчас принесут дров, и я разожгу камин.

- Нет! - выкрикнула Коутрин так резко, что Афира почувствовала, как сердце подпрыгнуло в груди до самого горла.

- Пожалуйста, уходи. Я хочу видеть только капеллана.

Только сейчас Афира заметила при ярком свете, сочившемся из окна, как на меловом лице королевы проступили отчетливые синяки, протянувшиеся от скул по подбородку и вниз по шее, расползаясь по плечам, исчезая под простыней. Но знахарка видела, что и под покрывалом кровоподтеки разоблачали некое жуткое действо, произошедшее ночью. Афира была уверена, что тот, кто был причастен к этому, не умел контролировать силу. Вряд ли это был мертвец возле ее кровати.

- Я оставлю вас наедине с капелланом, как только он придет и ни мгновеньем раньше, - безоговорочно объявила кушина.

Коутрин обреченно вздохнула и откинулась на спинку кресла.

- Мне больно, Афира, - изнеможенно призналась шалфейя. Тревожная морщинка залегла на лбу травницы.

- Я вам помогу, госпожа, но вы должны мне сказать, где у вас болит. Королева моргнула и наморщила лоб, словно стряхивая острые осколки наваждения.

Кутаро... Она больше не слышит его. Его нет в ее мыслях, его нет в ней, он оставил ее. Шалфейя задохнулась от осмысления последствий последнего контакта, дыхание участилось, и она раскрыла рот, жадно хватая ртом воздух. - Душа горит, - горько вымолвила Коутрин.

Стук в дверь оповестил о прибытии капеллана. Бросив тревожный взгляд на королеву, Афира пропустила шалфейя в комнату, указав на кресло напротив.

Священнослужитель проигнорировал травницу и вместо этого опустился возле поникшей королевой. Облаченный в красную ризу, он, казалось, принес в холодную приемную немного тепла. Монахомон был на службе храма со дня восхождения Рэндела на престол. Он был почтенным шалфейем в замке, и сам король исповедовался ему, при том, что королева ни разу не воспользовалась его службой. Монахомон, однако, не принуждал Коутрин к исповеди, замечая за ней немного необычное поведение в храме при служении.

- Я впервые исповедуюсь, законоучитель, - нарушая правила исповеди, не дождавшись благословения и разрешения, проговорила Коутрин.

Монахомон накрыл ладонью руку шалфейи. Королева ахнула и отдернула руку, его прикосновение как шипы вонзились в кожу. Она не сразу поняла, что это всего лишь прохладная ладонь на ее раскаленной коже. К счастью, капеллан с пониманием отступил. Он поймал глаза Афиры и жестом, скрытым от королевы отправил ее за дверь.

- Я покрыла себя позором, я опорочила своего Бога, - не поднимая головы, продолжила Коутрин.

Монахомон кивнул, приободряя на продолжение.

- Я нарушила клятву верности своему супругу... Я совершила грех прелюбодеяния, и я отдала себя ...

Она запнулась, будто рот заполнился иголками вечнозеленой дивы.

- Кому вы отдали себя, ваше величество? Вас, верно, принудили?

Одинокая слеза упала на простынь, и серое пятно расползлось по волокну. Имеет ли она право исповедать грех, совершенный с создателем мира? Коутрин задрожала от нахлынувших картин слияния с Кутаро. Их близость была не от этого мира. Она не была физической, но следы на ее теле вещали совсем иную историю. И теперь, возвращенная в реальность, опустошенная и опозоренная, шалфейя не могла найти себе места в безжалостном мире. У кого просить искупления? Капеллан лишь проситель милосердия Кутаро. Как она может просить милосердия у того, с кем возлегла?

- Меня никто не принуждал, - тусклым голосом ответила королева. - Грех мой в покаянии, я предаю Бога своего своим раскаянием, как и предала супруга. Больше мне нечего сказать. Назначь мне наказание...

За окном скрипнули тяжелые телеги, видимо, только что прибывшие из близлежащих деревень.

- Значит, это правда... - без удивления, будто поняв, в чем именно раскаивается королева, произнес капеллан.

Коутрин по-прежнему не желала поднять голову и посмотреть на Монохомона. Она невероятно устала, истощила себя и душой и телом.

- Я не выношу приговоров и не назначаю наказаний, Кутаро ваш судья и палач. И пусть он будет справедлив к вам, когда вы вознесетесь к нему.

- Законоучитель, ты понимаешь, о чем я прошу?

- Я понимаю намного больше, чем вы думаете, Ваше величество. Ваш грех не в раскаянии и не в поступке.

- Что тогда давит на меня? В чем мой грех? - лишенная сил, застенала королева.

- Я не могу отпустить вам то, что не является грехом.

- Тогда почему я блудница? - вскрикнула Коутрин. Ее лицо до неузнаваемости исказилось, как от боли, и она освободила свои крылья, неожиданно сорвавшись с кресла. Она обхватила голову руками, закрываясь от потока сквернословия, вновь из ниоткуда атаковавшего ее.

- Потому что другого слова у великой Лантаны для Вас не нашлось.

Сквозь марево бранных слов, заполонивших всё вокруг, Коутрин смогла развернуться, чтобы лицезреть самодовольное лицо Ульфа. Он элегантно склонил голову, приветствуя королеву, но в этом акте промелькнула явная насмешка.

- Ваш сан не дает вам право на подобный тон, - сдержанно оповестил неожиданного визитера Монахомон. - Я уже не упоминаю о том, что это непостижимо, что вы без приглашения явились к королеве.

Ульф покосился на капеллана и встряхнул крыльями за спиной, множество колокольчиков мелодично запели, словно мягко предупреждая о чем-то.

- Конечно, я погорячился. Прошу простить меня, Ваше величество, но как бы то ни было, это не меняет сути дела. Великая Лантана недовольна Вами, а я Вас предупреждал, что шалфейе негоже просить милости у самого Кутаро.

Поток ругани, направленной на Коутрин, не иссекал, и хоть она и старалась заглушить безумный хор осипших голосов, чтобы противостоять Ульфу, но бессмысленное сопротивление высосало все оставшиеся жизненные соки. Она еле успела задержать падение, ухватившись о спинку кресла. Монахомон не помедлил и подхватил шалфейю под локоть, восстанавливая ее хрупкое равновесие.

- Что Вы творите? - обвинение полетело в сторону Ульфа, но даже не задело. - Монахомон, я уважаю вас, но я бы предпочел, чтобы вы попридержали свои обвинения в мой адрес. Вы не хуже меня знаете, что именно произошло. Королева должна понести наказание.

Капеллан довел Коутрин до кресла, и та рухнула в него на короткое время, потеряв сознание от слабости.

- А что именно произошло? - поддельно удивился капеллан, при этом его тон остался обманчиво искренним.

- Не надо оскорблять себя, Монахомон, мы оба прекрасно ориентируемся в древних скрижалях. Рано или поздно это должно было произойти. И как я уже сказал, королева должна быть наказана.

Монахомон вопросительно приподнял бровь, и, сдерживая непрошенные эмоции прошел к окну, словно увидел в пасмурном небе нечто завораживающее, так быстро захватившее его внимание. Капеллан считал про себя, сдерживая рвущиеся наружу слова. Ему нужно было контролировать каждое предложение - будущее зависит от его сдержанности.

- И если вы сами не наложите наказание на королеву, то это за вас сделаю я, - продолжил Ульф. - Прещение - это ваша прямая обязанность перед Кутаро и великой Лантаной. А принимая во внимание тот факт, что Лантана покровительствует слабому полу, то и епитимью на ее величество следует наложить как на раскаивавшуюся от лица великой богини. Разве это не справедливо? Так было всегда, и я не вижу повода менять священные законы, чтобы угодить... зачинщице греха, - хладнокровно постановил Ульф.

Слабый звон колокольчиков на его крыльях дал понять находящимся в комнате, что наставление скорее было приказом Монахомону. Хоть тот и продолжал бороться с собой, при этом осознав, что, может, и не выиграет эту битву, но, по крайней мере, сумеет подготовить оружие для сражения в будущем. Он колебался, но затем нехотя кивнул.

- Я не совсем понимаю, какого рода епитимью заслужила королева? - протянул Монахомон.

- Правда: чистая, кристальная, - с глухим смехом ответил Ульф. -Признание своего греха перед супругом и искреннее раскаяние перед великой Лантаной станут успокоением королевы.

- Королева контактирует с Кутаро без посредников, ей незачем раскаиваться перед Лантаной, - отметил капеллан. - Вы же это тоже знали, верно? То была воля Кутаро, кто мы такие, чтобы вмешиваться и осуждать? Я уже не уверен, какой закон вы проповедуете и от чьего имени?

Коутрин застонала, приходя в сознание. Ее глаза затопила горечь и тоска. Безразличным взглядом она окинула двух шалфейев.

- Если бы, Монахомон, все было так, как ты говоришь, то и королева бы не мучилась по воле Кутаро, не так ли? А чтобы понять состояние ее величества, и глаз не нужно.

Монахомон был явно недоволен доводами Ульфа, но решил еще раз настоять на невиновности Коутрин.

- Допустим, я наложу епитимью, чтобы очистить королеву от... я сам не знаю чего, но вы осознаете, на что я толкаю ее величество?

Ульф вопросительно изогнул бровь и, облокотившись на угол стены, не мигая воззрился на сходника.

- И на что же?

- Его величество Рэндел не простит измены, - туманно пояснил Монахомон.

- Значит, такова цена за грех, король исполнит волю Богов. По-моему, именно об этом просила вас королева, вызывая к себе. Она хотела раскаяться, так не отказывайте ей.

Как сломанная деревянная кукла Коутрин неестественно изогнулась в кресле. Перед глазами все было подернуто туманной дымкой, и чертог больше напоминал кривые отражения реальности. Громкие бранные голоса стали медленно отступать, и тогда Коутрин закричала, что было сил, чтобы ненароком они вновь не оскорбили ее своим безумством.

-...так не отказывайте ей в покаянии. Разве вы не видите - она сойдет с ума, Монахомон, не медлите.

Голоса совсем утихли. Стало так тихо, что только стук сердца напомнил королеве, что нужно дышать.

- Ваше величество, вы меня слышите?

Монахомон бережно поднял запрокинутую за подлокотник голову королевы. Но не ее мертвецки белое лицо ошарашило капеллана, а вспыхнувшие на миг алые огоньки в зрачках. Кто-то вновь возродил угасающий свет сознания. Монахомона бросило в жар, но он не отступил.

- Вы меня слышите? - повторил капеллан. Он оглянулся на скрип, заметив лишь ускользающий за дверью край туники Ульфа. Верховный жрец, по всей видимости, посчитал, что его миссия здесь окончена.

Коутрин ответила не сразу, язык отвердел в пересохшем рту.

- Прикажите заключить Ульфа под стражу, - едва слышно велела королева. На короткий миг кто-то будто соединил череду событий, и перед Коутрин в туманном видении предстали натянутая тетива стрелы, пронзившая грудь сокола, посланного к королю, и последовавший диалог Ульфа с кушином, принявшим плату за ее убийство.

Монахомон знающе покачал головой.

- Уже поздно, ваше величество.

На лице Коутрин отразился вопрос, и капеллан потупил взгляд.

- Это приказ, - предупреждающим тоном сипло огласила королева.

- Простите меня, ваше величество, но ваши стражи вряд ли догонят Ульфа.

В подтверждении слов капеллана с замкового двора донесся прорезающий воздух гулкий свист поднявшейся в небо воздушной повозки. Ульф остался верен себе, его неожиданное появление в замке предварило столь же скоропостижный уход. Коутрин беспомощно захрипела и выбранилась. Надо было доверять инстинкту и выпроводить Ульфа из замка до того, как череда событий бесконтрольно закрутились вокруг королевы, затянув удавку на шее.

- Я хочу, чтобы вы мне рассказали, что знаете. Что вам известно о моей связи с Кутаро?

Монахомон сложил ладони перед собой, осторожно обдумывая, какую информацию Коутрин ожидает услышать в данный момент. То, что он знал, будет вряд ли под силу осознать вымотанной шалфейе, но и врать было бы неверным шагом. На то, видимо, была воля Бога, чтобы Коутрин получила сведения от него, иначе он бы не приставил его служить дому Растус Гиа.

- Мне как посвященному известно, что однажды Кутаро снизойдет с пика мироздания и примет смертное обличие, чтобы положить начало новой эры. Но, как и все написанное шалфейями, толковать древние записи можно по-разному, а точнее, как угодно эпохе, в которой мы живем. Явление Кутаро в мире может найти выход в разных формах, например, ваш прямой контакт с Богом ...

- Монахомон, вы же знаете, кто именно был со мной этой ночью.

Капеллан благодушно поклонился.

- Значит грядут изменения, и мы должны принять их, ибо нас ведет Кутаро.

- Вы знали об этом и до того, как ... это должно было произойти, - продолжала упражнять свою догадку Коутрин.

Почувствовав толчок силы, шалфейя сумела выпрямиться. Спина ужасно ныла, как, впрочем, и все тело.

- Я - священнослужитель и несу миру слово Кутаро. Бог непостижим и мотивы его священны, ваше величество. Что вы будете именно той, ради которой Кутаро обрел физическую форму, я догадывался исключительно из-за того, что мне не было известно ни единого случая, когда кто-либо имел возможность контактировать с Богом, как это дано вам.

- Видимо, Вы были не единственным, кто проникся священным писанием и сумел прийти к тому же заключению.

К Коутрин ощутимо быстро возвращалась утраченная жизненная сила, и даже Монахомон отметил резкую перемену в еще только недавно болезной шалфейе.

- Ваше величество, так распорядился Кутаро, течение жизней наших туго переплетено с мирозданием и бытием, таким, каким его сотворил создатель. Королева потерла лоб, она, конечно, поняла, под каким соглашением Кутаро явился к ней и как он готовил ее к своему "визиту", с самого первого прямого контакта с ней, с тех пор, как она только научилась понимать. Вдруг обида затопила душу королевы. Кутаро превосходно исполнил свою партию кукловода, дергая ему нужные ниточки все это время. Пускай она променяла познание Бытия ради собственной выгоды, но, по- видимому, именно Кутаро тот, кто сделал так, чтобы секреты мира предались забвению. И Коутрин дивно вписалась в его планы. Виноват ли Кутаро в ее неспособности зачать ребенка?

Коутрин побледнела. Она отчетливо помнила свою просьбу, потому как Кутаро настоял, чтобы фраза не затерялась в священном саду. Ее руки сами опустились на плоский живот. На место обиды пришел страх. Какое существо появится от союза? Оставленное в чреве семя вряд ли взойдет ростками шалфейя. Бесчестье для правления Рэндела и ее династии.

***

Коутрин опустила маленькую шалфейю в колыбель и смахнула большие капли так долго сдерживаемых слез. Очаровательная малютка, с переливающимися, как драгоценный камень, глазами потянулась к матери, но встретилась лишь с пустотой. Та быстро отошла от люльки, чтобы не поддаться желанию пустить все на самотек. Но король соколов сумел каким-то образом утвердить в дочери, что честь семьи важнее жизни, а самопожертвование - это весомый и даже ожидаемый вклад в сохранении доброго имени рода. Руки королевы предательски задрожали, и она чуть не выронила глиняный сосуд, закупоренный прессованным сеном из влажной ладони.

- Я хочу слышать тебя, что ты скажешь?

Сильно похудевшая Коутрин открыто воззвала к Кутаро, голос которого она перестала слышать после той ночи. Она не могла выйти на контакт, все ее попытки были тщетны. Коутрин медленно теряла рассудок, не имея возможность разговаривать напрямую с Богом, отпущение грехов капелланом были болезненны и бесполезны. Кутаро оставил ее, он наказал ее. Но еще худшим наказанием для нее была радость, с которой Рэндел принял зеленоглазое создание. Король до сих пор считал, что зиму назад рожденная шалфейя -- его плоть и кровь. Но ему недолго осталось гордиться долгожданным отпрыском, оставленное Коутрин признание определит судьбу ее семьи. Она так и не сумела набраться мужества и лично признаться супругу. Бумага же - стойко вынесет исповедь.

- Теперь ты сам должен прийти за мной! - с больным ликованием воскликнула королева и осушила пузырек.

Она вновь заглянула в колыбель, справившись с желание прижать крохотное тельце дочери к себе и поцеловать покрытую огненно-красными волосами макушку. Теперь Коутрин боялась, что если она возьмет ее на руки, то яд просочится через кожу и убьет красный изумруд дома Растус Гиа - так король гордо называл маленькую принцессу. Королева лишь умиротворенно наблюдала за улыбающейся ей малышкой, предвкушая встречу с Кутаро. Пускай и грешным способом, но она добьется аудиенции.

Ей вдруг стало холодно, когда в комнату вихрем ворвался Рэндел. В его пронзительном взгляде Коутрин увидела что- то безумное и чужое. Она думала, что уже достаточно хорошо знала своего мужа, и предположила, что вместо того, чтобы искать подтверждение ее признания, он сделает вид, что письмо никогда не попадало ему в руки, или оно просто подлог. Поэтому, королева несколько опешила, увидев его на пороге, и тут же поняла, что просчиталась. Если бы она знала, что Кутаро услышит ее, то она бы стала молить о скорой кончине, что должен даровать яд. Она не хотела, чтобы руки Рэндела обагрились ее кровью, сама мысль о том, что потом те же руки потом обнимут ее дочь, стала невыносима.

- Это правда? - еле слышно задал вопрос Рэндел. И этот полушепот был громче боя барабанов.

Под намотанным на руку плащом послышался хруст пальцев.

Коутрин быстро вытерла следы слез.

- Тебе нужен был наследник, - так же тихо ответила королева, не в силах больше смотреть на супруга. Ей дались нелегко последние месяцы. С каждым днем шалфейя теряла частицу себя. Ее мысли занимал Кутаро и его полное исчезновение из ее жизни. Существование превратилось в непрекращающуюся пытку, а вернувшийся Рэндел лишь усугубил ее состояние. Ей было физически больно находиться рядом с ним, и беременность спасла от близости. Нет, Рэндел был не виновен в ее муках, Коутрин винила исключительно себя, медленно теряя рассудок от отсутствия связи с Кутаро. Она лишилась способности, которая, как оказалось, была искрой ее жизни, без которой шалфейя медленно угасала.

- Какой удачный повод, жена моя...

- Пообещай мне, что не станешь мстить Лиссе... - чувствуя, как конечности наливаются теплом, попросила Коутрин не глядя на короля.

Как она смеет даже думать о том, что он способен на такую низость! Король впился в нее взглядом, мысленно умоляя супругу посмотреть ему в глаза. Он хотел получить ответы на свои вопросы лично от нее, а не глотать слова из потока предложений, изложенных на куске бумаги с его гербом. Но боязнь еще раз получить подтверждение неверности супруги останавливали его продолжить разговор. Она предала его.

Он выпустил из кулака плащ, и резко развернувшись, толкнул дверь, выйдя из комнаты.

Коутрин рухнула на край кровати, уставившись в одну точку. Она не совсем была уверена, сколько просидела в таком положении, но яростный возглас Рэндела разбудил ее и эхо, дремавшее в спальне.

- Шлюха!

Коутрин выпрямилась и мгновение спустя, защищаясь от пощечин, рухнула обратно на кровать. Не прикрывая покрасневшее лицо, она гордо вскинула голову. Черные как ночь волосы выбились из-под обруча, а вспухшая губа треснула, вымазав рукав белоснежного платья в крови. Королева удрученно посмотрела в сторону стоявшей в колыбельке Лисицы, но не задержала взгляд, чтобы вновь надменно окатить бушевавшего короля отстраненным взором.

- Бей меня сколько вздумается, пусть и в грехе, но я исполнила свой долг! Большой перстень пробуравил щеку шалфейи, окропляя изумруд кровью. - Ничего уже не изменить, и я хочу уйти, - изнуренно произнесла она, лишившись сознания всего на секунду.

Коутрин постаралась подняться на ноги, но король вдавил ее своим телом обратно, выкручивая руки. Запястье хрустнуло. В глазах помутнело от шока и боли.

- Ты никуда не пойдешь! Ты моя жена! - в яростном отчаянии напомнил он.

Королева униженно застонала от навалившейся тяжести, морщась от напряжения, но тщетно. Ей не под силу сбросить с себя обезумевшего от гнева супруга.

- Не смей! Я тебе этого никогда не прощу!

- У тебя еще язык поворачивается говорить о прощении! Почему я закрывал глаза, слепил себя, никого не слушая? Надо было с позором отправить тебя обратно к соколам. Но нет, я не смог!

Он припал к ее волосам и вдохнул их аромат. Болезненная тоска и ревность вновь взяли свое. От воспоминаний на языке появился горький привкус. Только ее податливые губы смогли бы вернуть былую сладость. Он врезался в ее рот, но его губы тут же смягчились. Он почти бережно убрал заблудившуюся прядь с ее лица. И вдруг резко оттянул волосы Коутрин, вынудив ее вскрикнуть от боли.

- Любила ли ты меня когда-нибудь? - зарычал король.

Ему не нужен был ответ, точнее он боялся правды.

- Ты нас убила, - возбужденный король застонал, лавирую языком между ее губ.

- Я лишь хотела исполнить свой долг, - задыхаясь под его ртом, заплакала она. Очередная пощечина после поцелуя явно поразила Коутрин, король воспользовался этим и сгреб платье в охапку, дернув с силой. Треск идущей по швам ткани, и на шалфейе остались только лохмотья.

- Ты опозорила мой дом, ты опозорила меня... - его руки сомкнулись на ее шее.

Ее взгляд застыл на малышке, она прощалась с дочерью. Хорошо, что та ничего не понимала. Но тут маленькая шалфей захныкала, привлекая к себе внимание. Рэндел ослабил руки, отрезвленный детским плачем и пронзительным, полным ужаса, криком королевы. Коутрин устремила взгляд куда-то в сторону, ее лицо побелело, и она тут же закрыв глаза обмякла.

- Коутрин! Коутрин!

Кто-то жестоко выдернул ее душу из тела. Не веря в произошедшее, король тряхнул шалфейю, и обмякшее тело подчинилось его рукам. В смеси отчаяния и ярости он прижал к себе неестественно изогнутое тело шалфейи. По его лицу заструились слезы. Он целовал ее глаза, щеки, искал губы, но не находил ответа. Тут же внутри Рэндела что-то оборвалось. Огонек, дающий душе тепло, угас. Уже и так истонченная письмом-признанием вера в Кутаро дала трещину. И теперь, держа на руках безжизненное тело супруги, остатки веры взошли ростками злобы. В нос короля ударил незнакомый резкий запах, и с ним же, как по цепочке, где в самом последнем звене был Божий закон, пришло горькое понимание - Кутаро самолично приходит за самоубийцами, чтобы без промедления решить судьбу их душ. Значит, он придет и за его женой.

-Будь ты проклят!

Он поддержал ее голову, продолжая осыпать поцелуями застывшее лицо. -Будь ты проклят, будь ты проклят, - повторял обезумевший шалфей. -Ты не творец - ты убийца!

Он тряс шалфейю. Но та, как тряпичная кукла, подчиняясь раскачиваниям, уронила голову вперед.

- Коутрин, что же ты наделала?! - воззвал король.

Ее податливость ввергла короля в отчаяние. Он долго просидел на полу и, не мигая, смотрел на спокойное лицо любимой шалфейи, не находя в себе силы презирать ее. Как можно ненавидеть ту, которая отпечаталась в душе, подобно вековым фоссилам. Ту, которой он был даже готов простить измену. В глазах Рэндела блеснула горькая слеза, отчаяние прорывалось наружу, и он хотел разодрать грудную клетку, чтобы вытащить сердце, кровоточащее болью. Он хотел кричать, раздирая горло, только чтобы извергнуть из себя неподъемную ношу, не давшую ему сделать вздох от отчаяния.

Он продолжал прижимать к себе тело Коутрин, но до короля, как будто издалека донесся плач его дочери. Частичка его жены уместилась в крошечном создании зовущем его сейчас. Наследница его земель никогда не должна узнать о своем происхождении. Рэндел позаботится об этом.

ГЛАВА 11. Опасный переход

Двадцать зим спустя. Бриллиантовые пещеры.

Марава распорядилась так, чтобы Роланд, наконец, пришел в себя. Голова воина раскалываясь напополам, и что-то очень сильно давило на живот. Несмотря на головную боль, глаза почти моментально адаптировались к темноте и, быстро сориентировавшись, он сбросил с себя растерзанный ствол вывернутого с корнем дерева. И тут же острая боль пронзила спину, и эхо громкого рыка убежало в бесконечные пролеты отверстий подземелий. Он быстро обследовал окружение, заметив небольшой выступ. Боль опять дала о себе знать, придавив его к земле; он задержал дыхание, чтобы перекрыть очередной возглас. Любой звук в его положении может оказаться последним. Он сумел просунуть руку под спину, откуда боль высасывала силы. Роланд был ранен, но с облегчением отметил грубый рубец - значит, он не истечет кровью в этом забытом всеми стихиями месте. Собравшись с силами, фарлал перекатился на живот и, сумев преодолеть порог боли, оказаться на коленях. Резь в спине была невыносима, но Роланд, заскрипев зубами, дотянулся до выступа и встал во весь рост. Под его тяжестью мелкие камешки зловеще зашуршали. Он замер вслушиваясь в тишину.

Насколько ему было известно, воронки иногда служили своего рода дверьми между поверхностью и подземными пещерами. Хоть это и было очень редким явлением, и он лично не знал никого, кто сумел выжить после такого жестокого перемещения. Однако Ролл еще раз удостоверился в реальности предсказания. Он не выполнил его, а значит, ему еще рано слиться с Маравой. Фарлал уперся об отступ, высматривая вторую половинку ниспосланного на него проклятия. Раз он жив, значит, и шалфейя должна быть где-то неподалеку. Хотя, принимая во внимание ее неимоверную живучесть, она наверняка не преминула ускользнуть от него. Роллу пришлась не по нраву эта мысль. В прошлый раз на беглянку обрушилась его ярость, смешанная с желанием заклеймить живой трофей самым древним способом. От воспоминаний о Дормиро у фарлала, однако, по-прежнему сводило скулы. Он до сих пор не мог себе признаться, и, видимо, никогда не признается в том, что в наказании он обличил всё своё нерастраченное желание. Акт насилия не доставил ему никакого удовольствия, но каким-то невероятным образом в несколько раз усилил желание установить полный контроль над телом шалфейи.

Дыхание Роланда участилось, но на этот раз не от боли, а от нарастающего внутри огня. Он ощутил, как нечто безобразное карабкается наверх, принося с собой пары безумства. Как загнанный протавр, фарлал засипел сквозь сжатые зубы. Злость! Он был необычайно зол на обстоятельства и на шалфейю. Особенно на нее за то, что заставила его думать о ней, желать ее, словно равную. Отпрыск шалфейев ему не ровня! И он собственноручно придушит ее, когда, наконец, развяжется узел на конце этого треклятого предсказания. Роланд выпрямился, словно чтобы утвердиться в своем намерении.

Но сначала ему нужно найти ее. И как будто благоволя к воину, Марава разнесла по темным пещерам увеличенный в несколько раз каменным небосводом крик отчаяния. Фарлал ни с чем не спутает этот голос. До него донесся запах ее страха, и даже игривое эхо не смогло одурачить острый слух воина. Пускай его оружейный чехол пуст, и он ранен, но тот факт, что шалфейя жива и где-то поблизости, вмиг отрезвила его, а боль прибавила решительности. Он готов был голыми руками отбивать шалфейю у самой смерти, ведь никто другой не смеет решать ее судьбу. Ноги несли через обширный зал пещеры, где звон камней забеспокоил летучих жителей и, сонные, в поисках утраченной тишины, они загудели над головой Ролла, осыпая его экскрементами, как бы в наказание за потревоженный сон.

Огромные капельники образовали отдельные камеры в пещере, и этим объяснялось прерывистое и искаженное эхо, но и это не помешало Роланду определить верное направление. Очередной крик Лисицы прошелся холодком по спине Ролла, когда он, наконец, приблизился к источнику звука, вовремя остановившись перед глубокой ямой.

- Лисса! - громко позвал воин.

Он сразу же увидел ее, вжимающуюся в угол с камнем в руке, источающим тусклый свет. В нескольких ступнях от испуганной шалфейи полулежала шикара. Животное тщетно пыталось встать на лапы, при этом глухо рыча. В надежде вонзить клыки в неугомонную добычу и тем самым продлить себе жизнь, шикара клацала челюстями. Ролл быстро оценил обстановку. Шикара, скорее всего, угодила в пропасть и переломала конечности, и ее жизнь напрямую зависела от того, что или кто попадет в ту же ловушку Маравы. Что ж касается Лисицы, то она крепко стояла на ногах только благодаря влажной стене ямы, на которую опиралась. Судя по следам на этой стене, она пыталась вылезти из заточения - заметил Ролл. Утомленная и загнанная в угол, она теперь не находила силы ни на что, кроме как кричать, отчего активность шикары только усилилась.

- О Великая Лантана, ты услышала меня! - зарыдала Лисица, переводя свет с шикары на голос, донесшийся сверху.

Роланда передернуло и, заставив себя игнорировать собственную боль, он начал спускаться вниз по острым краям ямы. Шикара, злобно зашипев и ощетинившись, медленно отползла в другой конец. Ее толстый воротник из костяных наростов, обросших коротким мехом, удвоился на глазах, придавая животному еще более грозный вид и тем самым увеличивая шикару в размерах.

- Если ты еще раз произнесешь имя этой богини, - спокойно начал Ролл, уже почти добравшись до дна, - я тебя ударю по губам так, что их разнесет, и ты вряд ли сможешь говорить какое-то время! Это даст нам шанс остаться в живых!

Ролл оказался рядом с шалфейей и, не церемонясь, притянул к себе. Его руки обшарили ее с ног до головы.

- Все цело?

Она подавилась слезами и с невероятным облегчением, несмотря на его угрозу, вцепилась в тунику своего спасителя мертвой хваткой. Одно движение шалфейи тут же залило ядовитый костер, бушующий внутри фарлала. Он поднял ее над землей и, не задумываясь, завладел солеными от слез губами шалфейи. Обоим стало вдруг безразлично, что бросило их в объятия друг друга, и что именно было заложено в этом алчном поцелуе. Фарлал вновь стал ее спасением, а не запретом, с которым она была воспитана. Ей внушали, что великаны несут погибель всему живому; язычники, способные лишь на жестокие убийства и насилие. Если так, то почему так громко стучит сердце, когда она рядом с представителем этой жестокой расы, своеобразно выражающим свои неоднозначные эмоции, силу и смелость которого, однако, не могли превзойти даже сказания о древних героях шалфейев. Наверное, потому что, сам того не ведая, полный загадок фарлал показал ей жизнь, ту, которую она могла бы прожить, а не просуществовать. В той, другой жизни она могла бы любить; и наплевать, что ростки этой любви были посеяны больным влечением. Фарлал нехотя опустил Лисицу обратно, но не обрывая контакт с ее восхитительными зелеными глазами. Застывшая в них влага сделала их еще более яркими, как у самой Маравы.

- Я знала....я чувствовала, что вы где-то рядом, - наконец, вновь найдя свой голос, бесхитростно прошептала принцесса.

Воин продолжал молча изучать лицо Лисицы. Потом он резко развернул ее лицом к стене ямы и так же неожиданно отчеканил:

- Закрой уши руками и не поворачивайся. Для своего же блага.

Лисица дрогнула, но повиновалась. Она почувствовала, как фарлал отошел от нее, его тепло улетучилось, и неприятный холодок пробежал мурашками по спине и рукам.

Роланд переключил своё внимание на раненого хищника. Шикара угрожающе заурчала из своего угла, куда она отступила, почуяв зверя покрупнее. Несмотря на переломы, шикара грациозно изогнулась, предостерегая о прыжке, который, по расчетам Ролла, приняв во внимание травмы, вряд ли состоится. Вдруг он остановил своё наступление, встретившись с черными разбавленным белыми кольями зрачками шикары и животное, словно забыв об опасности в лице фарлала, разгладила свой камуфляж и принюхалась к воздуху. Урчание сменилось на протяжное поскуливание, а потом длинный хвост вонзился в воздух под прямым углом. Ролл сначала подумал, что его обманывает зрение, и в этих пещерах слишком много ядовитых паров. Он узнал ее по необычным зрачкам, и шикара тоже вспомнила его запах. Запах, который обозначал безопасность и расположение. Роланд видел, как хищник пытался подняться, чтобы как следует поприветствовать своего прежнего хозяина. Он присел рядом с животным и уверенно опустил тяжелую руку на ее голову. Переполненная, казалось, забытыми за долгие зимы эмоциями, шикара изловчилась и лизнула запястье фарлала, а хвост продолжал стремиться куда-то вверх, выказывая самое доброе расположение: морда с прижатыми ушами и слегка приоткрытый рот, будто улыбаясь, в предвкушение вкусной подачки за "хорошее поведение". Роланд пожалел, что так и не дал имя своему питомцу, скоропалительно отправленному в естественные места обитания. Хотя не совсем так, ее кличкой служил своеобразный свист, которым он призывал ее к себе. Вот и сейчас свист всполошил животное, отчего уши и все ее существо напряглось, но скованная сломанными конечностями шикара извернулась, сумев все-таки подползти ближе. Роланд устало улыбнулся и потрепал шикару за холку. Но его улыбка сошла так же быстро и, более не продлевая мучения свои и ее, он одним движением свернул шею хищнику, который напоследок лишь успел издать скулящий стон. Бережно опустив лишенное жизни тело, Роланд еще некоторое время провел рядом.

Шикара бы долго не протянула в этой яме без воды и еды. Скорее, она бы издохла ужасной смертью в агонии, длившейся несколько дней.

Лисица осторожно дотронулась до плеча все еще присевшего на колено воина. Он, как статуя в скудном мерцании единственного источника света - камня шалфейи - застыл, будто ожидая пробуждения. Может, она и была наивной, но не глупой. Фарлал убил животное не ради забавы. Воин неестественно медленно отреагировал на прикосновение и вытянулся во весь свой великий рост, стремительно переключив внимание на шалфейю. Его губы сомкнулись в тонкую линию - он же велел не двигаться с места. Неужели так трудно следовать приказам? Она, кажется, вспомнила о наставлении и отступила.

- Пора выбираться отсюда, пока обитатели пещер не унюхали запах мертвечины.

Лисица согласно кивнула.

- Я пыталась вылезти отсюда, но ...

- Убери камень, тебе будут нужны обе руки.

Лисица послушно спрятала источник света и поежилась. Темнота была ее ночным кошмаром, с которым она один раз уже вступила в схватку, бежав по мрачному лесу прочь от фарлала. Тогда она проиграла, чуть не сойдя с ума, придумывая себе спутника, а точнее от страха решив отвлечь себя танцами между деревьями. Роланд подсадил Лисицу, дав ей возможность ухватиться за выступы.

- Я ничего не вижу! - тут же пожаловалась шалфейя.

Фарлал усмехнулся.

- Ты не глазами хватайся, а руками

Он полез следом, взяв ее в окружение между собой и стеной ямы, так он сможет поймать ее, если она сорвется. Ловушка была достаточно глубокой, хотя фарлалу бы ничего не стоило подняться наверх за считанные мгновения. Если бы у него была веревка, проблема с подъемом хныкающей шалфейи разом решилась бы. Но с перемещением его седельная сумка сгинула вместе с Рутом, а также он лишился и своего меча. Это будет чудом, если они дойдут до Бриллиантовых пещер, но там им точно придется несладко без оружия и без соответствующей обуви. Фарлал выругался, когда нога шалфейи, соскользнув, угодила ему в пах.

- Для не видящей в темноте ты отлично целишься.

- Я не специально!

Лисица старалась изо всех сил вылезти из этой проклятой ямы; в ее воспитание не входило взбирание по отвесной стене с великаном, дышащим в затылок. Но ей хотелось его удивить и показать, что она вовсе не ноющая масса у него под ногами и заслуживает уважение. Ответ на вопрос, для чего ей уважение врага, стал второстепенным.

Чтобы ускорить процесс Роланд стал подтягивать Лисицу сам, не давая ей возможности найти точку опоры, и тем самым полностью разрушил ее воздушную крепость о заслуженном уважении. Но и это ему, видимо, опостылело, и Лисица почувствовала, как мышцы фарлала напряглись. Он не церемонясь прижал ее к себе за талию и одним прыжком преодолел внушительное расстояние до вершины, оказавшись на твердой поверхности. От резкого скачка у шалфейи перехватило дыхание и отбило охоту высказать ему, что думает по поводу того, как он одним махом, в который раз, подавляет ее свободу.

- Надеюсь, ты хоть идти сможешь сама? Или мне придется волочь тебя за собой? - на полном серьезе поинтересовался фарлал, пока шалфейя выуживала камень. Она посветила им над ямой. Нет, у нее не было ни единого шанса совладать с подъемом самостоятельно. На этом она усмирила свою гордыню.

- Я пойду без вашей помощи.

- И на том спасибо.

Фарлал потер спину, оттуда словно произрастало лезвие. Он должен найти способ обезболить повреждение, иначе шалфейя пострадает от его же руки. Он выместит раздражение на первом, что подвернется под руку. Сдерживаться он не умел.

- Где мы? - отряхивая самодельные штаны и тунику, полюбопытствовала шалфейя. Ее наряд и правда пришелся к месту.

- Под землей, - монотонно ответил Ролл, всматриваясь в даль. Он никак не мог решить, в какую сторону идти.

Шалфейя заметила его колебания и сделала несколько шагов от края ямы, чтобы, не приведи Лантана, сломать шею, угодив обратно. Продвинувшись подальше, Лисица умудрилась пару раз споткнуться, неловко балансируя на мелких камнях, перекатывающихся под тонкой подошвой ее башмаков.

- Это и есть пещеры, о которых вы говорили?

Не теряя веры в предсказание и доверившись интуиции, Роланд принял решение вернуться к тому месту, куда его переместила воронка. Он надеялся, что Эвеля выбросило неподалеку.

Но перед тем как начать поход, встала острая необходимость объяснить шалфейе некоторые правила.

- Подойди ко мне, - негромко скомандовал великан. Лисица не стала медлить. - Ты будешь говорить только тогда, когда я тебя спрошу, и то - только шепотом. Никаких криков и визгов о помощи! Любой звук здесь увеличивается в несколько раз и может достигнуть ушей существ, встречи с которыми станут для тебя последними. Тот хищник, что встретился тебе там внизу - самое малое, о чем стоит беспокоиться. Ни к чему нам привлекать к себе внимание.

Лисица согласно кивнула, и Ролл отвел ее руку с камнем в сторону. Его свечение мешало его глазам привыкнуть к темноте.

- Этот кусок породы случайно не хочет превратиться во что-нибудь более полезное? Например, в ту слизь, которая спасла тебе жизнь?

Это был риторический вопрос, потому что Ролл развернулся и позвал за собой шалфейю. Лисица не сразу поняла, о чем толкует фарлал.

- Вы ранены? - вдруг озарило шалфейю.

Роланд не удостоил ее ответом. Ранен или нет, поход должен быть продолжен. Лисице ничего не оставалось, как следовать за великаном. Благо он соизволил предупредить ее о летающих существах и странной субстанции, как редкие капли дождя, орошающих их путь и липнущих на волосы. Шалфейя запыхалась, полубегом следуя за быстро передвигающимся великаном. Неужели он не понимал, что ей не угнаться за ним. Но она мудро решила замять разрастающийся внутренний протест, пока он ненароком не перерос в слова, о которых фарлал заставил бы ее пожалеть. Он отличался необычайной непредсказуемостью и раздражительностью. Она невольно сравнила его с Ульфом. Резкая смена настроений была их общей чертой, но, если один ненавидел ее до смерти, то второй не раз вытаскивал из ее холодных объятий. Правда, на то была веская причина, от исполнения которой, по словам предводителя фарлалов, зависело некое предсказание. А если она точно помнит, то оно включало истребление ее вида, а значит, следуя сейчас за фарлалом, она потворствовала предсказанию. Неужели это ее судьба? Стать соучастницей и покровительствовать кровопролитию собственного вида. А что если она не выживет в походе или отстанет от строна и затеряется в переходах? Возможно, тогда она искупит свою вину и предотвратит катастрофу в Верхних землях. Однако помимо долга перед сородичами на нее давило неподвластное разумному объяснению влечение, которое было очень сложно игнорировать. Это чувство уже плотно обволокло ее волю, перевешивая в противоположную долгу сторону. Фарлал силой протаранил дверь к ее душе, лишь ухмыльнувшись ключу, вставленному в замок. Он держал ее сущность за горло, контролируя каждый судорожный вздох. Однако Лисица не была абсолютна уверена - наслаждался ли язычник своей властью над ней, или он, так же как и она, был вынужден следовать древнему заговору, нашедшему обличие в пророчестве его расы и сказанию, той легенде о смене власти, известной в культуре шалфейев. Они оба застряли в подземных переходах, в, казалось, безнадежном походе, где, как предчувствовала Лисица, будет обличена тайна замысла, если он, конечно, был изначально. Заряженная больным оптимизмом, она усмотрела положительную сторону в этом путешествии: наконец, у нее появилась возможность разобраться в самой себе и принять "решение". Она попробовала это слово на вкус, произнеся его губами. "Решение". Оно обычно принималось без ее участия, без ее согласия и почти всегда против воли. Сначала отец, насильно выдавший ее замуж, потом супруг-деспот, распорядившейся ею, словно виновной во всех грехах рабыней, а теперь собрание страхов в образе порождения Нуроса определяло ее судьбу. Она почти забыла про Фалькора. Из этого набора действующих в ее жизни лиц он оказался самым опасным - вероломным предателем, коварность которого затронула не только ее, но и тех, кто имел неосторожность заключить с ним соглашение.

Лисица сумела нагнать остановившегося фарлала.

- Никуда не двигайся с этого места, я должен кое-что проверить,- сказал он, дождавшись, пока шалфейя будет достаточно близко, чтобы услышать его густой голос.

Он оставил ее одну стоять посредине пещеры. Если бы шалфейя могла видеть размах пространства, то предпочла бы найти укромный уголок, чтобы не чувствовать себя песчинкой среди валунов. Камень, который она боялась выпустить из ладони, давал лишь тусклый свет, едва способный осветить камни под ногами. Его рассеянный свет терялся среди тягучей, словно смола, темноты. Вот он - мир великанов. Такой же пугающий и гнетущий, как и сами его обитатели. Но Лисица видела и другую сторону изгнанников света. Преданность, сплоченность и... невероятное чувство справедливости не только по отношению к своим сородичам, но и к порабощенным народам. Возможно, то был какой-то своеобразный механизм выживания. У шалфейев все было не так просто устроено. Четкое соблюдение традиций и даже добрые связи не были гарантом теплых отношений. Теплых отношений? - уточнила про себя шалфейя. Теперь была очередь Лисицы вернуться мысленно к наказанию, которому подверг ее Роланд. Она подозревала, нет, даже была уверена, что именно то событие мешало ей признаться самой себе в том, что ее непреодолимо влечет к предводителю фарлалов. Насилие колом стояло между ними. И вряд ли что-нибудь измениться, так, скорее всего, будет всегда. Но была в фарлале и другая сторона, которую он показывал и тут же прятал, будто сам боялся ее проявления. Именно из-за нее Лисица и терпела непредсказуемость своего пленителя.

- Пошли, - подтолкнул ее вернувшийся Роланд.

Они молча побрели в неизвестном им обоим направлении. Фарлал никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Он не имел ни малейшего понятия, куда ведет спотыкающуюся позади него Лисицу. У них не было ни оружия, ни воды, ни еды, и походный опыт подсказывал ему, что им долго не протянуть в пещерах без провизии, особенно, если им придется плутать по ее лабиринтам. Это не ему знакомые галереи, где можно легко можно поживиться какой-нибудь неосторожной тварью, в этих пещерах их самих будут уплетать за обе щеки местные хищники. Размеренно ступая за фарлалом, Лисица непроизвольно стала изучать его. Хотя она по-прежнему не совсем привыкла к его росту и клыкам, теперь все реже оголяющимися при общении с ней, она, несомненно, тайно любовалась его телосложением. Для такого великана с не в меру развитой мускулатурой он был необычайно ловок. Его почти ирреальной силой хотелось и восхищаться, и бежать куда глаза глядят, чтобы ненароком не столкнуться с ней. Роланд выделялся среди своих оружников не только статью, но и чем-то неосязаемым, невидимым глазу. Принцесса сразу вспомнила отсутствие тени у фарлала и, несмотря на предупреждение, не сумела остановить слетевший с языка вопрос:

- Тогда на озере у лагеря Вы так и не ответили мне - почему у вас нет тени? Казалось, он остановился еще до того, как Лисица успела завершить вопрос. Он заметно напрягся и, не поворачиваясь, натянуто осведомился, все ли у нее в порядке с памятью. Но, осмелев, шалфейя забежала вперед и встала перед великаном, вздернув голову так, чтобы непременно видеть его лицо. Свет камня исказил черты, превратив его в того монстра, которого шалфейя рисовала в своем изображении в детстве, когда великаны были чудовищами - прислужниками Нуроса. Вот-вот зарычит. Но она смело выстояла под ее тяжелым взглядом. Однако ее смутило, что на ее выходку фарлал почти добродушно покачал головой.

- Ты ведь, не отстанешь от меня, пока не удовлетворишь своё неистовое любопытство? Я уверен, что этот вопрос терзал тебя уже какое-то время, раз ты решила не внимать предупреждению. Так вот тебе мой ответ - я ни имею ни малейшего понятия.

Лисица даже забыла, что нужно моргать. Она ожидала грубость, но получила, хоть и не совсем удовлетворительный, но вполне цивилизованный ответ. Заручившись его расположением, она решила не упускать благоприятного случая и продолжить таранить предмет интереса, но фарлал сам неожиданно добавил:

- Я полагаю, эта еще одна ирония Стихий.

- Еще одна? - тут же подхватила шалфейя.

Он медленно наклонился к ее лицу, чтобы дать ей возможность отступить, но она не вняла его маневру и не двинулась с места. Вместо этого содрогнулась от волнительной волны внутри живота. Ее тело, как отдельный от разума организм, реагировало на его близость. Какой стыд! Она почувствовала, как щеки потеплели.

- А та другая - это ты.

Это было больно, фарлал еще раз поставил ее на место, и она растерялась, не зная, что ответить. Как стать такой же холодной и безразличной к чужим чувствам?

- Давай договоримся, что хотя бы до привала ты попытаешься обуздать свою любознательность и перестанешь заговаривать со мной, или же я буду вынужден соорудить кляп из твоей же одежды, как однажды.

В его глазах сверкнул красный огонек и до того, как Лисица сообразила, о каком "однажды" идет речь, фарлал уже шагал прочь.

Куда именно они плелись по бесконечным черным коридорам, для Лисицы по-прежнему оставалось загадкой, ее ноги ныли, и она уж точно заработала себе несколько синяков, пару раз споткнувшись об не очень надежный настил из гальки. Поразительно, что совсем крошечный камешек превращался в булыжник, попав внутрь башмаков. Несколько из них все же умудрились каким-то образом очутиться у нее в обуви и расцарапать подошву до крови. Фарлал останавливался лишь, когда замечал, что она отставала, но, слава Богам, от комментариев воздерживался. Он угрюмо возглавлял их процессию, надеясь только на чудо. И было ли то чудом или капризом судьбы, но Лисица лишь успела поймать взглядом мелькнувшую перед ней тунику фарлала, исчезнувшего из поля зрения настолько быстро, что она подумала, что тот провалился под землю. Лишь шуршание камней под ногами великана дали ей понять, что он куда-то очень быстро направился. Она встала, не решаясь двигаться дальше, покружив вокруг своей оси, разбавляя тьму теплым каменным светом.

- Роланд, - тихо позвала она. Оставленный без ответа зов мгновенно засеял зерна паники. А если он оставил ее тут?

- Ролл...ууу

Мозолистая ладонь накрыла ее рот до того, как имя фарлала повторно сорвалось с ее губ. Это тело великана прижалось к ней, она точно знала его изгибы.

- Я нашел Эвеля, - четко прошептал он над ее головой. - И он жив.

Великан повел ее за собой, на этот раз захватив ее за предплечье. И пускай он сжимал не так крепко, но Лисица в уме прибавила еще один синяк.

Эвель и в самом деле был жив, шалфейя заметила, как вздымается его грудь, однако он не пришел в себя, даже когда фарлал сильно потряс его, оставаясь лежать неподвижно. Лисица опустилась рядом с ним и осветила его лицо. Казалось, что он просто крепко спал, но бордовый каменный настил возле его головы поведал иную историю. Видимо, это заметил и Роланд и перевернул Эвеля на бок. На затылке корка из крови покрыла темную шевелюру низкорослого фарлала. Но то, что лежало под Эвелем, привлекло внимание обоих. Седельная сумка и меч. Роланд тут же вытянул меч и приказал Лисице отодвинуть суму. Он осторожно опустил Эвеля обратно, придержав голову.

- Он выживет? - тихо спросила принцесса.

Не выражая никаких эмоций, Роланд молча забрал у нее найденное и вернул меч на перевязь на своем поясе. Этот кусок металла заметно прибавил ему веры в, казалось, уже бесполезный поход. Фарлал не хотел отвечать шалфейе, и на то у него была масса причин, например, ему не хотелось, чтобы она паниковала, и он не имел понятия, насколько серьезна рана его оружника. Но одно воин знал точно - если Эвель скоро не проснется, то они застрянут здесь на неопределенное время. А времени у них было мало, точнее, его просто не было при нынешнем положении вещей. Если не поторопится, то их ждет незавидная судьба: они умрут от голода и жажды, если, конечно, не станут чьей-нибудь едой раньше.

- Я найду место для привала.

Фарлал огляделся. Лисица опустила руку, она почти онемела. Хоть камень и не был тяжел, но постоянное держание его на весу дало свой урожай.

По какой-то счастливой случайности их компания оказалась неподалеку от укромного, и в то же время достаточно вместительного грота, но перед этим им придется пройти узкий лаз. Роланду не очень понравилась идея одного входа. Это означало, что и выход был тоже один. Но в сложившейся ситуации найденный грот и раненый Эвель вполне подойдут друг другу. К тому же теперь, воссоединившись со своим мечом, у Ролла появилась возможность спокойно обдумать дальнейшие действия.

Пока фарлал переносил Эвеля через проход, Лисица осторожно исследовала временное пристанище. Стены были того же бордового цвета, что и кровь, оставленная на камнях Эвелем. Лисица потрогала мокрую стену и приблизила руку к свету - ее пальцы не окрасились. Жидкость была похожа на обычную воду. Она поднесла влажную ладонь к носу - пахла чем-то очень сладким. Ей тут же напомнило медовые пироги, которые пекли в замке ее детства. Их аромат уведомлял всю округу, что именно подадут королю на десерт. Как же она проголодалась. Лисица лизнула влагу. А теперь ужасно хотелось пить. Никогда в жизни она не пробовала ничего слаще! Запах и вкус были изумительны и, недолго думая, принцесса сжала ладонь в ковшик и подождав, пока тоненькие струйки набегут в нее, принялась утолять жажду. Она тут же поняла, насколько сух был ее рот. Она нетерпеливо ждала, пока ладонь вновь наполнится удивительным нектаром. Томимая невероятной жаждой Лисица льнула к стене, выбросив из рук камень, чтобы использовать и другую ладонь. Только бы не пролить. Она пила и не могла насытиться, каждая ускользнувшая из рук капля - непростительное преступление. Вожделенная жидкость заменила воздух и затмила все остальные нужды. Пропал и голод, позабылся страх. От медлительности стекающей по неровной стене пещеры воды принцесса жалобно застонала. Ей стало недостаточно ладоней, она прислонилась лицом к стене, слизывая с нее сладкие струйки.

Лисица завопила, когда Роланд, налетевший, как ураган, грубо откинул ее от стены. Даже после довольно болезненного приземления она тут же вскочила на ноги и, не обращая внимания на фарлала, устремилась к стене, чтобы только не прекращать поглощать эту волшебную жидкость. Как же он не понимает - если она перестанет пить, то умрет от жажды!

Роланд вновь осадил неугомонную принцессу.

-Уймись! Не смей это пить!

Но Лисица ловко проскользнула мимо великана и почти уже прильнула к источнику своего наслаждения. Она ойкнула, боль всего на мгновение отрезвила ее. Фарлал, не рассчитав силу, сжал ее в своих руках. Тут же вместо его болезненного захвата ее конечности скрутили толстые веревки. Она заверещала от жажды, все ее внутренности сжались в узлы, стало трудно дышать. Великан сел, облокотившись на стену, и подтянул к себе брыкающуюся Лисицу. Ее лицо исказилось в гневе, слава стихиям, он успел связать ее руки, она уже почти выцарапала себе глаза. Ему оставалось только ждать, пока ее голова прояснится. Пещеры коварны, и эта приторная водичка была очень хорошо известна фарлалам. Ее еще называли сладким забвением.

- Ты просто ходячее проклятие, - укоризненно произнес воин, стиснув тело Лисицы между своих коленей и потянув копну ее волос на себя. Ему нужно было отдохнуть, боль в спине вымотала его, и, хоть Эвель и был невелик, каким-то образом оказался довольно тяжелым грузом, и перетаскивать его через узкий проход оказалось проблематичным. А тут еще обезумевшая от внушенной ей жажды шалфейя. Фарлал положит конец ее беспросветному невезению.

Оброненный камень источал желтый свет, и обитателей временного пристанища окутала приятная теплота. Воин, наверное, задремал. Когда он вновь открыл глаза, Лисица подрагивала на его груди, глухо рыдая. Видать, тяга к сладкой воде прошла. Роланд аккуратно развязал шалфейю. Она не сопротивлялась, и даже не подала виду, что теперь могла шевелить конечностями. Она не смотрела на фарлала, скрывая лицо в волосах. Он опустил тяжелую ладонь на ее макушку. Лисица тут же замерла и медленно, словно просыпаясь от долгого сна подняла голову. Ее яркие зеленые глаза уверенно встретили пронизывающие почерневшие глаза великана.

- Вы просто грубое чудовище! Я не животное, чтобы меня связывать при любом удобном случае.

Роланд подумал, что ослышался. Он еще оказался виноватым, что этот магнит неприятностей чуть не напился до смерти. Он хотел засмеяться над нелепым обвинением, но вспомнив, как каждое движение отзывается в его спине, решил отложить потеху на потом. Шалфейя еще не раз предоставит ему повод повеселиться, в этом он уж не сомневался.

- Надо было оставить тебя вылизывать стены, пока ты бы не захлебнулась. В следующий раз я поступлю именно так, может, в этом, и была суть пророчества?

- Фонтан иронии однажды ударит и по вам, - больше не зная, что ответить, пробурчала Лисица.

- Злись сколько хочешь, принцесса, ты тратишь силы понапрасну, сотрясая воздух.

Фарлал отодвинул от себя шалфейю.

- Сиди тихо и не вздумай вылезать отсюда в одиночку, а то с тебя станется.

Перед тем как закрыть глаза, фарлал свернул веревки и спрятал в суме. Морщась от боли, он откинулся на стену, поерзав, найдя, наконец, удобное положение.

Лисице показалось, что желтый свет от камня стал ярче. Ловя собственную искореженную тень и силуэт лежащего Эвеля на стене, Лисица растерла прежде связанные конечности. Она отошла от фарлала и села, прильнув к стене, закрыв глаза. Какая разница, в какой темноте сидеть. За занавесом век, однако, было спокойней. Обида на великана почему-то быстро прошла, Лисица, конечно, понимала, что он отчитал ее не ради забавы. Сколько, интересно, лет этому гиганту, прикинула шалфейя. Трудно было определить, ведь она совсем не знала, как стареют фарлалы. Чтобы покончить с этими мыслями Лисица, все же сделала вывод, что это чудовище вылупилось уже давно.

Невероятно, но даже с закрытыми глазами перед Лисицей колом стоял ее враг и мучитель. Он преследовал ее везде, уже не осталось ни одного островка, куда бы он не запустил свои когтистые, похожие на лапы хищника, руки. Он олицетворение легенд, страхов и ночных кошмаров, но кто он на самом деле и чего добивается. Кто он в ее судьбе? Мучитель или спаситель? Фарлал не скрывал свои намерения уничтожить ее вид. Тут же на Лисицу будто вылили ушат с ледяной водой, ее тело прошиб холодный пот. Великан каким-то образом с ее помощью собирается сравнять с землей ее расу, а потом покончить и с ней самой, он уже не раз грозился. А то, что он склоняет ее к близости - ему просто на руку иметь при себе ноги, которые можно без проблем раздвинуть, и неважно, добровольно или нет.

Лисица в этот момент очень захотела сорвать его планы. Ведь если она ускользнет от него, то и предсказание, которым так дорожит великан, не исполнится и, как результат, ее раса не будет истреблена. Но, наученная горьким опытом, Лисица будет осторожна и не станет предпринимать опрометчивых решений. Повторять ошибку и бежать без какого-либо плана она не собиралась, жутко представить, что фарлал сделает с ней, если поймает. В то же самое время, размышляла Лисица, она готова была пожертвовать собой, если их кампании никогда не суждено добраться до поверхности, и, как результат, они все равно сгинут под землей.

Шалфейя не хотела признаваться себе, что фарлал ей был небезразличен. Можно ли тянуться к нему, бояться и ненавидеть одновременно? Все одно, это было наказание Лантаны за разрушенный брак, за грешные помыслы и желания быть обласканной врагом. Лисица сняла с себя брачные обязательства не без вмешательства фарлала. Хотя то, что их связывало с Ульфом, с большой натяжкой можно было назвать союзом, даже если он и был заключен с неким, скорее всего, очень высоким, недоступным ее разумению, замыслом. Лисица стала для Ульфа каким-то инструментом для достижения некой, только ему известной цели. Ничего не изменилось: ею опять пользовались, но в данном случае конечное назначение было вполне неплохо обрисовано. Лисица начала молиться, чтобы ей хватило духу и смелости скрыться от фарлала. Под мелодичную песнь внутренней молитвы Лисица сама не заметила, как занавес тяжелых век все же проводил ее в мир сновидений.

Принцесса не сразу поняла, откуда доносится шепот, но моментально стало ясно, что Роланда в их убежище не было. Растерев глаза, Лисица нащупала камень, и его тусклые лучи осветили источник звука. Губы Эвеля шевелились. Задержав дыхание, шалфейя попыталась понять, о чем шепчет в забытье оружник фарлала. Она отпрянула, когда услышала, что Эвель вещал на ее родном языке, и его сообщение было, без сомнений, обращено к ней: "Исцели его...".

- Эвель, очнитесь, - попыталась вывести оружника Роланда из непонятного состояния. Ответом ей была та же фраза. Не мешкая, на нетвердых ногах она быстро направилась вон из убежища. Поторопившись, она споткнулась о нечто грузное, чем оказалось распростертое тело великана прямо у выхода из грота. Ролл лежал на животе. Вся краска схлынула с и без того белого лица Лисицы. Из-за открывшейся сцены весь ее хрупкий мир сорвался куда-то вниз, и он разбился бы, но к облегчению она заметила, что фарлал двинулся. Осветив страшную картину, Лисица, наконец, увидела огромную открытую рану на спине лежащего без памяти воина. Шалфейя не подозревала, что она была настолько серьезной. Фарлал великолепно скрывал свое состояние.

Он был жив, в нем теплилась искра жизни. Застыв, как вековое изваяние, шалфейя все же отказывалась верить собственным глазам. Она вовсе не хотела его смерти, но жизненная сила быстро вытекала из фарлала. Он не должен умереть. Она хотела, чтобы он жил. Собственные мысли предали ее. Ее сознание требовало действий, отчего тело забило мелкой дрожью. Она рухнула на колени рядом. Ее ладонь, держащая камень, стала влажной. Неужели она опять плачет? Принцесса утерла сухие глаза другой рукой. Нет, ни капли.

"Не дай ему умереть". Ведомая тайной силой Лисица отложила камень и опустила влажную ладонь прямо на рану фарлала, в то же время полностью осознавая, что ею руководит кто-то еще, чье присутствие становилось приметнее с того момента, как фарлал вломился в ее жизнь. Здравый смысл зудел о недальновидности; уверял, что это была глупая и опасная затея, и лучше воспользоваться редкой возможностью, и, наконец, избавиться от великана. Но сила, прилив которой она вдруг ощутила, уверяла в обратном. И эта сила показывала ей сейчас, на что способна. Рана затягивалась прямо на глазах, и пребывающий без сознания фарлал начал пробуждаться, при этом хрипя, как страдающий от удушья зверь. Лисица отпрянула, и как раз вовремя - воина словно подбросило вверх, и он, будто умело использовавший свои крылья шалфей, оказался на ногах, медленно распрямляясь во весь свой великий рост. Шалфейя ощутила сильную вибрацию под ногами, которая сошла такой же скорой волной. Перед ней стоял, живой, воскрешенный почти из мертвых, камнем, фарлал. От него исходило красное свечение, которое быстро угасло, и зрачки, как упоминание о зареве, вспыхнули ярыми кострищами. Лисица не испытала страха, напротив, ей, несмотря ни на что, вдруг захотелось приблизиться и стать частью этого чуда. Шалфейя уже хотела отдаться наваждению и, не задумываясь, последовать за перстом судьбы, носившим имя Роланд. Но, как и со многим в жалкой жизни шалфейи, с ее желаниями не считались, и в этот особенный, полный сильнейшего притяжения момент всё те же мозолистые, мощные руки подняли ее над землей. Пускай путешествие вверх длилось едва ли мгновение, она все же успела уловить, с каким трудом фарлал сдерживался от того, чтобы не сломать ей ребра. Зрачки Ролла более не несли в себе горячее пламя, их затопила толстая корка призрачного льда. Лисица ужаснулась внезапной перемене.

- Что из сказанного мною "сидеть тихо и не выходить в одиночку" было тебе не понятно? Я сам могу о себе позаботиться!! - громыхнул фарлал во всю силу своих легких.

Лисица хотела сделать вздох, но, стянутая покрепче цепей, сумела тихо всхлипнуть и прошептать:

- Действительно, надо было оставить вас умирать.

- Ты должна была молить своих проклятых Богов, чтобы я сдох!

Лисица ахнула, Ролл резко опустил ее вниз и, озираясь вокруг себя, нашел отложенный камень, который продолжал тоскливо освещать происходящее. Он тут же оказался в руках Лисицы -- сухой и холодный.

- Подними на ноги моего оружника!

Лисица сначала опешила от приказа.

- Но я не знаю, как это у меня получилось. Камень был мокрый, а сейчас он...

Роланд жестоко оборвал Лисицу свои возлюбленным приемом -- притянув ее к себе за волосы.

- А ты попробуй, - более чем убедительно оскалился Ролл.

"Надо было добить", -- подумала Лисица.

Под тяжелый взгляд шалфейя быстро вернулась обратно в грот. Лисица начала тихо молиться, медленно подступая к неподвижному телу. Камень не желал слушаться и лишь холодил ладонь с присущей ему безразличностью, как и надлежало его виду. Эвель лежал в том же положение, в котором Лисица видела его в последний раз, за исключением одной детали -- грудь Эвеля тоже застыла, и время для шалфейи вмиг остановилось. В нескольких шагах, за пределами этого укрытия, ее ждет обезумевший великан. Именно такой фарлал призывал к Дормиро, именно такой зверь раздирал ее на части. Лисицу передернуло, а живот скрутило в судороге. Эвель больше не дышал. Шалфейя зажала рот рукой, чтобы заглушить непроизвольный возглас. Ей стало страшно за собственную жизнь, жалость к оружнику фарлала дала о себе знать только после. Лисица отпрянула от трупа, почувствовав себя загнанной в ловушку.

- Тебе страшно? - зловеще прошептал фарлал, оказавшийся за спиной обреченно сжимавшей камень шалфейи. Позади нее стоял некто чужой, от него веяло холодом, от его присутствия знобило. Огонь покинул Роланда, он словно начал заполняться обжигающей мерзлотой равнодушием.

Лисица застыла, боясь шелохнуться. Сзади стояло чудовище, чей разум штурмовали инстинкты.

- Я чувствую запах страха, ты пропиталась им насквозь, тебя трясет от моей близости, правда? Даже фантазируя о моем прикосновении, тебя колотит от ужаса, и ты молишь эту проклятую богиню о помощи. Чем ты хочешь, чтобы она тебе помогла?

Лисица увязла в голосе фарлала: сладком и терпком.

- Ну, а теперь ты начинаешь дрожать. Дрожишь, потому что боишься, что я снова трахну тебя так, как тогда, на поляне? Или, возможно, ты полагаешь, я изобью тебя за то, что ты даже не попыталась помочь моему воину?

То были не вопросы, скорее, утверждения.

- Так, что тебя пугает больше?

Его тяжелое дыхание ужалило ее шею.

- Сказать по правде, я уже давно удерживаюсь от соблазна снова устроиться между твоих ног, но для тебя это уже больше не будет приятным, потому что я буду таким, каким ты меня видишь.

Лисица крепко зажмурилась и собрала оставшуюся храбрость, чтобы унять бившую ее дрожь. Фарлал теперь прижимался к ее спине, она чувствовала пряжку от его пояса, упирающуюся в борозды от вырванных крыльев. Руки фарлала сжались в кулаки, Лисица услышала, как натянулся каждый мускул, каждое сухожилие.

- Ты думала, что спасаешь меня? Думаешь, что я теперь тебе должен? Отвечай! - громыхнул Ролл.

- Не-ет, - проблеяла шалфейя, кое-как найдя свой голос.

- Ты представить себе не можешь, как я хочу придушить тебя, - сквозь сжатые клыки проскрежетал Ролл. - Ну, давай, начинай лить слезы и жалеть себя! Ты постоянно ноешь, что я чудовище, и знаешь, я думаю, это правда, ведь это ты делаешь из меня зверя!

Роланд показательно зарычал, отчего у Лисицы подкосились ноги, и она почувствовала бы каменный настил на своих коленях, если бы рука ее кошмара не удержала от падения. Он быстро восстановил ее равновесие.

- Ты не имела никакого права лечить меня одного, при этом позволив моему оружнику умереть. Считай, что ты виновна в смерти Эвеля. И пусть твои Боги спасут тебя от возмездия.

Шалфейя почувствовала, как фарлал освободил ее от своего соседства, тут же объявив:

- Природа Марава заберет его. Эвель был отличным воином и талантливым стратегом, его дух пополнит Силы Стихий!

Фарлал захватил свой меч и резко вонзил его в грудь Эвеля. Он склонил голову, что-то быстро проговорив на своем языке. Внезапность и уродливость поступка великана не успели пройти какую-либо обработку в голове принцессы.

На мгновение в гроте наступила мертвая тишина, будто все вокруг воздавало хвалу мертвому фарлалу. Но великан не заставил себя долго ждать, вернув меч на пояс, он отбил очередной приказ:

- На выход, - и железным тоном добавил, - если будешь опять отставать, я придам тебе ускорение с помощью кнута.

Перед глазами шалфейи вспыхнуло слово "кнут". Оно так сильно ударило по ушам, что принцесса чуть не задохнулась от воображаемой боли, наряду со страхом она чувствовала себя униженной, и упоминание о кнуте вернуло ее к позорному столбу. Фарлал исполнит свою угрозу, в этом-то уж шалфейя не сомневалась, отчего стало жутко, и она снова начала про себя молиться.

То ли из-за угрозы, то ли потому что великан замедлил свой шаг, Лисица держалась к нему на довольно близком расстоянии, хоть это и шло наперекор ее инстинкту выживания. Если в начале их пути по пещерам принцесса даже сумела кое-как установить более-менее цивилизованный контакт со своим врагом, то теперь, запечатлев в памяти его искаженное яростью лицо, она лишь хотела стать его тенью, лишь бы он не смог до нее добраться. Она опять оказалась виновата, но совсем не понимала природу своей вины, ведь это камень, или сила, которая им управляет, решила, что Эвелю уготован другой выход из пещер. Поступок Роланда по отношению к мертвому стал ясен Лисице, пусть то и был своего рода языческий ритуал. Но она не хотела оправдывать великана, она должна его ненавидеть, а не искать объяснение его выпадам. Вдобавок ко всему этот безумец объявил ее виновной в смерти Эвеля. В этой полнейшей неразберихе одно немного успокоило принцессу - Эвель сейчас не страдает от жажды и отсутствия еды. Она потом помолится за него. Лисица сглотнула вязкую слюну.

Во рту все пересохло, а внутри нее голод принялся затягивать в животе маленькие узелки, и один за другим, как по канату к горлу, подбиралась тошнота. Слава Лантане, это быстро прошло, и она могла не останавливаясь поспевать за великаном. Через некоторое время Лисица начала замечать, как холод стал покалывать ее сквозь длинный рукав и штаны. Она поежилась, но не посмела заговаривать с фарлалом, поэтому терпела, обняв свои плечи, периодически растирая озябшие бока. Лучше замерзнуть, нежели вновь испытывать судьбу. Продолжая путь и уже начав стучать зубами, Лисица окончательно приняла решение во что бы то ни стало сбежать от фарлала. Он, как упертое животное, с невозмутимой стойкостью шел к своей цели, а, сбежав, Лисица помимо спасения своего вида, еще и отомстит ему за унижения. Бесспорно, рядом с фарлалом при нынешнем положении ее шансы на выживания высоки, но она и не намеревалась бежать, пока не представится удобный момент. Принцесса затаилась, выжидая.

Лисица выдохнула на руки. Ее пальцы заныли от холода, а рука, держащая камень, казалось, примерзла к нему. Даже глаза заслезились от колкого воздуха. Ее нынешний наряд из платья, превращенного в штаны и тунику, были слишком тонкими, материя, из которой они были наскоро сшиты, не предназначалась для длительных прогулок под землей. Плащ, которым поделился с ней фарлал, сгинул еще в засосавшей их воронке. Лисица тяжело вздохнула, стараясь ускорить шаг, чтобы немного согреться, но она и так еле переставляла ногами, лишь бы только не отстать.

Вдруг земля под ней ожила, стала скользкой, из-за чего ноги разъехались в разные стороны, когда шалфейя безуспешно попыталась сохранить равновесие. Камень вылетел из руки, как ловко выброшенный мешочек со взрывчатым порошком. За свое недолгое мгновение полета он успел осветить дорожку из голубой глади. Теряя равновесие и танцуя на месте, в голове промелькнула мысль о том, насколько ей не хватает крыльев, перед тем как упасть головой вперед на обледенелую корку. Благо она успела инстинктивно выставить перед собой руки, но от внушительного удара по ладоням по всему телу прошлась такой силы вибрация, что тошнота накатила с новой силой. Борясь с последствием падения, она медленно перевернулась на спину, растирая отбитые ладони между собой, для того, чтобы хоть на чуть-чуть успокоить тупое нарастающее жжение.

Лисица запаниковала, услышав лязг железа, хрип кожаных ремней, и последовавший хруст вперемешку с шипением, отчего она яро завертелась на спине, ее и без того ноющие ладони и тонкие подошвы ее кожаных башмаков заскользили по мерзлому настилу. Поверхность будто намазали жиром в несколько слоев. А тем временем шипение становилось громче, что-то приближалось. Шалфейя обхватила себя рукам, крепко зажмурившись. Она закричала, ее ногу резко дернули.

- Закрой рот! - отчетливо выговорил Ролл, притягивая ее к себе. Лисица оставила попытки подняться и тут же почувствовала, как вокруг ее башмака обматывается веревка, то же фарлал проделал с второй ногой после очень непродолжительного сопротивления, ловко уклонившись от освобожденной ноги. Шалфейя не решалась на вопросы, от безысходности закусив губу. Без предисловий Ролл поставил ее на ноги. На удивление, Лисица осталась стоять на месте, ее ноги не разъезжались.

- Похоже, что мы на входе в Бриллиантовые пещеры, - нехотя начал инструктировать фарлал. - Эти пещеры покрыты многовековым наростами льда, там ты встретишь либо свою смерть, либо обретешь нечто ценное. На твоих ногах -- леуты, на них ты сможешь передвигаться по льду. От того, насколько быстро ты научишься на них ходить, зависит твоя жизнь. У тебя три попытки!

В глаза ее врага вернулся огонь, его значки в темноте, как тлеющие на углях искорки, поделились с ней остатками однажды разделенного с ним тепла. Великан снова поставил перед ней цель, и Лисица решительно сделала первый шаг. Носок ее обновленных башмаков тут же застрял во льду, и она упала на колени, вместе с паром изо рта вырвался всхлип. Но шалфейя тут же встала, осторожно шагнув другой ногой вперед. Фарлал наблюдал за ней, скрипя зубами.

- Это не бал, принцесса, твоя несомненная грация здесь ни к чему. Делай большие шаги и не отрывай ногу до того, как другая еще не коснулась земли, летать уже не твой удел.

Лисица подняла камень и резко развернулась на его голос. Он стоял, широко расставив ноги, наблюдая за ней со стороны. Всем своим видом выказывая недовольство шалфеей.

- Природа Марава явно испытывает меня...тобой.

Фарлал нетерпеливо постучал по эфесу меча одним из своих перстней.

- Да, вы правы, небо больше не для такой, как я -- оскверненной, лишенной достоинства и крыльев шалфейи. Я теперь на одной ступени с такими, как вы - изгнанными с Верхних земель тварями.

Великан оголил клык. Лисица оторопела от произнесенной речи, впрочем, ничуть не пожалев о сказанном. Будь, что будет. Уже нечего терять.

- У тебя осталась последняя попытка, - подозрительно спокойно объявил Роланд.

Что-то блеснуло впереди, и Лисица тут же стремительно сделала первые быстрые шаги. Уверившись в устойчивости и собственной проворности, шалфейя решилась на бег. И ей это удалось. Ловко цепляясь за лед леутами, шалфейя стремительно двигалась к свету, который вдруг, как маяк надежды, показался вдалеке. Это не тот густой желтый свет, что освещал ей путь все это время, то был чистый, почти прозрачный, и он манил, под стать сладкой воде в гроте. Глоток света, всего лишь один, и она снова оживет, ей так не хватало солнца! Она бежала, ее леуты бешено впивались в мерзлую корку из вековой застывшей воды. Она мчалась по тропке света, медленно расширяющейся в широкую дорогу. Голубое свечение выстрелило по ее глазам, ослепляя, слезы градом потекли по щекам. Отвыкшие от яркого света глаза отторгали его, но отчаянная шалфейя прокладывала слепую тропу. Она слышала движения фарлала рядом, его леуты прорезали лед с ужасающим скрежетом. Он то проносился мимо нее, то возвращался, оставаясь позади. Лисица не сразу поняла, что произошло, но ее вдруг подбросило вверх, словно лед под ней поднялся на дыбы. Неизвестно каким образом, пролетев довольно внушительное расстояние вниз, шалфейя успешно приземлилась на леуты, ловко сбалансировав. Но ее тут же сбил с ног фарлал, вжав в не знавшую тепла землю. Голова закружилась от удара, и Лисица потеряла ориентир.

- Не шевелись, если хочешь жить, -- последовало указание. Затуманенным сознанием Лисица огляделась на место своего приземления. Сначала ей показалось, что она попала в зал для танцев во дворце своего детства. Вокруг уходящие ввысь глыбы отполированного льда, словно зеркала, отражали все происходящее и свет, к которому рвалась шалфейя, был лишь вечным отражением однажды пойманного лучика, теперь перемещающегося с одной поверхности на другую.

Фарлал успел заглушить сорвавшийся с губ шалфейи крик, когда она увидела, как перед самым ее носом начало мелькать зеркальное отражение ее самой. Она видела собственные раскрытые широко глаза и фарлала, закрывшего ее почти полностью. Зеркальные пластины мелькали перед глазами, и их отражения становились все мельче, пока не сошли на нет. Они лежали, прижавшиеся ко льду, не замечая пронизывающего до костей холода. Вероятно, от страха холод стал второстепенным, а, может быть, жар, исходивший от фарлала, согрел ее окоченевшее тело. Когда фарлал, наконец, убрал ладонь и вернул возможность говорить, Лисица все равно не смела даже дышать. Они пролежали так еще некоторое время, фарлал переместил свой вес на бок, но рукой, прижавшей ее спину, дал понять, что подниматься еще рано. Воспользовавшись положением, шалфейя начала внимательнее разглядывать окружающую ее обстановку, делая мысленные пометки о местах, в которых можно спрятаться. Их было не так уж много. В поле обозрения лишь гладкие ледяные стены, искаженные ледяными подтеками

-Это была змея?

Вместо ответа с невероятным грохотом собрание зеркальных чешуек обозначило свое присутствие прямо перед головой шалфейи. Фарлал отшвырнул ее подальше от места нападения, и Лисица бесконтрольно заскользила на животе несколько десятков ступней, что спасло ей жизнь; острый конец хвоста змеи воткнулся в лед там, где она была всего несколько мгновений назад. Шалфейя закричала от столь неожиданного нападения.

- Беги через проход! - перекрикивая скрежет от движения змеи, приказал фарлал.

Как в тумане, не успевая прийти в себя, но безоговорочно подчиняясь голосу великана, Лисица поднялась на ноги, и, не оглядываясь, бросилась наутек. В ушах стоял лишь гул, и слышался каждый сильный удар ее скачущего сердца. Ее жизнь сейчас зависела от нее самой, как и предвещал великан, если она будет достаточно проворна, то выживет. К удушающему рокоту добавился неимоверной силы звон, от которой земля под ногами шалфейи заходила ходуном, и, отвлекшись на новое дополнение к этому ужасному оркестру, принцесса споткнулась. Она разглядела свою собственную подвернутую ногу в воздухе, в тот же миг она увидела причину, веревка слетела с леута. Подготовившись к болезненному падению о непрощающий лед, шалфейя сжалась. Отбитые от предыдущего падения ладони врезались тупыми кольями в руку. Но боль быстро притупилась от скачущего по венам страха. Высотой с замковую башню, ослепляя переливами зеркальной чешуи, змея, оголив огромные клыки, приготовилась к нападению на великана. Фарлал, видимо, уже переживший не одно нападение, ловко лавировал между кольцами змеи. Лисица пронзительно закричала, бриллиантовое чудовище вновь атаковало, резко вонзив свои клыки в свое же тело, фарлал смог увернуться в последний момент, и, едва не уронив оружие, все же не упустил возможность по новой пронзить хвост змеи. Звоном, от которого Лисицу подбросило, был удар меча великана о ледяную кожу змеи. Гудящая вибрация от звона теперь почти оглушила Лисицу. Она не услышала собственный крик, и все вокруг начало плыть, пока ее тело сотрясала дрожь. Змея застыла на какое-то мгновение, словно ее установку тоже потревожил рокот от удара.

- Пой.

Лисица приложила руку к голове, перед глазами все происходящее закружилось, как в водовороте.

- Беги!!! - взревел Роланд сидящей на земле Лисице. Их разделяла змея, она разглаживала кольца, грациозно готовясь к очередному нападению. Ее огромная хрустальная голова повернулась в сторону Лисицы. Зеленые глаза змеи блеснули огранкой, подаренной неизвестным ювелиром. Шалфейя была куда более легкой добычей. Великан замахнулся и вонзил меч в ускользающий от него конец хвоста. На этот раз раздавшийся звон перешел в скрежет и тихое шипение, но это не остановило чудовище.

- Пой.

Шалфейя бессознательно уставилась в одну точку где-то в пространстве. С ней кто-то говорил. И это был не великан. Перед ней лежал выпавший из кармана камень. Он больше не излучал свет, теперь он отражал окружающий ее мир. Она видела в нем голову змеи, глаза которой сверкнули бесценной породой.

- Твой голос.

Лисица зажала уши руками и закрыла глаза. Голос был, несомненно, в ее голове и он приказал ей петь. Над ней издеваются, даже перед лицом смерти она стала чьей-то потехой. Она отчаянно сопротивлялась, до хруста сжимая зубы. Но сила заставила открыть рот. Губы ее дрогнули, и с них сорвалась первая строчка неизвестной ей ранее песни.

"За то, что я не преклоняла взгляда, за то, что не посмела отступить,

И не жила, как призвана судьбою, с грехом моим сулили мне не быть"

....Фарлал опустил меч. Внутри него будто тяжелая длань сдавила сердце и распорола душу. Его страсть, его болезнь и лекарство в лице врага на волоске от смерти исполняет гимн своей гибели. Змея медленно окружала поющую принцессу. Как прикованный, воин не мог пошевелиться. Он хотел бежать к ней и спасти безоружную шалфейю, но его тело не подчинялось ему, неведомая тяжесть удерживала его на месте, позволяя лишь дышать, наблюдать и слушать дрожащий голос шалфейи.

"Земля разверзнется и почернеет небо, меня сошлют в оплавленный чертог,

где кандалов не снимут, а добавят новых, решив судьбу и мира, и Богов"...

Шалфейю поглотили кольца змеи, но непонятные фарлалу слова песни продолжали звучать через кокон объятий забвения. Мелодия завораживающего голоса невидимой струйкой вилась к бесконечной вершине пещеры вверх, отражаясь от ее глянцевых стен и возвращая назад лишь тихое эхо.

"Познав сквозь боль всю тайну мирозданья, я преклонюсь пред волею твоей

Чтобы ты решил, какое наказанье я понесу за страшный грех, что ты не отвратил..."

Проломив корку сопротивления, фарлал преодолел невидимый барьер. Ведомый ошеломлявшей сознание силой, фарлал вложил в свой удар весь свой запал. К нему будто пришло прозрение, его судьба стояла перед ним. До последнего своего вздоха, с пылом воина, идущего на смерть, он был готов бороться за жизнь шалфейи, умереть и воскреснуть, но только спасти отпрыска вековых врагов - представительницу враждебной расы. Родной и чужой одновременно. В дымке секундного помутнения перед его глазами промелькнула запись, которую он сделал, сумев выжить при встрече с бриллиантовой змеей очень много зим назад, будучи совсем юным фарлалом. Та самая, давно забытая, выдавленная на таблице добродетели запись, словно только что начертанная на свежем куске пергамента, отразилась на зеркальных чешуйках змеи - "Спасти врага своего".

Он больше не слышал песнь Лисицы, и его пронзил огонь, тлеющий внутри, очаг разгорелся в одно мгновение. Управляемый раскаленными лепестками ярости, воин издал животный рык, походивший на глас Стихий. Его меч накалился, впитывая жар. Руки воспламенились живыми лентами огня, и пылающее орудие вошло в кокон змеи, прорубая бриллиантовые кольца, с легкостью проламываясь сквозь змеиную броню.

Острые осколки бриллиантов убаюканной песней змеи брызгами разлетелись в стороны, фарлал едва успел защитить глаза. Мелкие осколки впились в незащищенное одеждой тело воина, растворяясь в пожаре его кожи. Фарлал упал на колени, опираясь на меч под осыпающим его градом льдинок бриллиантов. Воин взвыл от невыносимой боли, он обрастал панцирем из острых фрагментов камней, они едва успевали плавиться на нем - настолько был силен напор беспощадной лавины последствий его удара.

Фарлал, вероятно, потерял сознание, потому что первое, что прояснилось перед его глазами, была стоящая на четвереньках шалфейя всего в нескольких шагах от него. Ее выворачивало, воин наблюдал, как спазмы скручивали ее и без того исхудавшее тело. Потом она бессильно откинулась на спину, ее грудь вздымалась высоко с каждым частым вдохом. Воин не сразу нашел в себе силы встать на ноги, жар медленно спадал, оставляя после себя пепелище усталости. Застывшая кровь от множества тонких порезов коркой покрыла оголенные руки и шею. Он продолжал сжимать рукоять меча. Сквозь корку крови он разглядел костяшки пальцев, что стали того же цвета, что и кожа шалфейи. Воин ослабил захват, помогая себе встать с помощью спасшего их оружия. Каждый мускул, казалось, был растянут до предела и Роланд покачнулся, быстро отыскав точку опору и установив равновесие. Принцесса была жива -- значит, он пронес пророчество, по крайней мере, до данного промежуточного пункта назначения. Он повторил это про себя еще раз. Болезненная ломота медленно уходила с каждым шагом, сделанным в сторону лежащей шалфейи. Она была мертвецки бледна, вся краска сошла с ее лица, и покрытые инеем губы дрожали под натиском слез. Она плакала от безысходности. Весть трагизм ее существования чуть не закончился в Стихиями забытой пещере, в которой, однако, и приоткрылась завеса схороненной тайны. Погребенные события прошлого превратились в вечные настенные зеркальные отражения. Под заключением колец распавшейся на осколки змеи Лисица узрела запретное. Ей дали лишь на мгновение приподнять полог правды ее рождения, где жестокие слова фарлала подтвердились. Она была плодом внебрачной связи. Зерно этого осознания быстро взошло, но оно не принесло ничего, кроме опустошения.

Сверху на нее смотрело чудовище, умытое кровью. Алым цветом окрасились его пепельные волосы. Оно что-то сказало, но Лисица не вняла его словам, продолжая смотреть на призрачный свод пещеры. В нем ей по-прежнему виделись отголоски видения, где Лисица стала свидетельницей разлома всего, во что она верила. И, как в назидание, реальность вернула ее к великану, стоящему рядом. Она ведь оказалась намного ближе к расе, которую должна была избегать и ненавидеть по долгу рождения.

Роланд опустился рядом с Лисицей и прикоснулся к ее макушке, отчего шалфейя дернулась и попыталась сбросить с себя его руку. От отвращения к самой себе.

- Вставай, нам надо идти дальше, здесь нельзя оставаться, - как можно спокойней произнес воин.

Он дал ей время ответить, но она не воспользовалась предоставленной возможностью. Тогда ему ничего не осталось, как закинуть Лисицу на плечо. Этот прием подействовал и, бранясь на своем языке, шалфейя атаковала живот и спину фарлала. Воин принял сопротивление с повинной. Она отбивалась, как умела, хоть ее удары было трудно назвать таковыми, у нее не было сил на яростный бой.

- Оставьте меня, ради Лантаны, я больше не могу, - вдруг взмолилась Лисица.

Фарлал напрягся, отчаяние шалфейи, как ножом, полоснуло его. Она должна продолжать бороться, и не важно, за себя, за свою расу или против него. Без ее яркой искры и его внутренний огонь потухнет.

Ролл почувствовал, как по ее телу прошла судорога, а потом она вновь отдала себя на произвол его манипуляций. Покачиваясь на плече завоевателя, Лисица посмотрела на свои руки, они были в крови. Кровь фарлала на ее руках, разве это не повод для радости? Растерянная и растраченная, она прекратила жалкие попытки сопротивления. Вместо этого, к своему большому сожалению, согрелась, и даже унизительная поза ноши стала предпочтительней пронизывающего до костей холода. Шалфейя остановила свои мысли и рассуждения по поводу открывшегося ей откровения, ее уже вывернуло наизнанку от увиденного. Она даже сумела уловить запах пепла от сожжения матери. Ее не предали земле, а отдали огню.

-Лисса...

Лисица открыла глаза. Она лежала прижатая спиной к груди фарлала. Положение было очень комфортным, и она даже не помнила, как великан остановился на привал. Она видела его длинные, похожие на мощные стволы вековых деревьев, ноги, вытянутые перед ней. Он сидел, опершись на промерзлую стену, и мороз был ему нипочем. Вокруг по-прежнему царство льда и отполированных временем и вечным отражением зеркальные стен. Теперь Лисица имела представление, что скрывалось под их слоями. Все Бытие мира можно было прочитать, коли будет дозволено промыслом Богов.

- Коутрин... мне дали ее второе имя, - медленно, считывая слова из своего видения, прошептала Лисица, - ее сожгли. У шалфейев никогда не сжигают мертвых.

Роланд слушал. Он догадался, о ком говорит шалфейя. Но молчал. Стихиям лишь известно, чем еще поделилась с ней бриллиантовая змея и ее среда обитания. Загадочные бриллиантовые пещеры были запретны для расы фарлалов. Фарлал хмыкнул. Если бы Орден прознал про его поход, то ему пришлось бы выплатить штраф или еще хуже, его бы исключили из Ордена, что само по себе небольшая потеря. Но это бы покорежило его положение. А приняв на себя правление, жертвовать разладом с Орденом Роланд не имел права. Груз обязательств волок его за собой, и если ему повезет, и он выживет, ему придется вернуться, чтобы начать исполнять долг перед фарлалами.

- Ты стучишь зубами, тебе все еще холодно?

Лисица расслабила челюсть, только сейчас заметив, как сосредоточенно растирает зубы между собой. Фарлал еще теснее пододвинул ее к себе, он еще раз убедился в том, что шалфейя пребывала в состоянии, когда вряд ли стоило ожидать от нее адекватных действий.

Лисица, однако, озадачила его и развернулась, сидя на его бедрах, оказавшись к нему лицом. Изумруды в глазах шалфейи, как искусно ограненные королевские регалии, завораживали игрой света. Фарлал внимательно следил, как робко, по-новому, шалфейя стала изучать его лицо. Страшный лик врага претерпел метаморфозу, из чудовища он превратился в существо, к которому можно было не только повернуться спиной, но и доверить жизнь. Для принцессы ее существование теперь поделилось на две части: во что ее заставили верить до встречи с великанами и после открывшегося ей откровения.

- Расскажите мне вашу легенду про связь между нашими расами.

Воин не удивился просьбе, напротив, от того, что шалфейя, казалось, быстро оправилась от пережитого и не сломалась, разлилось приятным теплом в том месте, где билось его сердце.

- Наши легендеры расскажут эту историю намного увлекательней, чем я.

Шалфейя сначала сочла ответ Ролла за отказ, но он продолжил:

- Суть легенды состоит в том, что незачем фарлалам искать продолжения своего рода с шалфейями.

- Что это значит?

- А то, что от связи с шалфейями фарлалы не рождаются. Но так распорядились не Стихии и не природа Марава.

- Как же объясняется такой уклад?

Роланд вдруг передумал продолжать, будто что-то подсказало ему отойти от этой темы. Но слова тут же сами слетели с языка.

- По легенде, фарлал проклял богов шалфейев, когда его возлюбленная умерла при родах, пытаясь дать жизнь фарлалу. За это проклятие Боги шалфейев предначертали, что впредь от такой связи будут рождаться только шалфейи. При таком наказе фарлалам нет причины разбавлять кровь.

- Так, значит, вы не отрицаете существование моих Богов? - поразилась откровению Лисица.

Роланд сам не заметил, как накручивал локон Лисицы себе на палец.

- Если бы я отрицал, то не запретил бы тебе обращаться к твоей Богине. Но это не значит, что я верю. Я верю в свой род и природу Мараву, детей ее - Стихий. Твои боги лишь ее проявления.

Лисица отвернулась.

- Так зачем вы хотите отобрать веру у меня?

Роланд удивленно изогнул бровь, его палец почти добрался до затылка принцессы.

- Поясни, - холодно попросил он.

- Вы пытаетесь уничтожить все во что верю я: мою расу, моих Богов ...

Через мгновение обескровленный рот фарлала жестко отбивал каждое слово прямо перед ее губами, его дыхание опалило ее лицо.

- Я не только попытаюсь, я это сделаю.

Лисица смело выстояла его угрозу, не раздумывая, бросая вызов:

- Так почему бы не начать прямо сейчас, с меня?

Воин ухмыльнулся, отчего один из клыков сверкнул глянцевой белизной.

- О, не волнуйся, моя маленькая, я тобой утрусь.

Шалфейя не успела ответить, фарлал вмиг заклеймил ее губы, одной рукой сдавил шею, а другой захватил оба запястья, до того, как ее ногти ободрали кожу с его лица. Это был бездушный и жалящий поцелуй, не имеющий ничего общего с близостью.

- Но существует и еще один вариант этой легенды, совсем лаконичный, - наконец, перестав терзать губы невольной спутницы, насмешливо вдруг припомнил фарлал.

- По другой версии, фарлал настойчиво, в течение долгого времени ждал, пока его любовница понесет. Но та, изнуренная и умаянная напором, молила отпустить ее. И он сжалился над ней, вспоров ей живот. И тогда же и выяснилось, что она уже отяжелела, но не фарлалом. Как он узнал, что не фарлал? Фарлалы защищаются даже в утробе. Так что не важно, какой вариант легенды тебе по душе -- исход один.

Как ужаленная Лисица, бросилась прочь от него, оставив в его пятерне прядь волос. Словно безумный, великан лишь хохотал, его смех следовал за ней. Самоуверенный, непредсказуемый, жестокий. Лисицу не насторожило, с какой легкостью он позволил выскользнуть ей из каменного обруча объятий. Не его слова напугали принцессу, а то, как раскалились его пальцы, сильнее надавливая на шею, медленно перекрывая доступ воздуха. От такого фарлала, Лисица уже знала, надо держаться на расстоянии.

Ноги несли сами, хотя ее разум молил остановиться и не возбуждать аппетит охотника у великана. Но разве она когда-нибудь доверяла самой себе? Как она может верить себе, особенно теперь, узнав, что и в ней течет кровь врагов. По злому умыслу или по провидению.

- Неужели ты думала, что сможешь приручить меня?

В одно мгновение догнавший ее фарлал сгреб Лисицу в охапку. Резко остановленная и развернутая, она уперлась ребрами ладоней в жесткую грудь великана. Его когти ощутимо впились в ее плечи.

- Чего бы ты ни возомнила обо мне -- будь уверена, я это сломаю! - не рассчитав силу, великан сердито встряхнул ее, чуть не отделив голову от шеи. - Посмотри на меня! Ты забыла, кто я? Ты понимаешь, что нам по пути только в одну сторону?!

Она знала, что фарлал не ждал ответов на свои вопросы, однако он закидывал ими, наступал, тем самым поддерживая в ней тлеющий огонек жизни. Лисица была настолько вымотана, что даже страх махнул на нее тяжелой лапищей. У нее закончились слезы, и лишь их остатки замерзли в уголках глаз, увеличивая в размере запрятанный в них изумруд. Она подняла на него взгляд, как того и требовал ее мучитель. Но в них не плескались ни гнев, ни отвращения. В них она видела свой рок. Она - часть этого чудовища, его негасимый внутренний пожар. Она действительно изменила себе, изменила своей сути, при самой их первой встрече. Он сумел воскресить ее из мертвых, может, именно поэтому какая-то сила все время толкала ее к зверю, тлевшему в ее присутствии, от неясно чем вызванной ярости. Словно, в нем сидело два разных существа, ведь Лисица не раз воочию наблюдала, каким мог быть великан: и спасителем, и разрушителем. Он разматывал тугой клубок обмана, проклиная шалфейев и продолжая обличать ее ложные ценности. Он вторгся в ее мир, внес сумятицу в ее жизнь. Но разве она до этого жила?

Вязнув в собственном языке от усталости и колотившего ее озноба, Лисица еле слышно произнесла:

- Я уже давно поняла, что я всего лишь средство достижения целей...

Ее губы приобрели синий оттенок, зубы неконтролируемо стучали. Ей больше ничего не хотелось, клонило в сон. Фарлал недовольно проскрежетал клыками и отодвинул Лисицу, но только для того, чтобы отстегнуть перевязь с оружием и снять с себя тунику. Методичность движений никак не ладила с очередным разладом в несуществующем между ними перемирии. Его мощный торс тут же подвергся атаке мороза, и крапинки крови померкли под напылением ледяной муки. Значит, внутренний огонь отступил, - успела подумать шалфейя, не зная, хорошо это было или нет.

На языке принцессы так и застыл вопрос, зачем он оголяется, фарлал не церемонясь притянул ее обратно к себе. Она была холодной, как кусок мрамора. Мороз пожирал ее -- она замерзала.

- Стихии, ты превращаешься в лед!

Подмятая под фарлала Лисица чуть не прикусила язык, когда он резко опрокинул ее на свою снятую тунику и сам опустился рядом на колени. Он сорвал с нее леуты и начал с напором растирать ее конечности, но принцесса продолжала громко стучать зубами, и несмотря на довольно жесткое трение, глаза начали закрываться, оползень немощи тащил ее в объятия забвения. Роланд остановился, понимая, что проигрывает Лисицу холоду. Он отчеканил какой-то приказ. Она с трудом подняла тяжелые веки и попыталась встать. Воин пригвоздил ее к земле одним лишь взглядом, молча и торопливо взявшись развязывать веревку, на которой держался ее неказистый наряд. Выбитая из колеи поведением великана, шалфейя не сразу отреагировала на его действия, в ее понимании лишенные смысла. Она лишь механически ухватилась за его запястье, чтобы остановить мозолистые пальцы, зачем-то сражающиеся с узлом на ее штанах. В замешательстве Лисица тут же дерзнула выскользнуть и сбросить его руку с бечевки.

- Нет, - она даже не услышала своего убогого отказа.

Фарлал не обратил на пищание никакого внимания. Он требовал покорности - сжатая челюсть и ни единой эмоции на лице были подтверждением решительности его намерений. Сосредоточив последние силы, Лисица до трясучки не могла позволить себе стать жертвой в очередной раз. Он уже стянул с нее штаны, придавив грудь рукой. Изголодавшийся мороз тут же набросился на ее оголенные ноги, но, будучи вжатой в тунику фарлала, тепло, все еще исходившее от нее, не позволило холоду продолжить трапезу. Она преодолела разбитость и замахнулась. Ее маленькая ладонь звонко опустилась на щеку фарлала, теперь уже нависшего над ней. Ладонь тут же опалило от удара, а он даже не поморщился, но от второй оплеухи все же увернулся.

Всего на секунду их глаза встретились, в остроге его тела Лисица клятвенно призналась в своей бесконечной ненависти к нему.

-У меня нет другого выхода, - на его лице мелькнуло нечто похожее на сожаление, прежде чем между ее крепко сжатыми ногами протиснулось колено фарлала.

Лисица не смогла сдержать крик от острой боли. Фарлал придвинул извивающуюся принцессу к себе и врезался в ее неподготовленное лоно. С выверенной точностью он, однако, проконтролировал глубину проникновения, чтобы не покалечить хрупкое тело не успевшей даже опомниться шалфеи, поэтому замер, дав ей возможность привыкнуть. Его стон, похожий на раскат грома, растопил сосульки льда прозрачными коконами, облепившими ее макушку. Она билась под ним пойманной птицей, не жалея ни себя, ни его. Для нее он заклятый враг, чудовище. Пускай! Воин не хотел по-другому, или же лгал себе, что не хотел: под неоспоримым предлогом согреть ее, плотский голод выворачивал его наизнанку, обнажая его собственное внутреннее противоборство чувств к шалфейе. Желание стало нестерпимым, он не смог совладать с возбуждением, и теперь Лисица расплачивалась за несовершенное преступление. А, возможно, удушающая тяга к ней была прямым последствием внутренних изменений произошедших в самой Лисице, которые он ясно ощутил. Ненависть к нему проигрывала влечению. Тот самый момент, когда фарлал решил вмешаться и подтвердить язвительные определения о его расе, которыми она так часто тешила свое самолюбие. Зловещим способом и самым унизительным. И не важно, что место было не совсем подходящим, и что прижатая тяжестью его тела шалфейя, столь желанная сердцу, но отвергнутая разумом, кляла его за насилие. Она продолжала заведомо проигранную схватку, а фарлал не стал отнимать у нее ложную надежду на освобождение, позволив ее рукам продолжать маленькое сражение против его натиска. Так, по крайней мере, она дотрагивалась до его кожи. А фарлал фанатично желал ее прикосновений, как болезный лекарства, при этом в ответ вгрызался в ее душу, чтобы растоптать то опасное чувство к нему, которое, несмотря на его намеренную жестокость, продолжало восставать из пепла. От стыда, боли и унижения щеки шалфейи зарделись, волны жара хлестали ее тело, и холод, который вот-вот должен был лишить силы, стал бы сейчас глотком свежего воздуха. Он начал двигаться, сразу же захватив ее рот в плен, чтобы задавить крики. Она не преминула пустить в ход зубы. Фарлал лишь усилил темп, чувствуя горький вкус собственной крови. Он утолял животный голод, оставаясь верным своему обещанию - их соединение не стало наслаждением для шалфейи.

ГЛАВА 12. Суд

По затекшим конечностям шалфейя предположила, что фарлал уже долго нес ее. Лисица отрешенно и в то же время благодарно приняла абсолютное онемение как в теле, так и в собственной голове. Последствия самочинства фарлала над ее телом были притуплены. Она ныряла в черноту, и потом опять возвращалась в размытую действительность, состоявшую из череды гладких стен и глыб льда. Ее продолжало тошнить от пустоты в животе, голод отобрал последние силы. Потом холод отступил. Видимо, фарлал пронес ее через бриллиантовые пещеры. Пребывая в полузабытье, она краешком сознания уловила родной язык. Перекличка и последовавший взрыв превратил все вокруг в густой туман, через который пробивался тягучий желтый свет. Не в силах оставаться в реальности, Лисица уплыла в мир, в который ее обычно уносили сновидения. Туда, где стоял полумрак, точь-точь как на озере, к которому они прилетала, чтобы очиститься.

После купания Лисица вернулась не в замок, где супруг-тиран обратил ее в рабыню, а туда, где она некогда была наследницей Верхних земель. До того момента, как ее шею сковало брачное кольцо. Но почему-то в крепости ее детства было очень холодно. Раньше, несмотря на времена года, замок, укутанный свежей зеленью, возвышался над городом, как молодое сильное древо, теперь же он был похож на его скелет. Лисица оглядела его с высоты полета шалфеейв. Она летала во сне, пожалуй, именно это обстоятельство выдало всю нереальность увиденного.

Сквозь смертельную усталость, онемение и изнуряющий голод шалфейя почувствовала, как ее словно передают из рук в руки, пока наконец, разбитое тело не нашло пристанище на мягком ложе.

Когда ее разбудили в первый раз, то она решила, что навеянный забытьем бред продолжает издеваться над ее рассудком.

Но в то же время Лисица верила, что Лантана, наконец, услышала ее молитвы, и все произошедшее были только длительным ночным кошмаром. Лисица даже завела руку за спину, чтобы проверить свою теорию, которая, к сожалению, не подтвердилась. Пустота зияла и не только за спиной, но и в ее душе.

Она почувствовала характерный привкус во рту, потихоньку припоминая, как ее кто-то пытался будить не один раз, и каждый раз медленно, терпеливо вливал наваристое питье через сжатые губы, ложка за ложкой. Оставшееся послевкусие было знакомым. Оно напомнило ей последний день в этой же комнате.

- Афира,- тихо произнесла принцесса. Без сомнения, именно она была исполнителем живительного отвара.

Лисица медленно приподнялась на локтях, чтобы еще раз осмотреться. В камине уютно потрескивали дрова, несколько желтых свечей пыхтели возле тяжелой двери, в глубине спальни, где стояла пара сундуков. Ничего не изменилось в ее покоях.

Кромешная тьма за окном -- была ли то обычная ночь или мрак, поднявшийся из пещер великанов, можно было лишь догадываться. После продолжительного и вынужденного общения с великанами страх темноты немного притупился.

Она быстро осмотрела длинное ночное платье, в которое была одета, тут же озабоченно оглядевшись в поисках своего прежнего наряда. В нем же был камень. Лисица свесила ноги с кровати и осторожно встала, продолжая поддерживать себя за столбик кровати. Слабость дала о себе знать с первого шага, но шалфейя сделала еще один настырный шаг по направлению двери. Ей надо было знать, кто владел замком. Сердце сжалось и дрожащие от напряжения колени подвели бы хозяйку, если бы Лисица не остановилась. Она глубоко вздохнула и потянула за металлическое кольцо. Деревянная дверь закряхтела, но с легкостью поддалась. Знакомый букет запахов встретил Лисицу, это были ароматы ее дома, беззаботного детства. Ностальгические запахи перебили недавние видения, порожденные Бриллиантовыми пещерами. Лисица опустила голову, переводя дыхание и собираясь с силами. Чьи-то быстрые шаги забеспокоили каменные плиты деревянными каблуками. Покои принцессы были в самом конце коридора после резкого поворота за углом. Лисица напряглась, и без того ослабевшие мышцы теперь отыгрывались на владелице крупной дрожью. Шаги по своей частоте и легкости не были похожи на фарлала, но и это не помогло. С губ сорвался тихий стон, и Лисица прижалась к стене, цепляясь за каменную кладку. Первое, что увидела шалфейя из-за угла, был белый полотняный передник. Самого малого отрывка мгновения было достаточно, чтобы узнать свою служанку, и, собрав объедки сил, Лисица почти упала в раскрытые объятия Афиры.

- Моя Лисса, моя маленькая принцесса, мое сердце, - на одном дыхании, песнопенно проговорила кушина, обхватив поникшую голову шалфейи, упавшей перед ней на колени. Каменщица сама медленно опустилась рядом, окутав своим теплым магическим ореолом. Лисица в голос зарыдала, когда до нее донесся мелодичный, как напев священных птиц, успокаивающий и вселяющий надежду шепот.

Когда несколько свечей в настенном канделябре начали топить фитили в воске, и коридор погрузился в сумрак, Афира потянула Лисицу вверх и молча, обнимая за плечи, отвела обратно в комнату. Шалфейя опять села на кровать, отрешенно рассматривая ковер на каменном полу, пока кушина хлопотала у камина, подкормив его поленом и поворошив угли. В замке были тихо, и за окном ни звука. Все-таки, наверное, это была ночь. Боясь ответа, Лисица удивленно услышала свой вопрос:

- Фарлалы в замке?

Афира села рядом. Она мало изменилась на первый взгляд, как будто Лисица видела ее только вчера. Руки служанки, слегка позеленевшие возле указательных и больших пальцев от перетирания трав, поправили белоснежный передник. Афира развернулась к шалфейе, морщинка острой сосредоточенности образовалась на лбу травницы.

- Я помню, как выговаривала и умоляла вас не говорить о великанах, а сейчас вижу, что правда нашла свой путь.

Афира затихла, вспомнив мучения Коутрин, ее медленное угасание и неистовство, граничившее с умопомешательством. Она так и не смогла вытащить королеву из капкана безумия. Тогда, правда, казалось ничего и никто не могли бы помочь ей в этом мире. Лисица отвернулась, словно что-то почувствовав.

- Ты знала?

Афира хотела спросить, что именно, но как только она открыла рот для вопроса, ей стало ясно, о чем толкует шалфейя. Она опасалась, но в то же время ожидала этот вопрос: знала ли она, что Лисица вовсе не дочь Рэндела?

Вместо ответа кушина положила свою руку поверх дрожащих пальцев шалфейи.

- Кушины привезли вас в замок полуживую. Вам надо отдыхать, я не могу ответить ни на один из вопросов, которые сейчас сорвутся с вашего языка. Сначала вам нужно твердо стоять на ногах в прямом и переносном смысле. Вашу безопасность обеспечивает Временный совет, и пока вы не окрепнете, никто не посмеет приблизиться к вам.

- Значит, не фарлалы, - то ли с облегчением, то ли с горьким сожалением ответила на свой первый вопрос шалфейя.

Она ничего не чувствовала, она опять онемела внутри. Почему она не кричала о том, какие план вынашивает выходец из темных галерей по отношении к расе шалфейев. Почему не предупреждает о надвигающейся опасности, ведь шалфейям следует бежать из замка, чтобы спастись?

Лисица не задумываясь выпила очередной отвар быстро появившийся в руках Афиры. С каждым сделанным глотком онемение перетекало в приятную теплоту, отчего потянуло в сон. Она уже и не заметила, как голова опустилась на подушку, а кушина ласково погладила ее по голове, принимая обратно пустую чашу.

- Вот и умница.

Лисице почудились другие голоса, но снотворный настой сделал свое дело, и борьба за явь была проиграна.

Она проснулась опять под шепот диалога.

- Нет, она еще слишком слаба, - послышалось твердое утверждение Афиры.

- Сколько нужно еще времени? Все сложнее становится сдерживать Жреца. Он требует ...

Лисица резко развернулась, застав говорящих врасплох. Оба - Афира и неизвестный ей шалфей - вздрогнули от неожиданности. Еще мгновение назад мертвецки белая Лисица проявляла лишь слабые признаки жизни, а сейчас, распрямив плечи, вскочила с постели. Глаза блеснули откуда-то взявшейся твердостью духа.

- Жрец? Что от меня хочет Временный совет?

Кушина и шалфей поприветствовали Лисицу, слегка склонив головы.

- Госпожа, - опомнилась Афира и сделала шаг к принцессе.

- Выше высочество, - произнес средних лет шалфей в ладно сшитой одежде. Лисица инстинктивно запахнула ворот ночного платья, устыдившись своего вида. Но тот нисколько не смутился, напротив, сделал вид, что их встреча произошла не в спальне, а в приемном зале.

- Мое имя Ворг. Я из династии Кундл. Я ранее был не удостоен чести быть представленным вашему двору, ибо по роду занятия моей семьи мы находились очень далеко, представляя интересы короля в далеких Верхних землях.

- Кто Жрец? - не в силах больше терпеть, почти выкрикнула Лисица.

Ей показалось, что она вернулась в прошлое, когда ее отец произнес имя ее тогда будущего мужа в саду. И сейчас видя, как губы шалфейя складываются в трубочку, ей пришлось найти твердую точку поры.

- Ульфей.

Ее истязатель был жив. Теперь стало понятно, о чем шептались двое.

- Временный совет отложил суд над вами, запрошенный вашим мужем, - объяснил шалфей.- Вы находились и, как я вижу, до сих пор находитесь в том состоянии, когда вы не сможете оправдаться, - жалость проскользнула в его словах. Лисице же стало почему-то противно от того, что за нее опять принимали решение.

- А вы считаете, что мне есть в чем каяться? Что ж, я готова предстать перед судом как можно скорее, если так желает Совет. - Если я правильно понимаю, то мое право на престол будет опротестовано?