Поиграем в любовь

Глава 9: Кэйден ~ Улыбка Джулии ~

— Кэйден, не нужно находиться со мной каждый божий день, — жалуется мама, поднимаясь с дивана в гостиной. — Не нужно продолжать нянчиться со мной. Со мной всё в порядке.

Тётя Салли на кухне готовит ужин для мамы и папы, в то время как Лэндон сидит за обеденным столом с открытым ноутбуком. Ненавижу этого придурка, но тот факт, что он отпросился с работы, чтобы позаботиться о маме, о многом говорит. Кейт заходит, когда не работает в больнице, а папа не был в своём кабинете с тех пор, как мама упала.

Проскользнув на кухню, я беру со стола булочку.

— Останешься на ужин? — спрашивает Салли, проверяя, готово ли жаркое в духовке.

— Не могу. Канун Нового года. В баре будет полный аншлаг.

Она фыркает, пробуя подливку мизинцем.

— Можно тебя кое о чём спросить?

— Валяй.

Она резко поворачивается ко мне и вытирает перепачканные пальцы бумажным полотенцем.

— Кто эта девушка?

Я смеюсь, качая головой.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

Хотя на самом деле понимаю. Я точно знаю, о чём она говорит. О том, как я целыми днями хожу и напеваю Hall & Oates — «She’s Gone». О том, как часто порываюсь рассказать о Джулии, но каждый раз одёргиваю себя. О никотиновом пластыре на моей руке и отсутствии сигарет в кармане.

— Да, — говорит она, подходя ближе и щёлкая по пластырю на моей руке. — Продолжай убеждать себя в этом. Главное — чтобы тебе хорошо спалось по ночам.

Лэндон заходит на кухню и хватает одну из булочек, чем вызывает у Салли почти истерику.

— Чёрт возьми, мальчики, почему бы вам сразу не съесть весь ужин? Зачем ждать, пока мы сядем за стол?

Верная своему дерзкому характеру, она выбегает из комнаты, чтобы проверить, как там мама.

Я прислоняюсь к стойке, наблюдая, как Лэндон делает вид, будто я невидимка.

— Лэнд, мне выпал ты. В этом году я твой Тайный Санта, — говорю я, сам не понимая, откуда берутся эти слова и почему я вообще их произношу.

Он окидывает меня взглядом с презрительной усмешкой. Я продолжаю, не особо заботясь о том, хочет ли он слушать.

— Я ничего тебе не подарил, потому что… ну, я ничего о тебе не знаю. Поэтому подумал, что в качестве подарка расскажу тебе о себе. Когда Пенни умерла, часть моей души умерла вместе с ней, но я не сошёл с ума. То, что Жасмин рассказала — как бы убедительно она ни говорила, — ложь. У семьи есть негласные правила, и я бы никогда их не нарушил. Тогда я промолчал, потому что злился на тебя за недоверие. Да, я не святой и совершаю ошибки. Сплю с девушками, даже не спрашивая их имён, и тем самым разочаровываю людей. Но ты мой брат. Я бы никогда не пересёк эту черту. Ты должен был понимать это лучше других. Так что, к твоему сведению, ничего, твою мать, не было.

Я вскидываю руки и коротко выдыхаю:

— Вот и всё. Мой подарок от тайного Санты.

Поворачиваясь, чтобы уйти, я останавливаюсь, услышав ответ брата:

— Я с ней расстался.

Он проводит рукой по волосам, тщательно подбирая слова.

— Знаю, что уже немного поздно, но я действительно сожалею. Прости. Всё это время я вёл себя как придурок, и ты этого не заслуживал. Салли права, да? Есть девушка?

Я поворачиваюсь к нему.

— Да.

Он переминается с ноги на ногу, затем скрещивает руки и подходит ближе.

— Не облажайся.

Я смеюсь, потому что уже слишком поздно.

— Уже справился с этой задачей.

— Чушь. — Он качает головой и проходит мимо меня в соседнюю комнату. — Если ты всё ещё жив и дышишь, значит, никогда не поздно попытаться всё исправить.

И он исчезает прежде, чем я успеваю ответить.

Мама подходит ко мне и упирает руки в бока.

— Вы были вдвоём в одной комнате и не ругались?

Я киваю, удивлённый не меньше неё. Целую её в лоб и надеваю куртку.

— Мне нужно идти на работу — новогодняя вечеринка. Но завтра я вернусь.

Мама заключает меня в объятия, крепко прижимая к себе.

— Если бы я знала, что ты будешь так часто заходить после моего падения, я бы специально упала много лет назад.

Когда мы разнимаем объятия, в дверях стоит папа и смотрит на меня.

— Кэйден, — окликает он, сигара свисает с его губ.

У меня больше нет сил спорить. Нет сил слушать, как он снова говорит, какой я неудачник. В моей жизни было слишком много вещей, за которые я напрасно цеплялся, тратил время, пытаясь соответствовать им. Я больше не хочу этого. Я не хочу упустить единственный шанс, который у меня есть.

— Послушай, папа. Я не юрист. И никогда им не стану. Как и врачом. Велика вероятность, что я буду снова и снова ошибаться, пытаясь понять, чего хочу и кто я такой. Но я больше не могу выносить, когда ты постоянно называешь меня неудачником. Я снимаю другую квартиру, за которую тебе не придётся платить. Я ищу более стабильную работу. Я правда над этим работаю, ясно?

Он хмурится и проводит рукой по волосам, будто глубоко задумался. Подняв голову, вздыхает:

— Я собирался поблагодарить тебя за то, что ты был рядом со своей мамой.

Мамины глаза наполняются слезами, и я легонько толкаю её плечом.

— Всегда.

Эмоция на лице отца длится недолго — и это нормально. Для него это вообще нехарактерно. Прежде чем уйти, он говорит:

— В следующее воскресенье ужин в шесть. Принеси с собой какое-нибудь мексиканское блюдо.

Я понимаю — звучит незначительно, и это точно не речь, достойная «Оскара», но короткие слова отца были чертовски хороши. Сам факт, что мы разговаривали, не крича друг на друга, — уже огромный прогресс по сравнению с тем, что было раньше.

«Возможно… просто возможно, я больше не люто его ненавижу.

А лишь немного».

И это прогресс.

К одиннадцати в баре уже полно народу, а я без остановки смешиваю коктейли, отбиваюсь от приставаний и убираю осколки стекла. Вокруг здания выстроилась очередь из желающих попасть внутрь, но я сомневаюсь, что кто-то ещё уйдёт так близко к полуночи.

— Что я могу вам предложить? — спрашиваю я брюнетку, которую раньше, возможно, пригласил бы провести ночь вместе, но сегодня всё, чего я хочу, — просто приготовить ей коктейль и перейти к следующему клиенту.

— А что ты можешь предложить? — кокетливо спрашивает она. На ней почти нет одежды, оставляющей простор для воображения. Она накручивает волосы на мизинец, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не закатить глаза.

— Боже мой, надеюсь, я никогда не говорила так жалобно и отчаянно.

Этот голос мгновенно будит меня, и мой взгляд устремляется к концу барной стойки. Каким-то образом она умеет заставлять мир останавливаться.

Джулия широко улыбается, и её ямочки словно целуют меня издалека. Её растрёпанные, непослушные волосы уложены, но локоны, как всегда, подпрыгивают. На ней красивое красное платье — оно закрывает всё и одновременно подчёркивает её фигуру. А её глаза… Боже. Я и не знал, что можно так сильно скучать по глазам. Клянусь, они стали голубее. Или блестят ярче. А может, она просто счастливее. Она выглядит счастливее.

Я направляюсь к ней, но она качает головой и указывает на девушку, ожидающую напиток. Достав из-под прилавка первую попавшуюся банку пива, я открываю её и с грохотом ставлю на стойку.

— Вот, пожалуйста. За счёт заведения.

— Но… — начинает ныть девушка, а я уже перехожу на другую сторону стойки.

— Приветик, Очаровашка! — перекрикивает музыку Джулия.

То, как она произносит эти два слова, делает мир лучше.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Мне нужно нанять фальшивого парня на Новый год. Видишь ли, я собиралась провести его одна — пить вино и слушать Hall & Oates, но… не знаю. Чувствую себя немного не в себе. — Она выпрямляется и протягивает руку. — Помоги мне забраться на стойку. А потом выключи музыку.

Я подчиняюсь. Конечно, чёрт возьми, подчиняюсь. Она могла бы приказать мне прыгнуть в озеро Мичиган, и я сделал бы это нагишом.

Стоит выключить музыку, как толпа начинает сходить с ума.

«Пожалуйста, не увольняй меня, Хэнк».

Поднявшись наверх, она наклоняется ко мне и шепчет у самых губ:

— Кстати, ты выглядишь очень сексуально, подавая напитки. Очень сексуально.

Она выпрямляется, постукивает пальцами чуть ниже шеи и громко говорит:

— Привет! Я Джулия Стоун. Я одинока, странная и ужасно плачу — прямо ужасно. Сопли, всхлипы и всякая такая гадость. Иногда я хрюкаю, когда слишком сильно смеюсь, и мне отчаянно нужен спутник на Новый год. Мне нужен поцелуй примерно через тридцать минут. Я предлагаю пятьдесят долларов тому, кто согласится. Так что, если кому-то интересно…

— Я сделаю это! — кричит кто-то из толпы.

За ним начинают кричать другие, и выражение лица Джулии меняется — как всегда, она не до конца продумала план.

— Чёрт возьми…

Брюнетка, которой я подал пиво, забирается на стойку.

— Я сделаю это!

Она обнимает Джулию и крепко целует её.

Толпа ликует. В широко распахнутых глазах Джулии — растерянность. Хэнк снова включает музыку. У меня живот сводит от смеха при виде потрясённого выражения лица моего Солнышка.

— Джулия, пригнись.

Я беру её за руку и помогаю спуститься за стойку.

— Я только что поцеловала девушку… и, кажется, её язык коснулся моего языка. А ещё она схватила меня за задницу. Всё пошло совсем не так, как я ожидала. В фильмах всегда есть момент осознания, когда герой приходит, признаётся в любви — и всё идеально складывается…

Я моргаю, опуская взгляд, и вдруг понимаю смысл её слов. Резко поднимаю голову.

— Ты сказала: «Признаётся в любви»?

— Вожделение! — быстро говорит она, морща нос. — Вожделение. Я имела в виду вожделение. Очевидно, мы ещё не любим друг друга. Я знаю тебя всего неделю. И было минимум пять дней, когда мы вообще не общались. Я называю их потерянными днями. Так что любовь — это слишком…

Она болтает без остановки, и мне это нравится. Я прижимаю палец к её губам.

— Прости, что солгал насчёт агентства. Я пытался доказать людям, что они ошибаются… и, наверное, самому себе тоже. И если придётся, я проведу остаток жизни, пытаясь загладить свою вину перед тобой. Потому что я тоже тебя «возжелаю».

— Правда? Я понимаю, что я странная… и моя семья чуть тебя не свела с ума… и я испортила этот романтический момент. Но если дашь мне ещё один день, я придумаю что-нибудь ещё круче! Может, клоуны и духовой оркестр…

— Джулия, заткнись. Это не кино.

Я прижимаюсь губами к её губам. Наши губы соприкасаются — пока без поцелуя.

— Это настоящая жизнь.

— Настоящая? Больше никакой фальши?

— Больше никакой фальши.

— То есть… совершенно, до смешного настоящие отношения?

Её улыбка становится шире, и мне больше всего на свете хочется влюбляться в неё снова и снова.

— Поцелуй меня сейчас же.

Она пожимает плечами.

— У меня изо рта пахнет текилой и китайской едой. Первый настоящий поцелуй должен быть нежным, спокойным, невероятно сладким… с ароматом мяты… и без языка, потому что иначе это безвкусно. И вообще, мы в баре…

Неважно, чего она хочет сказать дальше.

Когда мои губы касаются её губ, я чувствую, как её тело тает в моём. Она отвечает на поцелуй так, будто это действительно важно, и я теряюсь в этом моменте. Я целую её глубже, потому что годами ждал эту девушку, этот поцелуй, это чувство.

Джулс Стоун не просто кажется мне домом — она и есть мой дом.

Мы открываем глаза и замираем, не отрываясь друг от друга. Я никогда не хочу отпускать этот свет перед собой.

Когда наши губы размыкаются, я отстраняюсь и любуюсь ею.

— Мне нужно закончить работу. Но в полночь я буду целовать тебя снова. И снова. И снова. А потом, когда все разойдутся и будет почти три часа ночи, я включу твою любимую песню, и мы будем танцевать до рассвета.

Она улыбается, и в этот момент становится ясно: я самый счастливый мужчина на свете.

— А потом ты приготовишь мне оладушки? — её голос звучит как музыка, а эти чёртовы ямочки почти сбивают меня с ног, когда я целую её ладонь.

«А потом я приготовлю ей оладушки».

Она прекрасна, моё Солнышко. И я надеюсь, что её сияние всегда будет освещать мой путь.