По воле тирана (СИ)

- Вы меня не так поняли. Подождите, я все сейчас объясню.

- Тссс, - улыбаясь цыкнул он.

Коутрин огляделась, внезапно вспомнив о втором входе в эти покои. Не давая себе второй попытки образумить заподозрившего неладное гостя, она припустила через комнату, сокращая свой путь по кровати, вспахав ногами подушки и идеально застеленные покрывала. Ей повезло не увязнуть в шелковом великолепии. Она с размаху врезалась во вторую дверь, теребя ручку и не слыша ничего, кроме бешеного стука крови в ушах. Слышал ли он его?

-Дверь открыта, но за ней моя охрана, - мягко предупредил шалфей. - Расскажите, что вас привело сюда, раз вам не спится. Развейте мои сомнения, я ведь правильно понял - король прислал вас для моего увеселения? Или для того, чтобы ... убить?

Его голос резко изменился на последнем слове, и если до этого Рэндел развлекался, то теперь он был настроен вполне серьезно.

Коутрин мотнула головой. Легкими шагами он сократил расстояние между ними и вежливо попросил Коутрин присесть на низкую кафедру. Она не сомневалась, что перед ней король шалфейев. Только высокородные аристократы позволили бы себе столь вольные выражения по отношению к ее персоне.

- Я хочу извиниться за это недоразумение. Вы и ваши воины спасли меня из позорного плена, и я...я, - она даже стала заикаться.

- Не могли дождаться утра выразить мне лично свою благодарность, - продолжил за нее король, но тут его тон вновь сменился.

- Или вы искали кого-то другого? Что вы скрываете за полами вашего ночного туалета?

Коутрин только сейчас обратила внимание, что скрещенные на груди руки затягивают ворот длинной котты, при этом сдавливая шею. Теперь ей стало ясно, почему было так трудно дышать.

- Хотя это неважно, - вновь повеселел король. - Честно признаться - я вас ждал. Только не предполагал, что вы решите явиться ночью. Поэтому, уж простите за подобный прием - меры предосторожности.

Шалфейя не сразу расслабилась.

- Говорите и уходите, - вдруг резко заявил шалфей.

Он не буравил принцессу взглядом, она не увидела ни единой искорки интереса в его глазах. Принцесса замялась, не зная, как повести себя, еще при этом находясь в одиночестве с шалфейем ночью в его покоях. Коутрин в очередной раз поругала себя за глупую беспечность. Она посмотрела на свои босые ноги и сморгнула дымку благовония, тлевшего на переносном алтаре.

- Позвольте узнать, о чем вы думали, когда открыли дверь в эти комнаты? - сказал он тоном, которым часто награждала ее королева. Неужели он ее пристыжает? Принцесса накрыла ладонями щеки, разгоревшиеся при его словах.

- Вы смущены, - не унимался шалфей.

Он сложил руки на груди, блуждая скучающими глазами по спальне, намеренно или нет пробив стену ее фасада.

- Пожалуйста, не говорите королю.

Ей было все равно, прозвучало ли это, как просьба или мольба. Позор для ее семьи, если обнаружится, что она одна провела время в обществе шалфейя, а еще и ночью. Незнакомца и чужака.

- Я советую вам удовлетворить цель вылазки, и мы распрощаемся.

Его голос затопил ее, она чувствовала себя намного лучше будучи под сеткой - там она имела возможность сопротивляться, а здесь стыд распял ее прямо перед глазами того, с кем ей предстоит найти общий язык по настоянию Кутаро. Она облизала губы, собираясь с мыслями. Самолюбие Коутрин пострадало, потому что шалфей потерял терпение и вышвырнул за пределы своих покоев, как будто она была мусором, и ее присутствие оскверняло его обоняние.

Коутрин стерпела унижение и, заваливая выход обиды пустыми мыслями, обратилась за помощью к Кутаро. Вернувшись в свои покои, она мысленно вознесла себя к священному саду. За стеной яркого света золотой шар говорил с ней голосом ее Бога. Властным и мягким. Теплым и ледяным одновременно. После она попросила за брата, за его скорое выздоровление. Золотой шар наполнялся ее просьбами. Кутаро велел ей ждать. Принцесса обнаружила себя позже лежащей на полу своих покоев в неудобной вывернутой позе. Подвернутая рука затекла, и мириады мурашек начали свой путь от плеча, восстанавливая кровообращение. Коутрин поднялась на ноги и, прихрамывая, поплелась к кровати, рухнув на живот. В этом мире больше ничего не существовало, кроме мягких подушек и ее усталости.

Казалось, что она сомкнула глаза на мгновение, как двери в ее спальню распахнулись, и рабыни принялись за ежедневный обряд. Принцесса пошевелила пальцами на ногах и потянувшись зевнула.

- Мммм... - застонала шалфейя, застигнутая врасплох болью в висках. Выпитый на ночь отвар перестал действовать, и ее голова трещала по швам, начиная с затылка. Она потерла лоб и ущипнула переносицу в поисках облегчения, но оно не пришло. Нежные пальцы рабыни помассировали разрываемые болью виски. Она уловила успокаивающий запах любимого масла.

Как обычно, ни говоря ни слова, рабыни помогли Коутрин подняться и отвели в купальню, где в широком бассейне она утопила свою боль и вину. Не высушив до конца волосы, она стряхнула в себя руки каменщиц и устремилась к брату.

Охрана пустила ее к соколу, заперев за ней дверь. Она привыкла к тому, что принца охраняли во дворце, как самое дорогое сокровище.

- Фалькор...

Он не отозвался.

Осторожно она подобралась к большой кровати на подиуме и поднялась на одну ступень.

Коутрин приготовила себя к худшему, отвернув полог. Укрытый одеялами до плеч сокол прерывисто дышал; хриплые сипы испарялись из его открытого рта. Он лежал с закрытыми глазами, парализованный слабостью и неугомонной болью.

Сколько он потерял крови, пока шалфейи не отвоевали его у разбойников? Ей сделалось дурно от собственного бессилия. Колени подкосились, и она упала рядом с кроватью, обнимая неподвижное тело брата.

- Прости меня, прости, пожалуйста, борись, живи! - взмолилась Коутрин, забираясь к нему на кровать и устраиваясь на краю с левого бока.

Она сдвинула одеяло. Раненное плечо было аккуратно замотано белыми тряпицами, плотно перетянуто узлами. Коутрин приложила руку ко рту, подавляя крик. Она хотела разрыдаться, но в который раз проглотила набежавшую слабость. Брату не нужны ее слезы и жалость. Он выберется, он сильный, ему необходимо только время.

Принцесса погладила его волосы, мягкий шелк оперенья ласкал ее ладонь, отчего она угомонила свои эмоции, и прильнула к брату, нашептывая ему нелепости, как когда-то в детстве. Она не заметила, как погрузилась в дремоту; как его дыхание стало ровнее, и сокол открыл глаза, не уверенный в открывшемся ему зрелище. Коутрин снилась ему, успокаивала его боль и лепеча глупости. Он наслаждался ею, молча разглядывая сестру из-под полуприкрытых век. Он не хотел прогонять наваждение. Сокол не понял сначала, как такой сон смог перекочевать в реальность: но она рядом с ним, так близко, что нужно только протянуть к ней руку, смахнуть со щеки гладкие пряди смоляных волос, втянуть аромат цветочного масла.

Он женится на ней, как только станет королем, твердо решил Фалькор. Он перепишет законы, он повернет новую религию так, как будет выгодно его правлению. Она станет его единственной Королевой, равной ему и страстной любовницей в супружеской спальне, где они будут коротать жаркие ночи. В этом не было никакого сомнения. Ему не нужен Гарем, как его отцу. Ему достаточно будет внимания грациозного создания, лежащего рядом с ним, разделившего с ним кровь соколов. Во всех землях нет прекрасней этой шалфейи - волшебное облако, окружившее ее ореолом, завлекало сокола глубже в несбыточные мечты.

-Что ты делаешь? - шокировано прошептала Коутрин, чувствуя его руку на бедре, проложившую путь к развилке ее ног.

Их глаза встретились и затянулись в прочный узел; принцесса быстро откатилась от брата. Он не в себе. Первым пришло в голову оправдание его поведению.

Внешне спокойный и невозмутимый, как будто он стоял перед толпой своих подданных, рвущих глотку в его честь, Фалькор сузил зрачки, не удостоив ее ответом. Пересохшее горло помешало ответить сестре. Коутрин каким-то образом поняла его проблему и скрылась за шторами, появившись тут же с чашей воды в руках.

- Я хочу, чтобы ты осталась, пока не придет Тесла, - не узнав свой голос, произнес сокол, вдоволь напившись. Он вытянул ноги и скривился. Боль от плеча пронзила каждый застывший от лежания мускул. Фалькор мужественно уместил свои физические страданиям в единой точке где-то за пределами сознания, и, собрав всю силу воли, сдвинулся с места, изменив положение онемевшего тела.

- Проклятье! - выдохнул Сокол. - Помоги мне. Коутрин тряхнула головой.

- Тебе нельзя вставать!

- Тогда я сам.

- Нет!

- Не мешай.

- Фалькор, пожалуйста, ты нездоров. У тебя лихорадка.

Сокол бессильно откинулся назад. Коутрин вернула одеяло на место, почувствовав его дрожь. Глаза брата вновь были закрыты, и хрипы возобновились. Он уснул или впал в беспамятство.

- Кто вас пустил сюда? - услышала Коутрин сердитый клекот за плечом.

Тесла. Она ненавидела дочь короля до глубины своей гордой соколиной души. Коутрин не впервые сталкивалась с открытой грубостью, когда рядом никого не было. Вот и сейчас она приготовилась к словесному сражению.

- Я не должна отчитываться в своих действиях перед вами, Тесла, - ощетинилась шалфейя. Хорошо, что Фалькор не слышит.

- Убирайтесь к своему треклятому богу отсюда и молите его, чтобы я пожалела тебя и твою мать.

Коутрин вспыхнула. Внутри все закипело от наглости соколицы.

- Думаете, мне не известны ваши ночные вылазки? - вдруг смягчилась Тесла, но только для того, чтобы сковырнуть внешне непроницаемую маску побелевшего лица шалфейи.

- Не советую рисковать, поэтому покиньте эти покои немедленно, и лучше лишний раз не попадайтесь на глаза ни мне, ни моему сыну.

Тесла склонилась над Фалькором, бережно погладив его по голове. Трудно было узнать озлобленную Соколицу за сладким нектаром заботы и нежности, которыми она щедро поила наследника.

- Я всего лишь хотела помочь!

- Не надо из себя святую невинность изображать, дорогая. Его высочество чуть не скончался от вашей помощи, - яростным шепотом ответила Тесла. Ее руки заметно тряслись, непонятно, то ли от злости, то ли страха за жизнь чада. - Вы еще здесь?

Коутрин вдохнула через стиснутые зубы и, чтобы успокоиться, быстро посчитала количество резных голов на столбиках кровати. Странно, на левом было всего пять, на остальных по шесть.

- Послушайте, я, как и вы, очень беспокоюсь за Фалькора, - начала Коутрин размеренным тоном, пытаясь вразумить бушевавшую Соколицу. - Мне очень жаль, что он нездоров, и я хочу облегчить его муки. Фалькор - мой брат, и я люблю его не меньше, чем вы. Мы по очереди можем ухаживать за ним. Вам же тоже нужно отдыхать.

Со своей стороны она сказала достаточно, чтобы донести соколице свое желание установить временное перемирие. Тесла, казалось, задумалась на секунду. Но это была иллюзия, и уголки глаз взметнулись вверх, выражая полное презрение, словно перед ней стояла рабыня, осквернившая покои сына своим присутствием. Откуда в ней столько ненависти, подивилась принцесса.

- Просветите меня насчет того, почему наследник был атакован, когда с вами ничего не произошло и...

- Я была без сознания! - воскликнула Коутрин к своему стыду; ее несдержанность преобразилась в жалкий лепет оправдания.

- ...и даже, каким-то таинственным образом кучка праздношатающихся аристократов-шалфейев во главе с самим королем оказались поблизости. Странно, не находите? По-моему, тут любой недоумок распознает заговор. Ведь, если Фалькор вдруг умрет, вся империя после кончины нашего сюзерена перейдет к вам. Коутрин потеряла способность говорить, оцепенев от плавных выводов Теслы. К ее ужасу, они звучали правдоподобно.

- И к тому же, - промурлыкала Тесла, немного запоздало подкрепив свою речь фактами, - Король обеспокоен, что шалфейи давно положили глаз на наши скальные строения... Хм... Куда проще жить в воздухе - фарлалам с их жаждой к справедливости путь сюда закрыт. А представьте, как расстроится король, если вдруг нелицеприятная правда о дочери раскроется, и я распишу ее и другими фактами. Он и королеву по голове не погладит. Ее вина - проглядела. А может... может. Может, она тоже замешана?

- Не смейте, - угрожающе процедила Коутрин. Безумные слова Теслы вполне могли сойти за истину при верном подходе к изменчивому настроению короля. А то, что соколица обладала подобным талантом, не приходилось сомневаться.

- И чтобы уберечь меня от соблазна и не "посметь" - покиньте немедленно покои наследника.

- Это угроза?

- Считайте, что так.

- Вы же все выдумали!

- Посмотрим, что скажет король. Итак?

- Ваша ложь обернется против вас!

Коутрин приподняла юбки, спешно оставляя Теслу с ее обвинениями за собой.

- Это угроза? - вдогонку язвительно уточнила соколица.

Принцесса остановилась и, не поворачиваясь, отвесила:

- Нет, это такой закон моего Бога.

Коутрин металась в своих покоях, бурля в водах бессильного негодования. Она знала, что Тесла не побрезгует клеветой, и беда придет в их семью.

Головная боль напомнила о себе нарастающим давлением на затылок, откуда назойливое постукивание взялось за настроение принцессы. Она не знала, что делать, и как отвести наговор. Есть один способ. И Коутрин решительно направилась в зал, где подавали завтрак, когда король оставался во дворце. Ее ожидали, потому как королева сама проводила дочь на ее место по левую руку отца. Чувствовалось явное напряжение. В воздухе витали пары недоговоренности. За столом одиноко сидел монарх, в задумчивости играя с вишневой настойкой в кубке. В тот момент, когда он поднял глаза, Коутрин сжалась. Тесла бы не успела донести свою правду до него, почему же в его взгляде упрек?

- Ты опоздала, - сурово упрекнул дочь король. Он нахмурился так, что несколько длинных перьев возле ушей недобро оттопырились, что подтвердило его нерасположение. - Наши гости покинули дворец, они письменно оповестили нас о решении. Тебе есть что добавить?

Коутрин, видимо, сглотнула, ее лицо стало белее мрамора.

- Нам стало известно, что тебя видели рядом с покоями, отведенными для гостей. И не смотри на королеву. Сама держи ответ, - отчеканил он.

Во рту пересохло. Королева не подняла глаз на дочь.

- Это правда, я приняла решение лично отблагодарить короля шалфейев и его свиту, - взяв себя в руки, ответила Коутрин. - Это преступление?

- Каким образом?

- Что...каким...? - принцесса запнулась.

Королева одернула ее за рукав.

- Ты была одна в его обществе?

-Но я уже сказала, что...

- Что ты делала в его комнатах?

- Я не понимаю, к чему ...

- Ты вела себя недостойно!

- Что за преступление я совершила?!

- Коутрин, - тихо зашипела королева ей в ухо. - Замолчи.

- Он дотрагивался до тебя?

- В чем вы меня обвиняете?

- Ты сама себя предложила?

- Я чиста! - сдерживая слезы обиды от явной несправедливости, выкрикнула Коутрин и эхо, казалось, разнесло этот факт по всему дворцу.

Король не слышал ее, он монотонно допрашивал дочь, сжимая кубок все крепче. Металл прогнулся под давлением, и несколько мелких камней отрикошетили в кувшин. Он смотрел в одну точку перед собой, четко проговаривая каждое слово в позорном допросе. Коутрин не выдержала и резко встала.

- Сядь, сядь, - предупредительным шепотом наставила королева. Принцесса почувствовала всем своим существом нарастающую в ней панику.

- Да послушайте же меня!!

Она смела приготовленные для ее завтрака чаши и кубок с настойкой. В зале все замерло, и три пары глаз смотрели, как красное пятно расползается по белой скатерти.

- Я чиста, - прошептала Коутрин еще раз, сбегая из зала. Она остановилась в одном из проходных залов и закричала во все легкие, изгоняя накопившуюся обиду.

- Это мы еще проверим, - вслед ей заклекотал король.

Она не помнила, когда слепая любовь и вера превратились в ненависть. Несправедливость и незаслуженные упреки отсекли прошлое, когда любовь короля была безграничной, как небо и теплым, как солнце. Что-то изменилось. Мир вокруг начал меняться.

Королева часто заходила к Коутрин, навещая дочь в ее добровольном затворничестве. Она не задавала вопросов, вместо этого заполняла ее свободное время бесполезными и бессмысленными разговорами. Коутрин научилась не слушать королеву и переключать внимание на другие вещи. Она вела войну внутри себя, желая доказать ошибочность обвинений короля, дать ему понять, что его недоверие стало для нее жестоким ударом. Но отец не появлялся в ее комнатах: ни через день, ни через семь дней, ни через два полных оборотов Луны. Принцесса больше и не ждала.

Она также не видела Фалькора. Королева упомянула, что наследник поправился и даже начал принимать участие в делах сюзерена. Почему он не появился? Что наговорила ему Тесла? Проклинает ли он ее теперь так же, как и его мать? Несправедливость. Она находила успокоение в одном - почти каждый день она говорила с Богом. Она больше не отправлялась к нему, он сам приходил к ней во сне. Они говорили ночами напролет; соприкасались тенями, прогуливаясь по вымершим залам дворца. Иногда смертная и Бог просто молча изучали друг друга в черноте ее сновидения. Он был всем: этим миром, в каждом мгновении, вокруг и нигде одновременно.

- Я устала, - однажды обронила Коутрин.

Если бы она проснулась сейчас, то подушка была бы влажной от слез. Она давно не плакала, но когда рядом Кутаро, все чувства обострялись, душа тянулась к нему, раскрываясь подобно цветку при первых мутных лучах светила. Но, подбираясь к нему слишком близко, он опалял недоступностью, и стена, как натянутая струна, отбрасывала ее на безопасное расстояние, туда, где тепло лучей его присутствие продолжало согревать, а не обжигать.

- Я знаю, - мягко прозвучал голос золотого шара. - Тебе знакома усталость? - поддразнила принцесса. - Нет.

- Тогда тебе трудно понять, что я чувствую.

- Мне известны твои переживания, Коутрин.

- Значит, ты мне поможешь?

- Конечно, я всегда отвечаю на твои призывы.

- Но ничего не произошло. Уже две полных луны...

- Я не чувствую времени, меня в нем нет, время существует только для смертных, по этой причине для меня результат моментален, а ты зажата в тиски часов и дней.

- ...месяцев, - буркнула Коутрин. - Тебе не достает терпения. -Возможно.

- Впереди у тебя долгий день. Я провожу тебя обратно.

- Очередная вереница мгновений, рассчитанных с точностью до песчинок в часах, - безнадежно, обращаясь в никуда, усмехнулась шалфейя.

Золотой шар вернул ее в постель, и Коутрин была разбужена рабыней для повторения ежеутреннего ритуала. Она позволила искупать себя, одеть в свежие одежды. Но сегодня ей не подали завтрак к ее покоях, вместо этого двое соколов пришли за ней и отвели к королю. Перед дверьми зала не было привычного оживления: пустота и тишина. Коутрин не хотела думать, за последние недели она как будто онемела внутри.

Король остановился, когда в зале появилась принцесса.

- Доброе утро, ваше величество, - поприветствовала Коутрин, выказывая почтение реверансом.

- Сядь туда, - вместо приветствия холодно приказал сюзерен, указав на ряд стульев по краям зала.

- Пригласите его, - бросил он ее сопровождающим. Соколы исчезли за дверьми, выполняя указание.

- Я попросил тебя сесть! - выпалил король, нетерпеливо расхаживая по залу.

Коутрин поняла, что она по-прежнему стоит, разглядывая его. Она оценивала свои шансы быть принятой обратно и, главное, понятой. Но резко изменившееся отношение к ней до ее затворничества, видимо, только, закрепилось.

В нем клокотал гнев. Направленный на нее. И Коутрин подозревала причину.

- Я хочу, чтобы ты посмотрела на эти пергаменты и ответила мне, чей это почерк. Король приблизился к ней и бросил на колени небольшую стопку листов. Коутрин с одного взгляда узнала округлый почерк королевы, но сделала вид, что внимательно изучает завитки. Пока ее глаза не наткнулись на три слова в густоте налепленных друг на другу букв:

Отравить. Наследница. Трон.

Три слова кричали на странице, остальное предложения выцвели на фоне этих букв.

- Твоя кроткая мать оказалась куда проворней, чем я ожидал, - урвав ту секунду, в которую Коутрин выдала своё волнение, король высказал свое фальшивое удивление.

Коутрин уронила листы на пол.

- Тесла, - обреченно произнесла принцесса; на этот раз умело скрывая страх спросила, верит ли он написанному.

- Я думал, что твоим первым вопросом будет, что с королевой, - начал Сокол с явным раздражением.

Принцесса не отреагировала. У нее есть только один шанс повернуть вспять нанесенный ущерб, отвести наговор и она не будет им швыряться, поддавшись на явную провокацию. Она была уверена, что королеве ничего не угрожает. По крайней мере пока.

- У меня есть право на объяснение?

- Здесь нечего объяснять. Я не хочу ни в чем разбираться. Мне жаль, что я был плохим мужем и, видимо, негодным отцом, если два бесценных сокровища моего сердца оценили жизнь их сюзерена и единокровного брата в размере этой проклятой короны!

Его яростный клекот на последнем слове высосал из шалфейи последнюю надежду.

- Вы не должны этому верить, это неправда! Это мерзкая подделка, разве вы не видите?

- Написанная рукой моей жены под руководством дочери, которая, вопреки законам, запрещающим язычество, обратилась к идолу!

Коутрин чуть не подавилась от переизбытка возмущения.

- Он не идол! Вы не знаете, о чем говорите!

Это было ошибкой. Король отмел в сторону, как пылинки, рядом стоящие стулья, устрашающе нависнув над дочерью. Но Коутрин встала во весь свой рост, не пугаясь его грозного вида и готовая ценой жизни отстоять свою веру.

- Кутаро - единый Бог - божественное начало мира, - громко произнесла Коутрин первые строки древнего фолианта.

Король отошел от нее, воздерживаясь от рукоприкладства. Она по-прежнему его дочь, самое дорогое, что когда-либо было в жизни. Любовь к ней удерживала рвущийся наружу гнев.

-У тебя есть один-единственный шанс заслужить наше прощение, - гортанно объявил король свою милость.

Словно произнесенная фраза была ключевой, в зал вошел шалфей. По обе стороны от него возвышались двое соколов из личной охраны короля. Коутрин не понимала, что происходит.

- Этот посол - твой счастливый шанс, а этот пергамент - твоя жизнь

Шалфей кивнул и молча передал свиток королю.

- Итак, - сокол прокашлялся.- Его величество Рэндел Растус династии Гиа просит руки принцессы Коутрин Лиасы Эллисийской, за тем ммм....пе....об...триста...и..угодно...соблю..... - начал скакать через слова монарх, в конце концов пробубнив все про себя.

Он искоса следил за реакцией принцессы, не желая углубляться в подробности договора, но сделал акцент на одном из пунктов.

-..."целомудрие принцессы проверено асадором короля Гловестером Минайя - доверенным лицом..."

Коутрин помимо воли нервно улыбнулась

- Это шутка?

- Давай не будем заставлять посла ждать, он устал, и еще должен доставить ответ своему монарху не позже завтрашнего утра. Помогите ее высочеству, - буднично дополнил король, сворачивая свиток.

Коутрин притопнула ногой от досады.

- Где ваши манеры, ваше высочество? - ядовито упрекнул отец

- Там же, где и ваш здравый смысл!

- Осторожно, Коутрин...

- Только посмейте дотронуться до меня!

- Милая, это твой единственный выход, - теперь почти грустно произнес король.

Вот она: подоспевшая помощь, обглоданная кость судьбы от Кутаро. Коутрин набрала в легкие воздуха и склонила голову.

- Проводите ее высочество в ее покои и удовлетворите пункт, согласно прошению.

Оба сокола поклонились своему сюзерену и пригласили принцессу пройти вперед. Шалфей последовал за ними. Коутрин дала себе обещание в будущем подумать дважды прежде, чем просить Кутаро об участии. У него, как видно, свои понятия о помощи.

- Пожалуйста, сядьте на край кровати, - попросил шалфей, затем обратился к сопровождающим, застывшим возле дверей ее спальни.

- Вам не обязательно присутствовать, с ее высочеством ничего не случится, можете ждать за пределами комнат.

Коутрин поблагодарила бы за заботу о ее достоинстве, не застрянь язык меж зубов; не верится, что сейчас ее будут исследовать, как наложницу для Гарема.

- Меня зовут Гловестер , - представился посол.

"Меня не интересует ваше имя", - выдохнула принцесса, но вслух ничего не сказала.

- Вы меня, наверное, не помните. Я был рядом с Рэнделом, когда на вас напали. Мне тогда пришлось оказать помощь вашему раненому брату - я лекарь.

- Вы пытаетесь развлечь меня разговором? - перебила его принцесса. Она не хотела показаться невежливой, но ситуация не подразумевала соблюдения приличий и светского диалога.

- Хорошо... Тогда перейдем к делу

- Отлично, давайте покончим с этим поскорее...

Кажется, Гловестер удивился ее рвению, ожидая небольшую битву, но ни одна морщинка не изменила форму на его лице; такой спокойный и уверенный в себе шалфей угомонил скачущий пульс Коутрин. Шалфей был не молод, но, пожалуй, только льняные волосы выдавали возраст. Его острые глаза, смягченные густым медовым цветом, поймали смущенный и одновременно отважный взгляд шалфейи. Она вполне могла бы возглавить лесной культ Лантаны.

Она рассматривала его, роясь в памяти. Конечно, Коутрин не видела его в тот злосчастный день на поляне и не хотела верить в то, что он помог Фалькору, но почему-то внутренний голос твердил довериться ему и оставить подозрительность. - Откиньтесь назад, - прозвучал голос шалфейя, и принцесса содрогнулась.

Она легла на кровать, как было сказано. - Подтяните ноги и поставьте ступни на край.

Коутрин закусила губу, но повиновалась без задержки. Она устремила глаза к потолку, изучая палитру приевшихся мозаик.

-Я закатаю юбку вашего платья. Пожалуйста, ни о чем не волнуйтесь, это очень быстрая процедура, и вам не будет больно.

Гловестер старался успокоить молодую шалфейю. Такова судьба высокородных особ. Разница между аристократкой и рабыней только в цене.

Шорох ткани и ощутимое движение всех нижних юбок запустил внутренний механизм, и Коутрин громко задышала, атакуемая приливами унижения и беспокойства. Почувствовав теплоту возле оголенной плоти, она затаила дыхание и зажмурилась.

-Вы и моргнуть не успеете, как я закончу, мне только нужно, чтобы вы расслабились.

Она положила влажные ладони на прохладное покрывало и закрыла глаза, тут же почувствовав прикосновение. Как и обещал шалфей, никакой боли, правда, сама процедура заняла чуть дольше, чем Коутрин хотелось.

Как только она поняла, что все закончилось, принцесса перевернулась и слетела с кровати прочь в примыкающую к ее спальне внутреннюю гостиную.

- Наш король не ошибся в выборе, - услышала она вслед одобряющий отзыв. Она с силой хлопнула дверью, выразив свою точку зрения.

Просидев на низком диване половину дня в обнимку с подушкой, принцесса обдумывала своё положение. Ей нужно многое решить, но в первую очередь необходимо увидеться с матерью.

-Здравствуй, Коутрин.

Шалфейя встрепенулась. За окнами распустился золотой закат, принцесса и не заметила, как быстро стемнело. В напольные канделябры были заложены свежие свечи, и приторный запах воска заполнил ее небольшое убежище. На фоне не зашторенных окон она безошибочно угадала силуэт своего брата.

- Фалькор? - слабо позвала она, и своенравные слезы замерли в глазах.

Коутрин хотела разрыдаться и кинуться к нему за поддержкой, но не сделала этого. Она почувствовала невидимую преграду; он был далек от нее.

- Почему ты здесь?

- Решил проверить, как дела, мы давно не виделись, ведь так? Ты избегала меня много недель, и я удивляюсь, с какой легкостью тебе это удавалось, - таинственно произнес Сокол.

Коутрин отвернулась и уткнулась носом в подушку, не чувствуя себя способной на оправдания.

- Я не избегала тебя. Все как раз наоборот.

- Как наоборот?

Коутрин проигнорировала его вопрос, не желая объяснять очевидное.

- Зачем ты пришел? Я в порядке.

- Потому что я позаботился об этом.

Принцесса медленно подняла голову. Ей необходимо было удостовериться, что она не ослышалась.

-Что ты имеешь в виду?

Над лицом Сокола будто нависла грозовая туча, наполненная молниями гнева. Такого брата Коутрин не знала.

- Я - принц и полноправный наследник - не допущу, чтобы ты со своими языческими идеалами встала у меня на пути. Я читал все записи ваших встреч и откровенно тебе сказать опечален.

Коутрин быстро оказалась на ногах, почти вплотную подлетев к брату.

- О чем ты говоришь?

- Милая сестрица, тебе не нужно притворяться. И я не стану делать вид, что ничего не знаю.

- Ты сию же секунду скажешь мне, что ты натворил?

Фалькор вышел из тени, и его лицо без единой эмоции осветило бледное мерцание свечей.

- Ты не заметила, как твой маленький брат вырос, в этом проблема, Коутрин.

- Я не вижу никакой проблемы. Перестань заговаривать мне зубы, отвечай на вопрос!

- Я забыл вопрос, повтори, пожалуйста.

- Фалькор, не играй со мной. Скажи, что ты сделал? - жалобно простонала шалфейя.

- Ничего такого, чего бы ты не хотела, - сердито ответил брат. - Правящая королева немного помогла, ну..., конечно, не обошлось и без заметок, настолько глупо спрятанных тобою, что мне не пришлось и гадать об их местоположении. Ты как будто специально положила их туда для меня.

- Поверить не могу, ты рылся в моих вещах, - вспыхнула Коутрин, тут же рухнув на диван. Она вложила ребра ладоней на глазницы и покачала головой. - Это какое-то одно большое недоразумение.

- Недоразумение или нет. Но я пришел сюда не для того, чтобы каяться или выслушивать упреки. Просто прими все, как есть. Ты улетишь отсюда в конце месяца, и мы вряд ли будем видеться так же часто, если вообще это случится. Не желаешь воспользоваться возможностью провести со мной некоторое время? Совсем недавно мы почти не расставались. А эти недели были для меня мукой. Даже после того, как я узнал о твоем предательстве, в моей голове все мысли по-прежнему только о тебе.

Коутрин поразилась резкой смене тона и настроений, она опустила руки и встряхнула головой, подозрительно нахмурившись. Фалькор сделал шаг навстречу, и принцесса резко встала и зашла за диван. Он приблизился к противоположному краю.

- Ты меня пугаешь, - Коутрин почувствовала себя неуютно, не зная, куда деть руки.

- Я тебя пугаю? Прости. Я не хотел.

Принцесса расслабилась.

- Я хотел другое.

Фалькор выбросил руку вперед и, поймав рукав ее платья, дернул на себя. Коутрин ойкнула и, потеряв равновесие, упала животом на диван. Весь воздух вылетел из легких от неожиданного падения, но шалфейя быстро опомнилась, развернув голову как раз в тот момент, когда сокол перекинул ногу через подушки и крепко сжал ее плечи, перевернув на спину. С недоумением и страхом она боролась сейчас, взглянув на брата под другим углом. Они росли вместе, и возрастные границы так и остались в их детстве, где она - старшая сестра, а он своенравный младший брат, где их выходки прощались или даже поощрялись. Коутрин как будто пропустила важную часть жизни, замечая перемены только тогда, когда об этом сообщалось. Фалькор уже давно не дитя и даже не подросток.

Коутрин уперлась руками в грудь сокола, отказываясь смотреть на него.

- Не делай того, о чем потом пожалеешь, - не выдав паники, твердо произнесла она.

- Ты не понимаешь и не желаешь замечать, - сквозь сжатый рот процедил Фалькор, ловко поймав ее локоть.

Он захватил ее руки и прижал их к дивану. Фалькор приблизился к ее лицу. Шалфейя побледнела. Сопротивляться давлению на запястья бессмысленно. Перед ней было другое существо, но не ее брат.

- Фалькор. У меня будут синяки!

- Посмотри на меня, - его дыхание стало прерывистым. Но принцесса держала под контролем собственные эмоции, чтобы не дать брату повод к непристойным действиям. Коутрин, наоборот, развернула голову в другую сторону. Несколько свечей задул сквозняк.

- Я - будущий король, и если я желаю тебя, то это станет законом, и ни одна душа не посмеет возразить нам. Ты знаешь, что в моих силах отозвать твою помолвку? Тогда ты останешься здесь, и мы будем вместе. Как раньше. Мы всегда были вместе.

Принцесса чуть не захлебнулась от потока его слов.

- Только мы одни. Нам больше никто не нужен. Ты - моя королева.

Последние слова он прошептал рядом с ее щекой, обжигая горячим дыханием. Она не смела шевельнуться, как молила каждая напрягшаяся клеточка ее тела.

- Я не могу, Фалькор

- Почему?

- Ты мой брат.

Фалькор заклекотал и только сильнее стиснул ее руки, удостоверившись, что она в его распоряжении.

- Это же прекрасно! В нас течет одна кровь, мы - одно целое.

- Ты ошибаешься, я не узнаю тебя, Фалькор. Что произошло с тобой? Опомнись же! Я твоя сестра.

- Я знаю, ты захочешь большего, мы можем любить друг друга не только как брат и сестра, это целый новый мир для нас обоих. Прими меня, и ты никогда не пожалеешь.

Коутрин хотела зажать уши, но она по прежнему была в плену рук Фалькора.

- Ты - мой брат, и по-другому не будет, - твердо опротестовала его откровения принцесса.

Она рассчитывала, что ее хладнокровие отрезвит рассудок наследника.

-А теперь отпусти меня, и мы спокойно поговорим.

Как ни старалась Коутрин, но сверху на нее смотрел неизвестный ей Сокол.

- Позволь мне показать тебе, как мы идеальны

- Нет!! - не выдержав воскликнула принцесса и резко дернула руки. Однако, напрасно.

- Отпусти меня сейчас же!

Фалькор ласково сжал ее подбородок, зафиксировав ее голову в выгодном ему положении.

- Только посмей, и я прокляну тебя!

Сокола не зацепили ее угрозы.

- Я возненавижу тебя!

- Ненависть? Коутрин...- Сокол театрально покачал головой, и характерный клекот искусственного разочарования заглушил ее выкрик о том, что он перестанет быть ее братом. Фалькор видел страх и растерянность, просочившуюся наружу из любимой шалфейи. Он не понимал, почему она отвергает его. Они ведь всегда любили друг друга. Оставив ее в одиночестве на несколько недель, помогая определиться и сделать выбор, он думал, она зацепится за него, как за соломинку посреди стремительного потока событий. Он просчитался. Его шалфейя согласилась следовать записям, уместивших ее судьбу в нескольких предложениях.

- Я упустил из вида одну деталь. И, по-моему, я ошибался, начиная с того дня, когда посмотрел на тебя по-другому, - признался сокол и тут же усмехнулся.

Он освободил запястья шалфейи и сел на край дивана, о чем-то напряженно размышляя. Коутрин получила обратно свободу и в порыве захлестнувших эмоций, стиснув зубы, вонзила кулак в его щеку. Удовлетворенный скрежет сжатых зубов заглушил глухой стон Фалькора, никак не ожидавшего атаку. Вряд ли удар был сильным, хотя для Коутрин в данный момент было важно иное - месть за унижение. Может, и немного грубая своей первобытностью, но принесшая облегчение. Рука заныла, и пальцы свело, как от судороги.

Он бешено сверкнул глазами. Она посмела поднять на него руку. Внутри Сокола что-то перевернулось. Если ему не суждено владеть ею, то пусть она страдает от своей глупости так же, как и он от страсти.

- Прости, - вдруг резко опомнилась Коутрин и виновато поднесла руку к его лицу, но не дотронулась, боясь быть отвергнутой. В ее глазах стояли слезы. Она моргнула, и крупная капля оставила влажную дорожку на бледной коже. Вязкая слюна заволокла рот, и принцесса тихо всхлипнула.

- Я не хочу тебя больше знать, - вынес свой приговор будущий правитель. Он поймал ее протянутую руку и отвел в сторону.

- Если я еще раз увижу тебя, то лишу себя глаза. Если тебе не все равно, держись подальше от меня, и никогда не позволяй нашей встрече случиться. А когда ты станешь женой вероотступника, не смей вспоминать о том, что у тебя есть брат. Я проклинаю ваш союз, как идолопоклонников.

В ровной речи Фалькора можно было уловить раскаленную ревность и отчаяние.

- Ты сам все подстроил! - Коутрин услышала чью-то немую подсказку и только озвучила услышанное.

- Что?

- Это ты! Ну, конечно, же.

Шалфейя схватилась за голову.

- Странное стечение обстоятельств - на самом деле уже разыгранная по ролям пьеса! - ошеломленная догадкой, воскликнула принцесса, гневаясь на себя больше, чем на брата.

- Ты шпионил за мной! Ты ходил за мной по пятам везде и всюду. И, конечно, тебе ли не знать, где я прячу личные записи? Зачем тебе это? За что ты так поступаешь со мной?

Фалькор сузил глаза и выпрямился во весь рост, демонстрируя шалфейе, с какой легкостью он может в мгновение ока продолжить выяснение отношений под другим углом.

Коутрин растерла по щеке непрошеные слезы. Теперь они струились по лицу. Именно через мутный поток слез она увидела истинную сущность Фалькора.

- Как ты это сделал? Что ты сделал с моей матерью?! - завопила принцесса. Ее раздраженные от соленой влаги глаза расширились, она задрожала от обиды.

Фалькор сложил руки на груди и отступил назад, освободив пространство для выражения ее позиции и возможных маневров.

- Мне казалось, ты хотела поговорить спокойно, - словно наслаждаясь ее криком, растягивая слова, объявил сокол.

Коутрин схватила первое, что попалось под руку, и метнула в сторону брата. Слишком медленно и предсказуемо, Фалькор без труда уклонился, запущенная в него древняя ваза пролетела мимо; глиняные черепки, как водные брызги, разлетелись по полу.

- Ты еще хуже, чем твоя мать. Она хоть и змея, но раздувается перед нападением, а ты, как точильщик, покрываешь свою жертву клубами сладкого тумана и под его покровом, как последний трус, жалишь. Тебя этому учили как будущего короля?

Сокол задержал на ней свой взгляд, затем коротко кивнул сестре и, развернувшись, направился к двери. Ему нечего было ответить.

Они также не увиделись в день отъезда Коутрин. Они избегали друг друга до самого конца.

- Не плачь, родная, - прошептала королева своей дочери. - Ты возвращаешься домой. Ты сможешь, наконец, увидеть наши родовые земли. А жизнь при дворе шалфейев совсем иная.

Королева мечтательно закатила глаза, словно стараясь доказать Коутрин, что в мире нет ничего более удивительного, чем замок Райп с его захватывающими дух прилежащими городами.

- Ты будешь королевой, разве я могу молить Бога о большем.

Принцесса тихо всхлипывала, презирая себя за слабость, на которую не нашла управу. Душа разрывалась на части. Она оставляла позади привычную жизнь, почти всю себя. Что она принесет в новый дом? Возможно, только веру в Кутаро и обязательства перед ним. Идти вперед для будущего по его велению.

- Что будет с тобой?

- Не волнуйся за меня, дорогая. Король остынет и, может, даже позволит мне навестить тебя. А пока я отдохну в своих комнатах...

Коутрин покачала головой. Она-то уж знала, что на самом деле происходит между ней и отцом. Зная его характер, он скорее всего, запрет ее одну в одном из крыльев дворца. Пройдет не один месяц, когда королева снова сможет свободно выходить за пределы своей тюрьмы. Сегодня король, все же, смилостивился и позволил им проститься. Сам же он наблюдал за всем с балкона своего приемного зала. Коутрин видела только его силуэт, не имея возможности видеть лица. Но Коутрин не сомневалась, он был не рад разлуке.

- Он допрашивал меня о храме, - еще тише произнесла королева, уводя дочь за локоть в сторону, подальше от ушей ее фурант, взявших их в круг.

Коутрин зачастила ручным веером перед лицом, высушивая слезы и предотвращая прилив румянца к щекам. Об их секретном месте контакта с Богом никто не должен знать. Никогда. Эта тайная комната подарена им Кутаро.

- Я не знаю, кто ему доложил, - ответив на немой вопрос дочери, продолжила Королева. - Это, скорее всего, предположение. Ключ на том же самом месте. Я думаю, король просто прощупывал почву. По его мнению, у нас должно быть место где-то в замке для "еретических ритуалов".

Королева пренебрежительно сделала ударение на последние слова, копируя выражения сюзерена.

- Мама..., - мягко окликнула принцесса, поймав блуждающий взгляд шалфейи, -...облегчи себе жизнь, прими религию соколов. Позволь себе жить, иначе король тебя со свету сживет своей любовью.

- Это не так просто, дорогая, - она скривилась при звуке собственного голоса. - Однажды ты поймешь, что жертвовать собой - это как утренний туалет, совершаемый над тобой рабами. Ты принимаешь его как должное.

Она затихла, и уголки губ приподнялись в нежной улыбке.

- Иди ко мне.

Они обнялись.

- Не волнуйся за меня - я справлюсь, у меня твоё упрямство, - пробормотала принцесса в плечо матери.

- Душа болит, неспокойно мне, хоть и знаю, что ждут тебя родные стены. Меня гложет нехорошее предчувствие, что-то давит меня внутри, окружает со всех сторон, рвет сердце в клочья. Тоска вгрызается, не могу дышать.

Не выпуская дочь из объятий, королева напоследок шепнула:

- Держи в тайне контакты с Кутаро, даже в доме, где его славят.

Она хотела спросить причину, но вместо этого Коутрин посмотрела вдаль, заметив, что короля больше нет на балконе, а это значит, их прощание подходит к концу, и их разведут по разным сторонам. Ее ждет тряска в воздушной повозке до резиденции короля, в землях шалфейев, к замку Райп. Любознательная шалфейя мечтала, наконец, собственными глазами увидеть великолепные белокаменные строения с золотыми сводами, а другая, некогда любимая дочь правителя соколов - забыть все, как страшный сон и остаться рядом с королевой. Но что ее ждет рядом с братом? Как только он взойдет на престол, то будет вправе потребовать от нее исполнения любой прихоти.

- Король шалфейев благороден и добр, - быстро заговорила королева. - Постарайся полюбить его, тогда все будет намного проще.

Королева вздохнула и отстранилась, с печалью с голосе начав размышления вслух:

- О чем я только тебе говорю? О любви. Видишь, куда меня завело это чувство. Любовь - это наказание, но это и счастье, дорогая. И я буду молиться, чтобы ты сделала глоток только последнего. Терпи, родная. И исполняй свой долг.

Плохо королева знала дочь. Коутрин ничего не ответила, только слегка кивнула. Язык защипало от невысказанного секрета о брате. Королева обязана знать, не всю правду, только какую-то часть. Ей здесь жить.

- Сторонись Фалькора, - не выдержала шалфейя.

- О чем ты?

- Он приходил ко мне несколько дней назад и просил остаться, и он показался мне... чужим.

Коутрин покраснела.

- Продолжай, - королева насторожилась.

- Он просто вел себя странно.

- Что значит странно? Ты что-то не договариваешь, я знаю этот взгляд!

- Он угрожал мне и...

Небольшая заминка в повествовании теперь обеспокоила жену короля.

- Коутрин! Что он сделал?

Шалфейя вздохнула, подбирая нужные слова. Она посмотрела через плечо матери. Не спеша, к ним направлялся сюзерен. Фуранты разинули рты, не переставая удивляться размаху его крыльев и расступились по обе стороны, образовав проход.

У Коутрин кровь застыла в венах. Может быть, он передумал? Разорвал помолвку?

- Ваше величество, - склонилась в реверансе шалфейя.

Краска сошла с лица королевы, она резко обернулась, опешив, но быстро собралась, повторив приветствие дочери, и отступила назад, чувствуя приступ паники. Его появление было продуманным актом мести. Сокол мстил своей жене: королеве, супруге, матери любимой дочери, любовнице и лучшему другу, пересекшей черту дозволенного. Сюзерен смотрел на обеих с высоты своего роста и заговорил с Коутрин. Отрывисто и монотонно. Так, как он говорил с послами, слугами, наложницами и... презренными рабами.

- Мы хотим, чтобы вы исполнили свой долг с величием и желанием. Вы понимаете, что этот союз укрепит отношения между нашими расами, и об этом вы должны помнить в первую очередь. Вы станете королевой другого правления, другого мира...

Сокол замолчал, чтобы сделать акцент на последующих словах, на упреке, предназначавшимся не одной Коутрин:

- ...другой религии. И чтобы вы об этом не забывали, мы решили напомнить, что любые несогласованные между нами действия найдут реальное отражение.

По спине шалфейи пробежал холодок. Реальным отражением ее ошибок станет королева, Коутрин без запинки расшифровала его послание.

- Вам пора, - не дожидаясь ее ответа, велел король

Сокол поднял руку, указав вперед, где ее уже дожидалась воздушная повозка и отряд из шалфейев в ослепляющих золотых доспехах. Три ступени к новой жизни, к возможному счастью, или три ступени к горю? Она верила Кутаро, он сам вел ее в чужую культуру, но к родовым истокам. Отец, сам того не подозревая, стал исполнителем воли им же отвергнутого Бога. Ирония свыше. Только три ступени, и все позади или наоборот. Коутрин вскинула голову и обвела взглядом дворец, прощаясь с ним, стоя на платформе, которая изменит ее жизнь в считанные крупинки песочных часов; она осознала себя точкой посреди тысячных строений, и все ее заботы стали еще ничтожнее. Чуть ниже висячий город, и никому нет дела, что дочь короля сегодня покидает родные стены в наказание за несовершенный грех. Вряд ли кому из простых подданных известно, что Коутрин существовала в жизни дворца. Она была лишь запасным вариантом. Ключевой фигурой будет и останется продолжатель расы соколов, рожденный второй женой наследник, Фалькор. Шалфейя обреченно вздохнула, впустив внутрь себя немного отваги.

- Я никогда не пойму ваших мотивов и вряд ли получу ответ на несколько простых вопросов. И, несмотря на это, я никогда не забуду ту вашу часть, которая была ко мне справедлива и благосклонна в ситуациях, когда требовалась жесткая рука правителя, а не поощрения отца. Вы моя семья, мой род, и я всегда буду помнить это. Я обещаю.

Глаза Коутрин заблестели; Королева заглушила всхлип тыльной стороной ладони, словно только после слов дочери поверив, что они больше никогда не увидятся. Под непроницаемым панцирем аристократической выдержки сокол развернул супругу за локоть, и они быстро превратились в тени над землей, слившись с перистыми облаками. За ними последовали фуранты и охрана короля, оставляя Коутрин одиноко стоять посреди платформы. Растерянная и обескураженная реакцией короля, ей ничего не оставалось, как спрятаться в воздушной повозке и передать себя в руки времени, которое по своему назначению должно залечить все ее печали. Завтра наступит новая жизнь, а переживания рано или поздно растают. Что ее ждет впереди? Горчайшее разочарование или бесконечное счастье? Как бы ни сложились обстоятельства, она пообещала себе быть сильной.

ГЛАВА 9. Виддуй

- Дайте мне кровь!

Коутрин подала Афире руку. Та перевернула ее ладонью вверх и резко провела острым лезвием, вырвав всхлип боли у королевы. Капли зачастили по предсказательным палочкам.

- Подарю ли я наследника королю? - спросила шалфейя, глядя, как Афира что-то зашептала, затем собрала палочки и бросила их на грубый деревянный стол.

Она передала королеве платок, пропитанный заживляющим жиром, и сосредоточилась на чтении послания.

От варева на огне пошел удушающий запах. Коутрин терпела как могла. В тесной комнатушке на самом нижнем этаже замка Афира правила в своем маленьком королевстве нетрадиционного знахарства. Глиняные горшочки, как верные подданные, заполняли узкие полки, а с потолка гроздьями свисали засушенные связки трав.

Пока кушина колдовала над ее будущим, королева удрученно подсчитала количество выкидышей за последние полтора года. Лекари разводили руками, ссылаясь на низкую плодовитость из-за смешения кровей с другой расой, конечно же, намекая на ее отца, в то же время, за закрытыми дверями, шептались о близком родстве с Рэнделом. Афира варила ей зелья, очищающие кровь, высчитывала дни и запрещала пить вишневую настойку, но все было напрасно.

- Что там?

Афира всматривалась в узор, но затем резко собрала палочки в пучок и опустила глаза.

- В следующий раз, госпожа.

Шалфейя разочарованно вздохнула.

- Я все равно не собираюсь сдаваться. Спасибо, что согласилась помочь мне, - поблагодарила королева, сжав руку знахарки, подтверждая искренность своих слов. - Я думала, что обрадую Рэндела по его возвращении. Что я за жена, которая не может дать наследника?

Афира, предчувствуя очередной акт самобичевания, спешно поднялась. Растерев несколько листьев, она залила их кипящей водой и подала пиалу с питьем госпоже, погрузившейся в размышления о смысле жизни. Без вопросов Коутрин приняла питье и с упоением вдохнула знакомый аромат мятных листьев с легкой кислинкой.

- Спасибо.

Она сделала глоток и откинулась на спинку стула, сомкнув веки от наслаждения.

Служанка тем временем отошла к очагу и начала помешивать дурно пахнущее зелье, пенящееся в котле.

- Не говори мне, что эта ужасно пахнущая смесь будет моим возможным лекарством.

Афира усмехнулась:

- Это для короля.

Коутрин прыснула от смеха, представив лицо мужа после доброй порции этого варева. Афира также пичкала его своими настойками и заваривала ему травы, те, что дают силы для любовных побед несколько раз за ночь. Он и без них был ненасытным любовником, ласковым и внимательным. Наверное, его главным удовольствием было наблюдать за конфликтом эмоций на лице его королевы, когда он открывал ее двери к невероятным высотам блаженства. На Коутрин накатила горячая волна, припомнив их последнюю встречу после нескольких дней разлуки, когда главным местом действия стала вовсе не супружеская постель, а лестница в главный трапезный зал, которая редко пустела даже в ночное время.

Конечно, любовь к ним пришла не сразу. Первое время они не делили одну постель, Рэндел приходил к ней в спальню в установленные дни. Каждая такая ночь была похожа предыдущую и все вместе - на первую, когда Афира по просьбе Коутрин напоила ее снотворным отваром. Король ужасно рассердился, уходя от полусонной жены, принявшей его общество, как забитая рабыня участь ночной грелки. Так продолжалось, пока не выдался удобный момент изменить рутину.

-Если в этом замке нет никого, кто знает, что значит "чисто", принесите мне бадью и тряпиц! - жестко велела Коутрин, закатывая широкие рукава платья из небесно-голубого шелка.

Ее молодая подруга подавила смешок, наблюдая, как королева приняла белый фартук из рук кушины, не справившейся с уборкой комнат в верхней башне, не обитаемой долгое время. Замок ожидал гостей, и несколько спален наверху не стали бы лишними.

- Представляю, что за слухи поползут - Королева-служанка, - не выдержав, засмеялась Дакай.

Коутрин кисло улыбнулась в ответ, на самом деле не зная, чем еще занять себя. Физический труд приносил большее удовлетворение, чем посиделки в саду с фрейлинами за вышивкой и поддержанием их глупых бесед.

- А ты что стоишь разинув рот, помоги мне! - потребовала Коутрин, метнув в Дакай мокрой суконкой. Она заправила длинный подол за пояс и принялась скрести каменные полы от вековой грязи. Сложилось впечатление, что комнаты не использовались после постройки. Ленивая служанка не соизволила смотать наросты паутины с потолков, не говоря уже о густом слое пыли на сундуке.

- Извини, не могу, если буду наклоняться - меня тут же стошнит!, - посетовала подруга, сморщив носик. Она со вздохом устроилась возле окна.

- Они опять сидят там и, наверное, обсуждают, каким лучше цветом вышить розы. Или вон та, с рогоподобным атуром, все время кусает нижнюю губу, когда делает стежок. Иногда я думаю, почему я родилась среди шалфейев. Вот кушины свободны и делают все, что хотят. А соколы. Коутрин! Расскажи мне о Соколах!

Королева выпрямилась и выдохнула, обтирая лоб. Голова немного закружилась, но она быстро остановила пляску перед глазами.

- Не хочу.

- Как всегда! Другого я и не ожидала, - махнула рукой Дакай, продолжив обсуждения каждой фрейлин и их качеств.

Коутрин перевела дух и опустилась на колени, стараясь достать под кроватью до дальнего угла стены, где она заприметила толстенный слой сажи.

- Мне нужна свежая вода! - объявила она, домывая последний лоскут пола под кроватью.

Когда Дакай не ответила, королева повернула голову в сторону, перед самым носом появился сапог. Она резко выпрямилась, приложившись затылком. Прошипев что-то, она медленно выудила себя из-под кровати, очутившись в компании мужа вместо подруги. Краем глаза она поймала ее ускользающую тень. Дакай помахала ей рукой и послала воздушный поцелуй, со смешком оставив наедине с супругом.

Она увидела протянутую руку короля. Его выражение лица было неопределенным. Одно из тех, что он делил с ней довольно часто: что-то между озадаченностью и любопытством.

- Здравствуй, Коутрин. Мне сказали, что ты в башне, но не уточнили, что натираешь полы.

Коутрин приняла руку. Он помог ей подняться и отступил назад. Легкая полуулыбка тронула уголки губ, когда он заметил длинную полоску сажи на лбу. Щеки украшал персиковый румянец - редкий гость на ее мраморном лице. Несколько локонов, выбившихся из-под обруча, разрушили неприступную крепость нереальной идеалистичности. Рэндел поймал себя на мысли, что она была идеальна даже сейчас, в испорченном платье, с распустившейся прической; ее тело подвижное, совсем не похожее на то, что он познавал ночами. Перед ним была другая шалфейя - живая, его настоящая жена.

- Сегодня в замок доставили письмо, - загадочно начал король.

Коутрин заметно приободрилась и обыскала стоящего перед ней мужа взглядом, полным надежды; Рэндел почти отказался от затеи. В его руках промелькнула хорошо знакомая печать ее прежнего дома. Печать короля соколов. Она потянулась к письму, но оно тут же исчезло в длинном упелянде супруга.

- Ты получишь письмо, но при одном условии, - начал король. - Если...

- Святые сады, какое? - не думая, перебила шалфейя. - Прошу, не играй со мной. Все, что угодно!

Рэнделу с трудом давалось задуманное. Если она заплачет, он не выдержит и отдаст то, что принадлежит ей по праву. Он понимал, что поступает жестоко, выставляя ей требования, играя на ее чувствах. Но отступать поздно, либо она возненавидит его и ничего не изменится, либо он добьется ее расположения и обретет королеву в полном смысле слова. Коварство не было в его крови. Честность, милосердие и справедливость были когда-то главными жизненными законами его существования. К сожалению, взрослея, к нему приходило осознание, что хитрость и жесткость были куда более действенным оружием в среде шалфейев. Подтверждениями был насыщен каждый новый день.

- После ужина я жду тебя у себя в покоях. Если ты не появишься до полуночи, я сожгу его, и все последующие письма будут преданы огню, - мягко проговорил Рэндел.

Коутрин не изменила выражение лица, осмысливая его слова. Она блуждала взглядом по его лицу.

- Я не прошу ничего такого, что не является частью брачного договора, - официальным тоном напомнил король.

Ее реакция, точнее, ее отсутствие подстегнули и углубили его раздражение. Азарт спал.

Коутрин не хотела спорить. Она была не слепа и, конечно, замечала неоднократно, как король всеми доступными гуманными способами пытался добиться ее расположения. Теперь она играла с огнем. Рэндел решился на грязные меры. Она сама довела его, и винить в этом некого. Пора сдаться и признать поражение. Возможно, ей понравится быть побежденной.

- Я приду, - выдавила из себя королева и прошла мимо него к камину, делая вид, что чистка очага занимает ее больше, чем кусок пергамента

- Сделка состоится только в том случае, если будешь твердо стоять на ногах, не падая от внезапно накатившей сонливости, - прямо в ухо прошептал Рэндел, склонившийся над женой. Коутрин спиной ощутила его напряжение. Она не оглянулась на шалфейя.

- В полночь письмо поглотит огонь, - на выдохе пригрозил король, заправив смоляной локон за ухо супруги.

- Я не рабыня, меня не надо запугивать. Если ты считаешь, что от этого я буду дрожать в твоем присутствии, ты сделал неверный выбор. Корнем моего уважения не является страх, но тебе под силу это изменить.

С этими словами Коутрин выгребла глиняные черепки.

- За свою дерзость ты не получишь письмо сегодня, - промурлыкал Рэндел, явно нашедший их небольшую игру увлекательной. Так легко диктовать условия, когда один козырь бьет всю колоду.

- Я ожидаю, что ты покорно не откажешь мне в своем обществе и следующей ночью.

Коутрин чуть не застонала. Мало того, что она пообещала по доброй воле явиться в спальню супруга, так еще и две ночи подряд. Но королева не устояла от замечания:

- Твоя фантазия имеет довольно тугие границы.

- Три, - не скупясь отпарировал король.

Шалфейя развернулась, оказавшись с ним нос к носу.

-Это все? - облизнув губы, холодно осведомилась она, а ком непристойных слов, рвущихся наружу, заклокотал в груди.

Рано король обрадовался, она не собиралась отступать, и последнее слово так и осталось за ней. Он не мог позволить этому случиться, он и без того предоставил ей слишком много свободы. Но рассудок вовремя одернул его. Запугивать жену, конечно, не входило в его планы. Она верно заметила, что в его силах изменить направление их отношений, как в удобную ему сторону, так и превратить их совместное существование в темные галереи великанов.

- Увидимся за ужином.

Королева проводила его взглядом. Ей было тяжело притворяться, замораживаться перед ним, когда на самом деле он начал нравиться ей настолько, чтобы самовольно отказаться от зелий Афиры. Но как признаться в слабости. Ведь она дочь сокола - гордой и сильной духом расы. Наверное, кровь матери сделала ее податливой, словно воск при нагреве. А то, что Рэндел уже давно растопил лед между ними, было понятно даже чистильщику королевских птицеферм.

Коутрин склонила голову, чтобы скрыть тень улыбки от Афиры. Однако приятные воспоминания оборвались письмом, которое король вручил ей, как и обещал, после трех ночей проведенных с ним. В нем говорилось о смерти отца. Оно было написано не рукой ее матери и не брата. Почерк был ей незнаком. Но в известии не было сомнения, пергамент был скреплен королевской печатью, единственным обладателем, которой, вероятно, и стал Фалькор. Если бы не супруг, Коутрин вряд ли бы стойко приняла последующие события - в ту же ночь случился ее первый выкидыш.

Железный привкус крови появился во рту. Коутрин сделала еще глоток, чтобы прогнать его.

- А что если я никогда не смогу разрешиться наследником? Если кто- то из рабынь родит от него сына? Тогда он станет законным наследником, ведь на мне прервется линия.

Афира продолжила помешивать варево, выслушивая очередное тупиковое рассуждение.

- В истории шалфейев уже были случаи, когда правили две королевы, - ужаснулась Коутрин собственным словам, она ни за что не хотела пойти по стопам собственной матери, для которой наличие более одной жены было допустимо.

- Госпожа, вы только что говорили, что не собираетесь сдаваться, неужели мои настои вымывают из вас надежду?

- Твои настои замечательны. Я не могу поладить с собой.

Коутрин отодвинула чашу и встала. Внезапно в ее голове прозвучал отчетливый зов. Зов, который она давно не слышала.

- Я пойду, - как в тумане промолвила королева и покинула жилище знахарки.

Ноги несли в храм. В это время дня в белокаменном строении было пусто. Густым эхом отозвался призыв Бога.

- Великий повелитель мира, вознеси меня в святой сад, я нуждаюсь в тебе. Предстаю перед тобою, жду веления твоего войти. Прошу милосердия и благословения. Душа моя горит, изобилует горем. Открой мне ворота свои и выслушай.

Знакомый запах благовония затеребил ноздри, и Коутрин быстро провалилась в желанную, но неприятную темноту, где голос задал вопрос о желанном обличии. - Шалфей, - решительно отозвалась королева, увидев вокруг себя божественный сад с головами цветов, развернутых к ней. Они с интересом изучали гостью и затрепетали лепестками, перешептываясь друг с другом.

- Коутрин.

Красная ряса Кутаро заколыхалась на ленивом ветерке, когда он произнес ее имя; его дыхание стало причиной теплого дуновения. Материя несуразных крыльев разгладилась, как будто кто-то натянул ее между кольями.

Привычный страх, испытанный в первые мгновенья, быстро оставил ее, не успев вспахать борозду нагого ужаса. Она никогда не могла объяснить эмоций, испытываемых перед Кутаро, и все сильные ощущения быстро забывались, таяли в последующих разговорах.

-Я вижу, ты просила меня о встрече в саду с определенной целью?

Прежде чем ответить, Коутрин поблагодарила его за проявленное нисхождение и позволение стоять перед ним в священном саду. Кутаро удовлетворенно кивнул в ответ.

- Я пришла просить за себя.

- Прогуляешься со мной? - пригласил Кутаро.

Они пошли по бесконечной дороге в глубь сада. За ними последовал рой из золотых жуков. Коутрин была слишком возбуждена, ее лихорадило от внезапно подоспевшего решения своей проблемы, что она не обратила внимания на легкое жужжание издаваемых их тончайшими крылышками.

- Я исполнила твою волю. Я сохранила верность тебе и стала продолжательницей вероучения. Теперь я прошу о вознаграждении.

Она следовала за ним, смотря под ноги, смущаясь сказанных слов. Только бы они не прозвучали как требование.

- Ты пришла за знанием? Я обещал тебе открыть все сокровенные тайны моего существования на благо тех, кто верует.

Коутрин немного расслабилась. Значит, ее поведение не показалось ему дерзким.

- Я хочу пожертвовать знанием ради личной выгоды, - призналась шалфейя. Кажется, цветы замолчали, и Кутаро развернулся к ней. Оба замерли. В тени, где были скрыты его глаза, она увидела вспыхнувшую искру, отчего неосознанно отшатнулась. Искра гнева?

- Говори же, Коутрин. Я остановил звуки для тебя. Я хочу, чтобы ты слышала свою просьбу так, как слышу ее я.

- Я меняю откровение на ребенка, - твердо огласила Коутрин.

Звуки рассыпались вокруг них красочным фейерверком. На щеки шалфейи будто легка пыльца с розового куста.

- Да будет так, как ты просишь, - кивнул Кутаро. Он протянул к ней руку. Черные перстатицы почти коснулись ее плеча, когда Коутрин в благодарности упала на колени, не веря, с какой легкостью создатель мира переменил решение.

Она потупилась, читая вслух благодарственную молитву.

- Ты будешь вознаграждена за свою веру.

Она вновь со скоростью вихря пронеслась во тьме, медленно приходя в себя в храме. Кутаро вытеснил ее из сада без предупреждения. Он раньше никогда так не поступал. Невыносимая головная боль беспощадно рассекла виски. На негнущихся ногах она кое-как добрела до скамьи. Она чувствовала себя невероятно уставшей, каждая мышца дрожала, а кости болели. Обычно подобного рода контакты с Кутаро проходили в тайном месте за камином, там она имела возможность прийти в себя прежде, чем опять слиться с жизнью замка. Помня завет матери, Коутрин не хотела, что про ее дар узнали окружающие.

- Госпожа? О святые сады, госпожа, что с вами?

Коутрин с большим трудом разомкнула веки. Над ней склонилась шалфейя - одна из ее фрейлин. Та самая, которую разобрала по кусочкам Дакай. Раз одна фрейлина здесь, значит, и остальная стая бездельниц где-то неподалеку. Королева скривила губы, вспомнив, что в конце недели обычно возносилась традиционная благодарственная молитва Кутаро и его супруге. Она осознала, насколько сильно рисковала, приняв зов в храме.

- Госпожа, вам плохо? Я сейчас позову лекаря!

Пока шалфейя кружила вокруг нее с глупыми расспросами, Коутрин предприняла попытку встать.

- Что вы! Госпожа, лежите, не двигайтесь! Сюда, сюда скорее, королеве плохо. Кто-нибудь пошлите за лекарем.

Коутрин сотряс спазм. На нее теперь смотрели десятки пар глаз. Она хотела сказать им, чтобы оставили ее в покое. Но язык бился о сжатые зубы, и изо рта вырывались лишь булькающие звуки.

- Прости, Коутрин, мне пришлось парализовать твое тело, - послышалось извинение откуда-то издалека.

Ее взгляд забегал по губам столпившихся шалфейев. Кто-то из них что-то ей сказал? Но теперь их голоса и крики отошли на второй план, словно они говорили с ней через толстую стену.

- Кутаро? - мысленно спросила она.

- Почему ты боишься меня? Ты должна верить мне.

- Зачем ты спрашиваешь меня сейчас? Отчего не спросил в саду? - удивилась королева.

- Твой страх вытеснил тебя быстрее, чем я успел понять, в чем дело, - пояснил голос.

- Я и сейчас излучаю его?

- Нет.

- Иногда мне кажется, что ты явишься мне в той форме, в которой я увидела тебя в первый раз.

- Неужели я был настолько противен твоим глазам, Коутрин?

- Я готова проверить это еще раз, я верю тебе.

Наверное, этот ответ устроил Кутаро, и он освободил королеву от невидимых пут. Коутрин почувствовала, как голова прояснилась, будто ее промыли проточной водой. И все звуки вернулись, тут же заполнив ее до основания. Коутрин села, чем вызвала еще большее волнение. Суматоха вокруг прекратилась, когда в храм влетел король, за ним лекарь.

- Мне уже лучше, - в смятении проблеяла королева.

-Коутрин! - громкий возглас супруга прорезал воздух. Он ускорился с помощью крыльев, быстро оказавшись возле жены, и опустился рядом, сжав ее плечи. Он выглядел чрезвычайно обеспокоенным. Она слабо улыбнулась ему и еще раз повторила, что ей уже намного лучше.

- Я не хотела волновать тебя. Здесь слишком душно, голова закружилась, и мне пришлось прилечь. Прости, что напугала.

- Гловестер? - позвал Рэндел лекаря, чтобы убедиться в словах жены на деле.

- Прошу всех покинуть храм! Службы сегодня не будет.

Храм быстро опустел. Внутри белокаменных стен остались только трое шалфейев.

- Не стоило разгонять их, Рэндел, я же уже сказала, что головокружение...

Король жестом остановил ее.

- Не спорь со мной, Коутрин, - велел он.

Гловестеру это послужило сигналом к действию, и он занял место короля, чтобы осмотреть шалфейю.

***

Через несколько дней, за ужином, король был сам не свой. Коутрин долго выпытывала у него причину отвратительного настроения.

- Мне придется покинуть Райп на много полных лун. У западных границ мы потеряли огромный город.

Он хотел добавить что-то еще, но утопил остаток предложения в кубке с настойкой. Между глаз залегла глубокая складка усталости.

- Тебе обязательно там быть?

В такие моменты Коутрин убеждалась, что ее супруг - это два разных шалфейя. Один - понимающий, добрый, иногда по-отечески строгий. А другой - угрюмый и жалящий. Именно взглядом второго шалфейя он окатил ее, как из ушата холодной водой.

- От города ничего не осталось, он пропал, - проскрежетал король.- Земля заглотила все от границы до границы, не осталось даже шва на том месте, где она сошлась.

- Ты образно, конечно? - предположила Коутрин.

-Конечно? - его бровь взмыла вверх, а в голосе проскользнуло раздражение. - Я говорю как есть.

Королева отложила столовые приборы и положила руки на колени, зачем-то начала их рассматривать, размышляя, стоит ли продолжать разговор.

-Так не бывает, - осторожно засомневалась она.

- Как так?

- Чтобы город просто исчез.

- А как, по-твоему, тогда это произошло?

Шалфейя пожала плечами.

- Должно же было что-то остаться после ...чего бы там ни произошло.

Рэндел сузил глаза, напомнив Коутрин брата. Только так можно было объяснить холодок, пробежавший по спине.

- Почему ты всегда со мной споришь? - мрачно осведомился король

- Я с тобой не спорю, - тихо возразила Коутрин.

- Опять?! Ты мне постоянно прекословишь. Существует ли способ избавить тебя от этой привычки?

- Мне запрещено высказывать своё мнение? - огрызнулась королева

Придворные, пользовавшиеся привилегией принимать пищу за одним столом с королем, мгновенно притихли. Любопытство победило гомон голосов. Каждое ухо в зале напряглось в предвкушении продолжения. Завтра о ссоре царствующих супругов будет известно всем в обширных землях шалфеев.

Коутрин быстро осмотрелась и опустила глаза. Она должна играть свою роль и повиноваться мужу. Она выскажет ему все, что думает, когда они останутся одни в своих покоях. А пока придется смириться.

- Твое мнение никто не спрашивал, - громыхнул король, нарочно усмиряя ее при свидетелях.

Впервые Рэндел сорвал на ней своё неважное настроение.

Проглотив последнее предложение короля, Коутрин вернулась к своей тарелке. Внутри у нее все кипело, про себя она прикидывала, каким будет первое слово, которым она запустит в него, как только он переступит порог супружеской спальни. Она подняла кубок, чтобы его наполнили вишневой настойкой.

- Тебе хватит, - Рэндел отстранил руку раба с кувшином и жестом отослал его в другой конец стола.

- Я не дам тебе уснуть от настойки только, чтобы позлить меня. Сегодня последняя ночь перед отъездом, у тебя есть шанс доказать мне свою преданность и разрешиться наследником к моему возвращению.

Коутрин сжала зубы.

- А если я не смогу, то ты возьмешь к себе в постель наложницу или лишишь меня...?

Король не дослушал речь жены и встал из-за стола, протянув руку Коутрин.

- Их величество устали и желают всем доброй ночи.

Их проводили низкими поклонами. За спинами музыка заиграла еще громче, а гул голосов усилился, обсуждая последнее настроение королевской пары.

- Рэндел?

Король тянул Коутрин за собой вверх по крутой лестнице в башню, на самый верх, где острый шпиль купался во влажных облаках.

- Каждый месяц я буду присылать птиц соколов сюда с письмом тебе. Они будут влетать в окно этой башни. По моему приказу комнату будут протапливать, чтобы ты смогла писать мне ответ тут же.

Он пригласил ее в свои объятия.

- Я буду скучать по тебе, моя королева. Молю Кутаро, чтобы месяцы пролетели, как один день.

Шалфейя уткнулась носом в его шею, словно впитывая в себя запах мужа на долгие месяцы разлуки.

- Мне будет тяжело без тебя.

Король кивнул, но тут же нахмурился.

- Я не хочу оставлять тебя одну, но и с собой взять не могу.

- Если я останусь в замке, что со мной может случиться?

- Наверное, я беспокоюсь, потому что никогда не был так долго в разлуке с тобой. Пойдем в спальню, я не хочу больше ждать.

По лицу Коутрин скользнула лукавая улыбка. Не теряя ни секунды, она побежала вниз по ступеням, сопровождая свой побег смешком. Рэндел не спешил за Коутрин, решив не портить игру и дать ей возможность спуститься по крутой винтовой лестнице без спешки.

Ночь была слишком короткой для обоих. Королева заерзала под одеялом, когда очередной громкий треск горящего полена в камине переплавил веревочки сна. Рэндел покинул ее на рассвете. Коутрин помнила прощальное прикосновение губ и шепот. Он попросил Кутаро оберегать ее.

Позднее тем же утром Коутрин сама расчесала волосы и заплела длинную косу. Не дожидаясь кушины, она умылась холодной водой и выбрала из сундука самое скромное платье. Устроившись на сундуке и глядя в свое отражение, она положила на колени шкатулку, подаренную ей отцом, когда-то давно, казалось, в прошлой жизни. Грусть от разлуки с домом и отлучка Рэндела сделали свое дело. Коутрин смахнула влагу с уголка глаз, продолжая всматриваться в зеркальное блюдо.

- Это мой последний шанс. Нет наследника - нет будущего, - сказала она своему отражению.

Королева провела по плоскому животу, представляя его округлившимся. В ней скопилось столько нерастраченной энергии к иллюзорному ребенку, что она с трудом справлялась с давлением незнакомых эмоций. Чтобы отвлечься, Коутрин отложила зеркало и подошла к окну, разглядывая двор с высоты своей башни. Кушины разгружали повозки, катили бочки с вишневой настойкой. В кушине в нелепом соломенном головном уборе, она узнала Афиру, дававшую указания молодой служанке. В руках у нее был, конечно же, пучок какой-то травы. Она собирала их только в особые дни и в определенное время, наверное, поэтому ее настойки и мази помогали обитателям замка и его окрестностей. Всем, кроме Коутрин.

Шалфейя отошла от окна, не заметив воздушную золотую повозку, спустившуюся во двор. После раннего завтрака в одиночестве Коутрин приняла решение провести время в библиотеке за чтением: древние свитки, религиозные тексты и откровения о сотворении мира. Почти всё, что было уничтожено у соколов, сохранилось в архивах шалфейев. Она глотала новые знания, как иссушенное жарой растение посреди пустыни, впитывая мгновенно, не проливая ни капли мимо. Но нигде она не находила записи, упоминающие о подобных своим контактах с непостижимым Сотворителем мира - Кутаро. Откровения или приходили через сны, или во время долгого транса. Ее же контакт с Кутаро почти всегда оказывался физически болезненным и иногда спонтанным.

- Что вы думаете о скитаниях Нильяны?

Погруженная в чтение Коутрин резко вздохнула. Голос в библиотеке потревожил вековую пыль, а эхо превратилось в подобие гонгов, призывающих к молитве. Королева подняла взгляд на незнакомца. На фоне льющегося из окон солнечного света он, казалось, был окружен слепящей белизной. Она сморгнула видение, подметив, что белый шелк, в который был одет шалфей, неплохо разыграл ее глаза. - Она была очень уникальной шалфейей: первая шалфейя, овладевшая священной грамотой, своего рода революционер. Конечно, не обошлось без покровительства Лантаны. Она великолепный пример для будущих поколений, - на выдохе, словно отвечая перед наставником проговорила Коутрин, слегка прищурившись. - Жаль, ее супруг не разделял ее устремлений.

- Какой бы великолепной, как вы выразились, она ни была, она - шалфейя, и ее муж поступил, как должен был поступить каждый глава семьи - напомнить о ее первостепенных обязанностях.

Коутрин не сразу поняла, что имел в виду говорящий.

- Я, по правде сказать, несколько удивлен, что в замковом храме нет отдельной комнаты для молитв Лантане. Неужели королева шалфейев молится со всеми? С точки зрения безопасности это не совсем уместно.

Шалфейя отодвинула книгу к центру стола и полностью развернулась к неожиданному собеседнику. Ее вопросительный взгляд, видимо, возымел действие.

- Я не представился.

Шалфей слегка склонил голову: не слишком низко, а только обозначив своё уважение к королеве. Коутрин распознала приветствие носителя высокого священного сана.

- Я советник Верховного Жреца - Ульфей - и прибыл сюда по просьбе его величества. Коутрин впервые видела представителя священнослужителя столь высокого ранга в стенах Райпа. По заведенному порядку их союз в Рэнделом был освящен замковым капелланом. Однако теперь неожиданное появление иерофанта озадачило и обеспокоило ее. И чтобы скрыть удивление, королева улыбнулась.

- Конечно, Рэндел мне написал, что к нам направляется советник самого Великого Жреца! - правильно расставив акценты произнесла шалфейя.

"Прости меня, Кутаро, за ложь", - наскоро про себя исповедалась Коутрин. Для чего она только что нагло соврала? Ей было стыдно признаться, что она совершенно ничего не знала о планируемом приезде правой руки жреца, и, будучи гостеприимной хозяйкой, ей пришлось уверить гостя, что его ждали с нетерпением и благоговением. Причину его приезда королева решила узнать в процессе.

- Вы, наверное, считаете меня совершенно негостеприимной. Я не сразу поняла, что это вы тот, о ком упоминал Рэндел. Вы, наверное, устали с дороги, тогда я прикажу слугам приготовить вам комнаты и подать обед.

- В этом нет необходимости, по дороге я остановился в храме, и служители Кутаро позаботились о моих нуждах.

Королева улыбнулась.

- В таком случае, мы можем продолжить нашу беседу, если, конечно, более важные дела не ожидают вашего участия.

- Я думаю, наш разговор столь же важен, как и некое дело, с которым я прибыл в замок, но об этом чуть позже, это грубо с моей стороны сразу переходить к делам. Я впечатлен вашей осведомленности о скитаниях Нильяны, в наше непростое время это большая редкость, - с ноткой искреннего восхищения произнес Ульф, и Коутрин поблагодарила за похвалу.

- Меня всегда интересовала история нашей религии, и несмотря на то, что король соколов обрел веру в несуществующего идола, я смогла сохранить в себя веру в Кутаро.

- ... и супругу его - Лантану, - завершил за нее гость.

Он прищурился и погладил кончик идеально подстриженной острой бороды, осторожно оглядываясь вокруг.

- У короля отменная библиотека, и мне приятно, что вы истинно преданы нашей правому вероучению. Именно такая королева должна быть поддержкой нашему повелителю. Только так мы сможет одолеть наших врагов. Как часто вы молитесь Лантане, ваше величество?

Коутрин помедлила, не совсем понимая природу его вопроса. Спроси ее кто другой, она бы ответила, что это ее личное дело, и никто не имеет права вмешиваться в такого рода таинства. Но перед ней стоял не простой служка, а влиятельное лицо и практически наместник Кутаро в их физическом Бытие.

- Я не молюсь Лантане, - ответила королева. На лице шалфейя отразилось недоумение, и он еще раз задумчиво окинул взглядом библиотеку.

- Тогда вы исповедуетесь самому Кутаро?

Удостоверившись, что он верно расшифровал кивок, Ульф продолжил:

- Шалфейе не подобает обращаться к Кутаро, его супруга - ваша прямая покровительница. Теперь я понимаю, почему вы не можете зачать наследника. Коутрин потеряла дар речи, она не знала, как реагировать на его заявление: выразить недовольство или покорно согласиться. Она не была готова выносить подобное на обсуждение, хотя Ульф не был простым шалфейем, и слухи о ее несостоятельности уже облетели все Верхние земли. Она сначала не придала значение легкому пощипыванию, но затем правда кольнула в самое сердце. Лантана ведь покровительствовала продолжательницам рода. Странно, почему она раньше об этом не задумывалась? Да потому, что она настолько увлеклась прямыми контактами с Кутаро, что напрочь позабыла о роли священной богини в делах продолжения рода.

- Я верю в Кутаро, он наш Бог, и я подчиняюсь его воле так же, как и вы.

- Кутаро не может помочь вам, - сухо возразил Ульф.

Королева поднялась с кресла, теперь казавшегося жестким, как скамья. Она сложила ладони вместе и попыталась улыбнуться.

- Как странно слышать это от его законоучителя.

Проскользнули ли в ее голосе иронические нотки, решать было шалфейю. Если ему и не пришлось по душе высказывание королевы, он не подал вида, однако что-то недоброе промелькнуло в его взгляде. Он по-прежнему продолжал стоять возле двери, отклонив предложение присесть в кресло возле Коутрин.

- Я бы предпочел продолжить нашу беседу за пределами библиотеки. Тут слишком много ушей.

Поняв намек, Коутрин указала в сторону двери, через которую можно сразу попасть в небольшой сад.

- Я слышал, что вы обладаете неким даром.

Коутрин сделала вид, что она была удивлена вопросом, что дало ей возможность помедлить с ответом.

- Вряд ли это можно назвать даром, - слукавила королева. - Я бы назвала это дневными снами. Порой я так устаю, что дневная дремота по-своему интерпретирует прочитанное ранее. Видите ли, я довольно много времени провожу в библиотеке. Так сказать, восполняю пробелы в образовании, вам, наверное, известно, что король соколов сжег все божественные откровения?

Ульф кивнул, но Коутрин настороженно приняла этот жест, поскольку кивок вышел не совсем убедительным -- шалфей вряд ли поверил ее объяснениям. Но ничего лучше в данный момент королева придумать не успела.

- И как часто вы грезите подобными сновидениями?

- Не так часто, как прежде...

Выдержав небольшую паузу Коутрин, прибавив своему тону наивности, уточнила природу вопроса:

- Почему вы интересуетесь подобными вещами?

Ульф сделал вид, что разглядывает зеленый куст, подстриженный в виде головы сокола.

- Вы являетесь уникальным проводником к пониманию мира и его божественного проявления. Вероятно, вы можете мне рассказать, каким Кутаро хотел видеть этот мир.

- Как я уже объяснила, вряд ли мою дневную дремоту можно назвать проявлением божественности и...

- Мы оба знаем, что вы не договариваете, - неожиданно резко перебил Ульф. Теперь куст вызвал неожиданный интерес и у Коутрин, она хотела отвести разговор от темы Кутаро и его контактов с ним, но жрец с какой-то нескрываемой настырностью сверлил тему, словно это был воздух, которым он дышал.

Коутрин развернулась к Ульфу. Теперь при дневном свете его черты лица показались знакомыми. Бесспорно, этот некто был очень близок Коутрин. Ульф чем-то напомнил ей мужа, но одна-единственная деталь схожести тут же растворилась. Наверное, Коутрин сильно скучала по супругу.

- Надеюсь, ваши покои вас устроят, приношу извинения, но меня ждут дела, - королева решила прервать диалог, ведущий в незнакомые воды. - Если вам нужно будет поговорить о деле, по которому вы прибыли, то моя главная фрейлина будет рада поделиться с вами моим графиком приема. Боюсь, я не могу больше вам ничем помочь в данный момент.

В глубине души Коутрин боялась говорить о своих контактах с Кутаро вслух. Единственной шалфеей, с которой она могла делиться своими путешествиями в священный сад, была ее мать, и только потому что она имела способность видеть и слышать то, что происходило с Коутрин при контакте. Секрет или нет, Коутрин не намеревалась являть Ульфу свой дар. С самого начала он вызвал ей тревожные эмоции, несмотря на то, что на это не было никаких причин.

Не дожидаясь ответа, королева направилась обратно в библиотеку. Краем глаза она заметила, как Ульф уважительно склонил голову, при этом недовольно сузив глаза, провожая ее взглядом, от которого у Коутрин похолодела спина.

***

- Спасибо.

Коутрин поблагодарила служанку и отпустила на ночь. Приготовления ко сну были почти завершены, но королева продолжала водить гребнем по иссиня-черным волосам, задумчиво смотря в зеркальное блюдо. Она разбирала по составляющим своё прошлое в поисках подсказки для будущего. Приезд иерофанта опечалил ее. В который раз она убедилась в своей несостоятельности как супруги короля. Обида, растерянность и безысходность терзали шалфейю. "А может, он прав, - размышляла королева. - Я искала помощи у Кутаро, но должна была молить о ребенке у Богини". Шалфейя мгновенно ощутила себя виноватой перед своим Богом за подобные мысли, ей стало стыдно.

Она отложила гребень и затушила все свечи, кроме двух по обе стороны кровати. Коутрин проводила одинокие ночи в своей собственной спальне, сон на супружеском ложе напоминал о короле, по которому она безмерно скучала. Шалфейя зевнула и, устроившись на мягкой перине, мечтательно вздохнула. Едва голова коснулась подушки, она погрузилась в сон. Ей снился король. Она лежала на их кровати, а он склонился над ней улыбаясь. Окружавшее их пространство было погружено в пушистый сухой туман. Коутрин улыбнулась в ответ и протянула руку, погладив его гладко выбритую щеку. Она почувствовала, как Рэндел напрягся и отвел ее руку и накрыл своей рукой, прижав к кровати.

- Я чем-то провинилась перед тобой? - прошептала шалфейя.

Король по-прежнему улыбался и вместо ответа приблизил свои губы к ее. Она так желала поцелуя, что закрыла глаза и, не мешкая, соприкоснулась с губами супруга, но тут же отпрянула. Сновидение исчезло так же неожиданно, как и появилось.

После чего королева вновь заснула и больше не грезила в эту ночь.

Но подобные видения терзали ее из ночи в ночь. Почетный гость -Ульф, задержавшийся в замке дольше, чем ожидала королева, хоть больше не задавал вопросы о религиозных предпочтениях, но принялся пристально наблюдать за передвижениями шалфейи. Коутрин начала относиться с нему с еще большей настороженностью и, сама того не замечая, стала избегать встреч с ним по мере возможности.

Коутрин поделилась своими наблюдениями с Дакай, и та с облегчением призналась, что ей показалось странным, с какой настырностью Ульф предлагал ей своих рабов в услужение, ссылаясь на то, что они владели изысканными талантами в рукоделии и изготовлении расслабляющих масел для ванн.

- Что-то здесь не так... Ульф сказал, что у него ко мне какое-то дело, однако я до сих пор нахожусь в неведении об истинной цели его визита в замок. В последнем письме от короля не было никаких упоминаний о советнике Верховного Жреца.

- Почему бы тебе самой не написать королю о незваном госте?

- Тише! - заговорщически шикнула королева, приложив указательный палец к губам и потянув Дакай за собой в темный альков. - Тише ты! Мы говорим о служителе Кутаро. То, что он здесь не просто так, мне стало понятно еще при нашем первом разговоре. Я уверена, что если его величество знали о визите священного лица, то я была бы предупреждена заранее. Что-то подсказывает мне, что Ульф лжет.

- Тогда тем более, почему бы тебе не проверить это самым верным способом? Коутрин согласно кивнула.

- Пошли в башню.

Поднявшись по крутым ступеням в башню, Дакай подкинула несколько поленьев в уже растопленный камин, а Коутрин устроилась на скамье рядом с невысоким столом. Задумчиво покусывая кончик длинного пера, она приступила к письму. Королева начала о состоянии замка и его запасов, ссылаясь на пересчет, что доставили ей сегодня утром. Упомянув о погоде, она уточнила дату возвращения короля, чтобы удостовериться, что он застанет советника Верховного жреца, а также поинтересовалась, как продвигается дело по поводу исчезновения целого города. В конце письма она расписала первую букву своего имени вензелями и запечатала послание.

- Через несколько дней должен прийти ответ.

Коутрин приложила губы к тонкой дудке и резко выдохнула. На протяжный свист отозвался сокол, грациозно приземлившись в оконном проеме башни. Дакай взяла письмо, сложила в несколько раз и, скрутив в тонкую трубочку, просунула в металлический сосуд, привязанный к ноге птицы. Птица с интересом наблюдала за ее действиями, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. При повторном сигнальном свисте сокол развернулся и соскользнул с проема, чтобы, расправив серповидные крылья, грациозно устремиться в небо. Шалфейи проводили его полет, пока на горизонте была видна лишь черная точка удаляющейся птицы.

- С тех пор как Ульф появился в замке, во мне поселилось какое-то нехорошее предчувствие, - поделилась королева. - Хотя, может мне просто не хватает свежего воздуха?

Дакай положила свою руку на запястье королевы.

- Тогда почему бы тебе не приказать приготовить нам лукошко с едой, и мы совершим пешую прогулку за пределы замка. Мне, по правде сказать, и самой уже порядком надоело торчать в четырех стенах.

Озорное настроение Дакай передалось и Коутрин, и она отодвинула на второй план свои натертые до мозолей подозрения и предположения относительно Ульфа. Снарядившись корзиной с ароматным хлебом, сыром и разбавленной вишневой настойкой, впридачу с вооруженным эскортом из 10 кушинов, шалфейи решили направиться в лес, чтобы отобедать нехитрым провиантом на солнечной поляне, которую они довольно часто посещали раньше. Путь лежал по пыльной дороге, где можно было встретить спешащих в замок и обратно лавочников, слуг и рабов, загруженных товарами, а также болезных, укутанных в множество одежд. Шалфейи не спеша шли посередине, окруженные охраной. Коутрин вовсе не беспокоило, что на нее могут напасть, как раз, напротив, она была абсолютно уверена, что их предприятию совершенно ни к чему вооружённый конвой. Но она знала правила и кушины не смели ослушаться своего сюзерена.

Их процессию приветствовали поклонами, расступаясь по краям извилистой дороги. Дакай напевала что-то под нос, тайком пощипывая хлеб, пока Коутрин не выдернула корзинку из ее рук и передала ближайшему к ней кушину.

- В самом деле, Дакай, как маленькая! - шутя упрекнула королева.

На что подруга только отряхнула руки и продолжила мурлыкать незатейливый мотив. Коутрин, улыбнувшись, покачала головой, и они медленно продолжили свой путь в сторону леса, где их ожидала небольшая поляна с густой травой. Пробираясь сквозь редкий кустарник Коутрин поклевывала знакомые ей ягоды, обходя стороной ярко красные плоды. Она хорошо помнила, что хоть они и были необычайно сладкими, но как-то, наевшись их в одну из похожих вылазок из замка по примеру Дакай, королева расчесала все тело чуть ли не до крови. Как потом выяснилось, Дакай решила подшутить и вовсе не глотала ягоды, а потихоньку выплевывала обратно в ладонь. Хорошо, что потом ей хватило смелости признаться в плутовстве, и Коутрин была спасена отваром Афиры. Неизвестно, сколько еще дней пришлось бы Коутрин тереться спиной о стены.

Добравшись до места без приключений, Дакай одолжила у нескольких кушинов их плащи, чтобы расстелить на земле. Обе шалфейи лениво растянулись под горячими лучами, вдыхая свежие лесные запахи. Дакай мечтательно изучала редкие облака, а Коутрин вновь приуныла. Как никогда и ничего на свете, она желала ребенка, и все ее мысли вновь потекли по направлению к проблеме, которую она была не властна решить. Коутрин разморило на солнце, и она погрузилась в легкую дремоту. Несмотря на поникшее настроение, шалфейя обнаружила, что прогуливается по священному саду, но в этот раз рядом с ней никого не было. Она ступала по протоптанной тропе, вдоль которой пестрые румяные лица цветов с любопытством провожали гостью, тихо переговариваясь между собой. Сад был наполнен сладким, почти приторным ароматом, как будто кто-то варил сахарный сироп. Передвигаясь по бесконечной тропе, Коутрин оглянулась назад в надежде встретиться с Кутаро.

Она, конечно же, помнила их договор, но в душу закралась тревога о том, что сказал Ульф. Молилась ли она тому Богу?

- Готова ли ты встретиться со мной, Коутрин?

Королева улыбнулась. Значит, он ждал ее сегодня.

- Я готова, если ты позволишь мне увидеть тебя в привычном мне облике.

Перед ее глазами в воздухе проплыла та самая лента, которую она передала Кутаро, и через мгновение Создатель материализовался в хорошо известном ей образе шалфейя. Верхнюю половину лица по-прежнему скрывали не проходящие сумерки, а на матовых губах гуляла легкая улыбка. Но пропали крылья-шесты из-за спины, что несколько насторожило шалфейю. Она по-прежнему не желала видеть его истинный облик из-за страха, что, как смертная, не сможет вынести его божественной сущности. По крайней мере, об этом говорилось в одном из древних писаний, что тот смертный, кто познает истинное обличие Бога, будет предан вечному забвению. Правда то было или нет, Коутрин не хотела проверять. Губы Кутаро лишь вновь оживила невесомая улыбка, когда королева решилась задать ему этот вопрос.

- Я долго не задержу тебя, - изрек Кутаро. - Я вижу, что ты себе места не находишь, это меня беспокоит.

В его голосе был собрана музыка ветра и тишина ночи, и Коутрин с благоговением подчинилась его умиротворяющему влиянию. Очень часто их контакты были болезненны в той или иной степени, но сегодня, напротив, Коутрин, ощущала необычайную невесомость всего ее существа и сладкую, как аромат в саду, свободу души. В ней что-то изменилось, или она просто привыкла к невероятной силе, исходившей от бога.

- Никогда раньше я не видела тебя во сне, - призналась Коутрин.

Кутаро приблизился к королеве так, что ей пришлось закинуть голову, чтобы заглянуть в черноту скрывающий его лик.

- Потому что ты, наконец, допустила меня к себе.

Он был другим сегодня. Шалфейя чувствовала перемены, но она могла и ошибаться, приняв изменения в поведении Кутаро за всего-навсего изменение места их связи.

- Это не так, ты всегда был во всем моем существовании, - не согласилась Коутрин, продолжая вглядываться в черноту тени, скрывающей глаза в надежде уловить в них хоть искру света.

- Теперь я смогу выполнить твою просьбу, и ты вскоре познаешь счастье материнства.

Коутрин сложила руки в замке и, отступив назад, низко поклонилась богу, ее сердце возликовало, а в душе начался праздник, скрыть который она даже не старалась. От радости она хотела прижаться к Кутаро и окунуться в его существо, которое притягивало к себе с ранее не ведомой ей мощью. Но шалфейя устояла перед наваждением и вновь поблагодарила Кутаро долгим поклоном.

- Тебе пора, Коутрин.

Шалфейя резко проснулась, пряная дремота окутавшаяся ее еще несколько мгновений назад быстро испарилась, не оставив и намека на те необычайно блаженные ощущения, с которым она познакомилась при встрече с Кутаро во сне. Их контакт хоть и продлился недолго, но этого было достаточно, чтобы поднять ей настроение. Находясь под впечатлением, Коутрин не сразу заметила, что Дакай нет рядом и, судя по распотрошенному лукошку без признаков хлеба и сыра, подруга умудрилась смести весь их обед. Шалфейя вытянула ноги и потянулась. Она еще раз осмотрела содержимое корзинки и ничего не обнаружила, кроме сосуда с вишневой настойкой. Неподалеку послышался хохот охранявших их кушинов, они рьяно обсуждали что-то, скорее всего после короткого состязания в стрельбе из лука.

Белая, словно натертая мелом стена, Дакай медленно ступала к королеве мертвой хваткой, сжимая что-то в руках. Она несла это перед собой, не глядя под ноги, оступившись несколько раз, но продолжая шествовать к месту стоянки. Коутрин нерешительно поднялась, заметив необычное поведение подруги, переводя взгляд то на нее, то на ношу. Волна тошноты накатила на нее, когда она заметила продольные пестрины оперенья. Это был тот самый сокол - птица, которого они послали к королю. Измазанный кровью наконечник короткой стрелы торчал из туловища, и перья возле раны уже запеклись. Птицы соколы, хоть и не были связаны с расой соколов, но для Коутрин эти благородные и преданные создания всегда занимали отдельное место в сердце. Какой дикарь посмел так жестоко поступить с ни в чем не повинным существом? Коутрин осенило, как только она запечатлела ноги сокола, а точнее их отсутствие - они были срезаны вместе с металлическим контейнером.

- Кутаро милостивый, - выдохнула Коутрин.

Дакай продолжала молчать. Передник ее светлого прогулочного платья пропитался кровью, отчего сцена еще больше походила на какой-то еретический ритуал жертвоприношения.

- Я возьму, - тихо произнес вовремя подоспевший кушин, набросив свой плащ на руки Дакай. Твердо ухватив и завернув мертвую птицу, он тут же растворился среди остальных кушинов, окруживших шалфей. Их сопроводители озирались по сторонам. В их позах читалась тревога и королева заметила, как все как один потянулись к колчанам.

Королева вытерла платком руки подруги, по-прежнему слабо сжимавшей несуществующего сокола.

- Коутрин, мне страшно, - вдруг призналась Дакай. - Ты же понимаешь, кто это сделал? На что он способен!

Шалфейя кивнула и проскрежетала сквозь стиснутые зубы:

- Мне кажется, что иерофанту пора собираться в дорогу, - хоть голос королевы дрогнул, внутри она была полна решимости разобраться с незваным гостем. В том, что это его дело рук, не было никаких сомнений. Ульф, пусть и завуалированно, но угрожал ей.

Но и Ульф не строил иллюзий по поводу наивности супруги сюзерена, хотя в то же время он явно недооценивал, на что способна пойти уязвленная королева, в жилах которой текла кровь гордой расы соколов.

Однако королева также понимала, что прямое обвинение Ульфа в убийстве королевского сокола с посланием к королю равносильно обвинению всего религиозного конвента в измене. Она не могла допустить, чтобы конфликт перерос в открытую вражду, но и в то же время не имела права позволить поступку гостя остаться безнаказанным. Руки у Коутрин были связаны, но она полыхала огнем мести.

- Пойдем-ка пособираем ягод к ужину, - хмуро пробормотала Коутрин и, не колеблясь, подцепила корзинку, направилась к кустарникам.

Вечером того же дня под неспешную музыку, как обычно, королева ужинала с десятком своих фурант по другую сторону длинного стола от Верховного жреца. Ладный запах теплой вишневой настойки разносился по залу, когда рабы разливали бордовую жидкость по кубкам. Коутрин делала вид, что занята обсуждением обыденных мелочей с одной из своих фурант, когда в то же время незаметно для посторонних глаз следила за каждым движением своего гостя. В груди по-прежнему клокотала ярость из-за убитого сокола. Он был явной угрозой ее собственной безопасности, но прежде, чем она предпримет решительные шаги, Коутрин не смогла удержаться от малой козни, о кой просила ее душа. Он заслужил недуг, которыми одарят его эти шальные ягоды, теми, что она собственноручно обмазала его кубок. Она также добавила их в медовый пирог, которым он обычно завершал свою нескромную трапезу. Вряд ли он заметит что-либо, сладкие ягоды очень неплохо дополняют сладость вишневой настойки и медового пирога. Королева не могла дождаться стенаний Жреца. Он внезапно поднял на нее глаза, словно читая в них грех, в котором она только что призналась, не раскаиваясь. Ульф приподнял тонко подведенную бровь и атаковал медовый пирог.

Королева с некоторым облегчением откинулась на спинку кресла и, отложив столовые приборы, удалилась в свои покои, пряча изогнутые в усмешку губы. Предвкушение его страданий подняло настроение, она не могла избавиться от ухмылки и после принятия ванны, и лежа в постели в ожидании сна. Мерное потрескивание дров в камине усыпили Коутрин, но даже в полудреме она никак не могла смириться, с какой дерзостью жрец посмел остановить послание королевы к королю. Была бы ее воля, она обвинила бы Ульфа в измене, не задумываясь о последствиях, которые, несомненно, обрекут ее род на политическую войну со священным орденом. Но Рэнделу ни к чему еще один конфликт.

Внезапный отток воздуха взбудоражил тело королевы, ее шея будто стянули тугими ремнями, а конечности словно заключили в кандалы. Коутрин распахнула глаза, с ужасом понимая, что ее душат. Чьи-то холодные пальцы беспощадно перекрыли доступ к воздуху. Свет от дотлевающих поленьев скудно осветил происходящее, темный силуэт, склонившийся над ней. Выступившая из глаз влага стала ее зрением. Она хотела кричать о помощи, но грудь обожгло тысячью свечей. Королева встрепенулась, в панике предприняв попытку освободиться, тщетно барахтаясь под тяжелым весом злоумышленника. Не желая смириться, Коутрин, сипло хрипя, извивалась в агонии. Но вскоре, когда в голове появился пьяный туман, она отчаялась отстоять свою жизнь, приготовившись принять отведенную судьбу с достоинством. В последний раз перед глазами промелькнули все ее жизненные ошибки и, как клеймо позора - неисполненный долг супруги сюзерена. Когда ее ослепил яркий свет, Коутрин перестала чувствовать боль, и жжение в груди от нехватки воздуха внезапно прекратилось. Вместо боли ее окутала мягкая нега, она воспарила вверх, поддерживаемая невидимой силой. Коутрин тут же была прижата к источнику света. Тяжелые перстатицы опустились на ее плечи и, ослепленная поначалу, шалфейя вдруг прозрела для того, чтобы встретиться с наполненными яростью красными зрачками. Но гнев не был направлен на нее. В тех же залитых раскаленной лавой очах перемешались столь сильные чувства, что Коутрин чуть не захлебнулась от направленной на нее палитры эмоций: от благорасположения до жгучей ревности. Знакомый голос подтвердил догадку шалфейи. Сам Кутаро пришел за ее душой. Или...

Яркий свет медленно рассеивался, обводя контуры стоявшего перед ней Божества. Только давление его рук на ее плечи помешали Коутрин двинуться с места, не осознанная мощь сковала ее губы, чтобы помешать и звуку сорваться с них. Подчиненная чужой воле, пускай и воле создателя, королева стала свидетельницей выхода истинного облика Кутаро. Темно-серое лицо не выражало никаких эмоций. Вместо волос - языки пламени, просачивающиеся сквозь открытый гротескный шлем. Возвышающийся над ней великан в ослепляющих бриллиантовых доспехах с легкостью подтянул Коутрин к своему стану. Онемевшая от ужаса она выставила руки вперед, противясь натиску. Кутаро был вовсе не похож на рослого шалфейя, нашедшего отражение в статуях и на каменных излияниях в храмах крылатой расы. Напротив, он выражал все то, против чего воевала их раса - великанов из темных галерей: бесцеремонных, восставших из пепла, жаждущих войн язычников.

- Я тот, кто я есть, Коутрин. А ты - творение моё, копия Лантаны, но впитавшая мою суть. Уникальное создание, одинокое сияние, притянувшее мою вечную сущность.

Коутрин судорожно стиснула пальцы, остервенело вонзив ногти в ладони. Но боли не последовало.

- Если ты не возражаешь, я бы хотел, чтобы ты не испытала даже самый малый дискомфорт, пока я буду с тобой, - с этими словами он забрал ее страх.

Его рот не двигался, когда он говорил, видимо для того, чтобы королева не видела его клыков.

Шалфей вздрогнула, когда волна тепла прокатилась по ее телу. Он ошеломлял ее своей мощью и величиной. И даже если б Кутаро вернул ей возможность говорить, она бы вряд ли смогла вымолвить и слово. Его близость была похоже на купание в горячем источнике, что обволакивает тело в кокон блаженства. Тяжкое томление во всем теле затуманило сознание Коутрин, когда она ощутила легкое прикосновение к щеке. Давление на плечи тут же прекратилось.

- Закрой глаза и доверься мне.

Шелест его голоса заставил повиноваться. Ее словно искупали в купели из калейдоскопа невероятных ощущений, некоего немыслимого и сверхъестественного благоденствия. Тело, погруженное в беспечную невесомость, и душа, укутанная божественным веществом Кутаро. Он творил с ней нечто не поддающееся объяснению: немыслимое и непознанное. Коутрин вдыхала расплавленный воздух и трепеща принимала горячие раскаты прикосновений, даруемых ей Кутаро: эфирные, как перьевые облака, и вместе с тем неподъемные в своей одержимости. Сильнейший поток энергии вывел Коутрин из блаженного транса, и она застонала вослед вдруг покинувшей ее теплоте. Преодолевая желание бежать за покидающим ее ощущением бесконечного блаженства, Коутрин нашла в себе силы поднять руку. Она сама не знала, что именно хотела добиться этим жестом: жажда вернуть опьяняющий ее жар или преодолеть слабость пропитавшее каждую клеточку тела. Но, не дав возможности осмыслить происходящее, резкое дуновение опрокинуло ее навзничь. Горячая плоть накрыла ее, и тень реальности проскользнула между обескураживающими картинами образа Кутаро. Не выдержав, Коутрин открыла глаза. У нее перехватило дыхание: она узрела зеницы мира, каждое творение Бога, первый вздох Бытия и бесконечные переплетения судеб всего живого.

- Коутрин, ты вольна изменить свое решение. Это твой последний шанс.

Холодный озноб прошел через шалфейю от услышанного. Она готова отдать жизнь за то, чтобы он только не прекращал творить это волшебство; она выгнулась навстречу ему, смело дотронувшись до его словно высеченной из камня груди. На нем больше не было доспехов, и массивный торс цвета пепла налился огнем в ожидании ответа. Изменить решение - значит отказаться? Он хотел, чтобы она отказалась? Одурманенная и вкусившая его страсть королева услышала частое биение своего сердца. Билось ли оно так когда-нибудь для Рэндела? Нет. Никогда. Она хотела ответить Кутаро, но по-прежнему не могла пошевелить языком. Тогда вместо слов она закрыла глаза, пропустив через себя населяющий его огонь, и вручила себя Богу. Более не медля, ее тело медленно наполнилось божественной сущностью, и раскат грома ознаменовал начало священного таинства. А за окном спальни королевы пошел соленый дождь, будто кто-то орошал земли шалфейев слезами.

ГЛАВА 10. Прещение

Пронзительный визг сотряс стены покоев королевы.

- Боги!! - взорвался тот же голос прямо рядом с головой Коутрин, а затем частый стук каблуков известил ее, что она осталась одна. Но ненадолго. Буквально в то же мгновение ее покои обросли паникой, которая немедля передалась и королеве, неподвижно лежащей на постели, забрызганной кровью. Коутрин не могла найти в себе силы освободиться от парализовавшей ее слабости.

- Она дышит!

- Коутрин! - воскликнула Дакай. - Всесильная Лантана! Коутрин, я умоляю тебя - очнись!

Шалфейя сумела лишь закряхтеть в ответ.

- Живо найди Гловестера! - успешно подавив дрожь в голосе бросила подруга. - Господин Гловестер отбыл вместе в его Величеством, - рыдая выдавила служанка. - Приведи лекаря из деревни и позови Афиру!! Прекрати реветь! - брошенный в замешательстве очередной приказ возымел свое действие, и служанка, утирая слезы, убежала выполнять возложенное на нее задание.

Дакай споткнулась об разорванного пополам кушина. Ее чуть не стошнило, но, не глядя на кровавую сцену, она рывком подскочила к сундуку с одеждой, выудив отрез шелка набросила на изувеченный труп, зажав рот рукой. Ее целью было привести в сознание королеву, и благодаря этому она смогла сконцентрироваться на полностью обнаженной шалфейе, на бедрах которой четкие обширные синяки не оставили сомнений о произошедшем. За исключением одной детали - Коутрин вряд ли было под силу расчленить воина-кушина.

Игнорируя брызги засохшей на теле королевы крови, Дакай накрыла ее чистой простыней. Отчаявшись пробудить шалфейю от зловещего сна, она зажала ее руку между своих ладоней, и опустилась рядом на колени, тихо наблюдая, как ее грудь вздымается при вздохе. Сдерживая слезы, она начала бессловесно молиться Лантане о спасении Коутрин. Богиня должна обязательно помочь ей. Она просила ее смиловаться и вернуть королеву. Ее прервало несколько служанок, сопровождаемых двумя кушинами. Они, не теряя ни секунды, унесли расчлененное тело, не проронив ни звука, то ли от потрясения, то ли от страха.

Афира не заставила себя долго ждать. Бесцеремонно отодвинув Дакай в сторону, она заглянула под простыню.

- Это ведь не ее кровь, так?

Дакай неуверенно покачала головой и вопросительно посмотрела на каменщицу, которая первой вошла в спальню этим утром. Та, прижавшись к стене, сжимая в руке передник платья, лишь шмыгнула покрасневшим от слез носом.

- Она вся горит, но, слава Богам, на ее величестве нет никаких ран, - констатировала Афира.

- Необходимо известить короля, - Дакай тут же осеклась, вспомнив, что произошло с последним посланием к королю. Она подавила очередной позыв опорожнить желудок.

- Госпожа, ответьте! - Афира несильно потрясла Коутрин.

Безрезультатно.

- Принесите воды, нужно остудить ее.

Дакай кивнула и передала распоряжение каменщице. Она нервно вздрогнула, когда Афира сильнее встряхнула Коутрин.

- Госпожа!

Она довольно сильно ущипнула ее между шеей и плечом, на что шалфейя, наконец, соизволила отреагировать - тихим стоном.

- Сожмите мою руку, госпожа, если меня слышите!

Коутрин дернула мизинцем, силясь выполнить просьбу знахарки. Ей было необходимо подать знак, что она в сознании. Афира тогда наверняка смогла бы состряпать какое-нибудь зелье, что вернет ей силы. Пленница своего собственного тела, королева неуклонно требовала от себя результата. Судорога в руке дала нужный толчок, и она ухватилась за теплые пальцы Афиры.

- О, Святая Лантана, ты услышала меня, - лихорадочно выпалила Дакай.

Чутье травницы подсказало, что нечто или некто полностью лишил ее физической силы, воздвигнув каменную стену, через которую пыталась пробиться ее душа в измождённое тело, поэтому Афира тут же упорхнула к своим лекарственным запасам. Вернувшись, она тут же зажгла палочку ароматного дерева.

- Это пробудит ее чувства, - пояснила она для Дакай. - А это вернет силу ее телу. Главная фрейлина помогла поднять голову Коутрин, пока Афира вливала королеве в рот настойку, одновременно массируя ее горло.

- Как быстро это подействует?

Афира отставила чашу и продолжила выводить непонятные узоры тлеющей палочкой вокруг. Сладкий дымок закружил голову Дакай, и она сделала шаг назад, наступив на ногу стоящей за ней каменщице, и чуть не упала.

- Принеси горячей воды и чистое полотно, - быстро восстановив равновесие, распорядилась она.

К счастью, служанка перестала всхлипывать и, кивнув, выпорхнула из комнаты.

- А как подействует, так сразу и узнаем, - односложно ответила Афира. - Хорошо бы приготовить госпоже жирный бульон, - продолжила она.

На этот раз Дакай решила самолично отдать распоряжение на кухне и оставила Афиру наедине с королевой. Кушина продолжала свой ритуал, а в кажущейся напрасной борьбе Коутрин истощила волю; ее мысли своей безумной скачкой не оставляли в покое. Хоть после ночи осталось лишь смутное воспоминание, но осознание произошедшего опустилось суровой грузностью. Шалфейя должна была выбраться из-под тяжести, выжить и не сойти с ума.

Внезапно Коутрин опомнилась, словно кто-то заново воспламенил свечу ее жизни. Она окинула взглядом свои покои. К ней возвратилось зрение. Вместе со зрением наружу вылилось отчаяние.

- Ваше Величество, - с облегчением выкрикнула Афира и поспешила помочь королеве сесть.

Угнетаемая собственным разумом, Коутрин попыталась стряхнуть с себя вину, но ее липкие щупальцы сомкнулись плотным кольцом.

- Что я наделала? Что же я наделала? О, Бог мой, что же ты со мной сотворил - на одном дыхании сипло запричитала Коутрин.

- Ваше Величество....

- Что я наделала?

- Госпожа, пожалуйста, успокойтесь!

Огорошенная поведением королевы, Афира застыла на мгновение, встретив в глазах госпожи ужас. Коутрин закрыла уши руками и громко застонала, ограждая себя от посыпавшегося на нее града ругательств.

- Я не блудница, нет-нет, хватит!