Поиграем в любовь

Глава 7: Кэйден ~ Всё, что мне нужно на Рождество ~

— Ты уверен, что справишься с этим топором? — упрекает Дэнни, наблюдая, как я стою перед ёлкой, которую мы с Джулией позже украсим. С тех пор как мы приехали на парковку, я чувствую, что Дэнни следит за мной, как какой-то придурок.

— Конечно, — ухмыляюсь я, изо всех сил стараясь не закатывать глаза на идиота, который упустил Джулию. Обладатель «Оскара» он или нет — он всё равно идиот. Когда я поднимаю топор, чтобы начать рубить ствол дерева, раздражённо вздыхаю, услышав его очередной комментарий о моей технике.

— Ты повредишь себе спину.

— Это не так.

— Судя по тому, как ты размахиваешь этой штукой, ставлю пятьдесят баксов, что ты повредишь спину.

Он меня провоцирует, и я прекрасно понимаю причину его поведения.

— Это убивает тебя, Дэнни. Не так ли? — Я начинаю рубить дерево, удар за ударом, представляя, что это голова Дэнни. — Видишь Джулию счастливой? Видишь, что ты не нужен ей для счастья? Ты, наверное, думал, что она слабая девушка, которая всю жизнь будет ходить и плакать, умоляя тебя полюбить её. Должно быть, тебя это бесит…

Бах. Бах. Бах.

— …так сильно, что ты ей больше не нужен и она тебя не хочет. Она свободна от твоего дерьма. — Я окидываю его пренебрежительным взглядом. — Свободна от всей твоей чёртовой хрени.

Он смеётся.

— Ты думаешь, что знаешь Джулию после того, как встречался с ней полгода или даже меньше? Я встречался с ней три года. Вчера вечером она сказала мне, что всё ещё любит меня, придурок. Так что, если ты думаешь, что Джулия хоть немного поверит твоей лжи, — глубоко заблуждаешься. Она не забыла меня и никогда не забудет. То есть она глупая, но не настолько.

Я откидываю топор, и меньше чем за секунду оказываюсь перед этим коротышкой.

— Никогда больше так о ней не говори.

Он продолжает смеяться, явно довольный тем, что достал меня.

— Мистер Бухгалтер, успокойся. Мы с тобой оба знаем, что Джулия — не самый умный человек на свете.

Мои руки сжимаются в кулаки, пульс учащается. Кровь кипит, тело дрожит, потому что я понимаю: если он не возьмёт свои слова обратно, мне придётся вырубить этого ублюдка.

— Что? — спрашивает он, отступая. — Ты собираешься мне врезать?

«Чёрт возьми, именно это я и собираюсь сделать».

— Ричард, я тебя умоляю. Ты же не хочешь со мной драться. В противном случае можешь оказаться на больничной койке.

— Рискни. Даже интересно на это посмотреть. И если я окажусь на больничной койке — ты окажешься в мешке для трупов.

И тут начинается что-то странное. Действительно чертовски странное. Дэнни отпрыгивает назад и принимает какую-то нелепую кошачью позу.

— Слушай, ублюдок. Я занимаюсь тай-чи более пяти лет. И скоро получу чёрный пояс по каратэ. Меня вообще считают смертоносным оружием для маленьких деревень.

Я замираю, разжимая кулак.

— Ты только что использовал цитату из «Неверлендена»?

Он перестаёт изображать чёрт знает что и упирает руки в бока.

— Ни хрена себе. Ты видел этот фильм?

— Конечно видел, придурок. Вся Америка его видела.

— Вообще-то это фильм, получивший международное признание. Его посмотрело гораздо больше людей за пределами Америки, и…

Он тут же замолкает, как только мой кулак встречается с его лицом. Из носа начинает сочиться кровь, и он прижимает к нему руку.

— Что за хрень, Ричард?! Ты действительно ударил меня?! Ты что, чокнутый дикарь?! Господи! Ты когда-нибудь слышал о том, что нужно обсуждать, а не махать кулаками?!

Он хнычет, как испуганная сучка, и я получаю от этого толику удовольствия.

— Никогда больше не говори ничего плохого о Джулии. Понял? — Взяв топор, я возвращаюсь к рубке дерева.

— Отлично. Чёрт побери. Какой ты вообще бухгалтер? Я актёр! Моё лицо — мой доход! — кричит он, вытирая кровь.

Когда дерево падает, к нам подходит Мэтт и улыбается.

— Ричард, у тебя классная ёлка. Похоже, у ёлки Дэнни в этом году появился конкурент.

Я поворачиваюсь к нему и ухмыляюсь. Из всей семейки Джулии он пока самый нормальный.

— Спасибо. Думаю, Джулии это понравится.

Дэнни прищуривается, глядя на меня, и с видом обиженного ребёнка, проигравшего драку, уходит к грузовику.

Мэтт подходит к верхушке ёлки и начинает поднимать её, пока я беру другую сторону.

— Не знаю, известно ли тебе, но Джулия — фантастическая актриса. Одна из лучших. Несколько лет назад у неё был настоящий прорыв — я это точно знаю. После того, что случилось с Лизой и Дэнни, она от всего отказалась, заявив, что Голливуд виноват в их предательстве. Я не могу сказать, что заставило их так поступить. И никогда не смогу представить, через что ей пришлось пройти. Но сейчас, с тобой, кажется, она наконец решила двигаться дальше и оставить весь тот ужас в прошлом.

Он замолкает, опуская ёлку обратно в снег. Я тоже приседаю, слушая его.

— Я бы хотел, чтобы она вспомнила, как сильно любила это ремесло, и дала ему ещё один шанс.

— Ты когда-нибудь пытался поговорить с Джулией о ситуации с Лизой и Дэнни?

На его лице появляется короткая улыбка, за которой следует пожатие плечами.

— Как мне вообще подойти к этому, чтобы не выглядело так, будто я принимаю чью-то сторону? Я люблю обеих дочерей больше жизни. И часть меня умирает каждый раз, когда Джулия отказывается возвращаться домой, потому что они не могут находиться в одной комнате.

Я понимающе киваю — зыбкая почва.

— Без обид, Мэтт, но тебе не приходило в голову, что, ничего не сказав, ты всё-таки выбрал сторону? И эта сторона — не в пользу Джулии.

По его удручённому лицу видно, что он осознаёт это.

— Она думает, что я предпочёл Лизу ей? — Он хватается за затылок и начинает ходить по снегу, ругаясь себе под нос. Когда он поворачивается ко мне, его голубые глаза наполняются слезами. — Как мне это исправить? Я даже не знаю, с чего начать разговор.

Я наклоняюсь и снова поднимаю ствол дерева.

— Не волнуйся, Мэтт. Я помогу тебе что-нибудь придумать. Ты актёр — и чертовски хороший. Значит, мы будем делать то, что у тебя получается лучше всего. Мы будем репетировать, пока не добьёмся успеха.

Мэтт берётся за другую сторону ёлки и поднимает её.

— Спасибо, что поддерживаешь Джулию. И спасибо, что заметил то, что я каким-то образом пропустил.

— Я пьяная в зюзю, — говорит Джулия, разворачиваясь и натыкаясь на меня, когда я захожу на кухню после того, как мы с ребятами занесли все четыре рождественские ёлки в домик. Она хихикает, как школьница, вместе со своей сестрой Лизой, и, клянусь, я каким-то образом попал в Сумеречную зону.

— Значит, в «зюзю»? — уточняю я у пьяной красотки.

Она морщит носик и кивает.

— И мы испекли печенье! — На столе как минимум три противня с подгоревшим печеньем, и она откусывает от одного из них. — Они подгорели, потому что я не умею готовить, а не потому, что я напилась.

— Это правда. Она ужасно готовит, — добавляет Лиза.

— И это говорит девушка, которая переспала с моим бывшим парнем! — кричит Джулия, и в комнате повисает неловкое молчание, пока девушки внезапно не начинают заливаться смехом.

— Сколько именно вы выпили? — спрашиваю я, поглаживая Джулию по плечам. Впрочем, вопрос глупый, учитывая, что запах рома отчётливо чувствуется у неё изо рта.

— Достаточно, чтобы мы могли оставаться в одной комнате, — говорит Лиза, поедая подгоревшее печенье. — Достаточно, чтобы почувствовать себя сёстрами.

— Что ж, — вздыхаю я, — продолжайте пить.

Смех Джулии затихает, когда Дэнни заходит в комнату и целует Лизу. Её взгляд из пьяно-игривого становится печальным, и я притягиваю её к себе за руку.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Она прижимается ко мне, всё ещё глядя на них.

— Вполне, — отвечает она и поворачивается ко мне с улыбкой. — Я пойду в душ, постараюсь немного протрезветь. Увидимся позже, когда будем украшать ёлку?

— Да, конечно.

«Как же меня всё это бесит. Ненавижу, что ей больно, и нет способа это исправить. Должно быть что-то… хоть что-то, что я могу сделать, чтобы ей стало легче».

Я был неправ, когда сказал, что Мэтт — самый нормальный из семьи Стоунов. Это не так. Он такой же чокнутый, как и все остальные.

— Мистер Стоун, — говорю я, прочищая горло, сидя в его кабинете, пока он расхаживает взад-вперёд по закрытой комнате.

— Мэтт. Зови меня Мэтт. — Он продолжает ходить по комнате, потирая подбородок, и я опускаю взгляд. Благодаря этой семье я стал гораздо больше ценить и уважать собственную.

— Верно, Мэтт. Мы не должны воспринимать это как настоящую репетицию или что-то в этом роде. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Тебе не обязательно репетировать это… обнажённым. Тот факт, что я увидел Мэтта голым раньше, чем увидел тело Джулии, — настоящий кошмар. У меня нет слов, чтобы описать уровень дискомфорта, который сейчас разливается по моим венам.

Он стоит перед своим столом, уперев руки в бока, и всё, чего мне хочется, — отмотать время назад и стереть этот момент из памяти, иначе меня стошнит.

— Я лучше всего провожу мозговой штурм голым. И сейчас мне нужен именно такой мозговой штурм. Кроме того, люди рождаются голыми. Почему общество ведёт себя так, будто это ненормально? В любом случае, давай начнём. — Он придвигает ко мне рабочий стул и закидывает ногу на ногу.

«Я опять ошибся. Меня будет мутить от этого ещё не один год».

— Я снова и снова прокручивал всё в голове и, кажется, наконец всё понял. Итак, давай притворимся, что ты Джулия, хорошо?

— Хорошо.

Он проводит руками по бёдрам, затем тянется и берёт меня за руки.

«О Господи… за что мне всё это? Мама, роди меня обратно».

— Джулия Энн Стоун. Ты для меня всё, и я понимаю, что не был рядом с тобой так, как должен был. Я подвёл тебя, когда ты больше всего во мне нуждалась. В жизни происходит странная вещь: люди настолько боятся последствий, что предпочитают молчать. Они не заступаются за тех, кого заставили замолчать. Я должен был заступиться за тебя. Должен был прижать тебя к себе. И хотя я ничего не мог изменить, я должен был дать тебе понять, что ты не одна. Я не могу сказать, что понимаю поступок твоей младшей сестры, и никогда не буду пытаться его оправдать. Я не могу сказать, что поддерживаю её выбор, но могу сказать, что люблю вас обеих одинаково — полностью и безоговорочно.

Рука Мэтта ложится на мою щёку, и я ничего не могу с собой поделать — настолько заворожён его речью, его словами, что совершенно забываю, что он голый. Я забываю, что я Кэйден. Я забываю всё, кроме слов, которые он произносит. Он не просто говорит — он чувствует. Мэтт Стоун — чертовски потрясающий актёр.

Затем он кладёт мои руки себе на сердце и продолжает:

— Ты — моё сердце, и мне просто нужно, чтобы ты снова заставила его биться.

Чёрт возьми, я плачу. Да, плачу — и мне не стыдно это признать. Это были прекрасные слова.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — дверь распахивается, и мы с Мэттом одновременно поворачиваемся. В проёме стоит Джулия с выражением полного недоумения. На её лице будто крупными буквами написано: «Какого хрена?»

Я быстро отдёргиваю руки от груди Мэтта и вскакиваю.

— Боже мой. Джулия, это не…

Мэтт встаёт и указывает на неё, а Джулия тут же отворачивается.

— Господи, папа! Надень штаны! — кричит она, прикрывая глаза.

Я подхожу к ней, хочу дотронуться, но она подпрыгивает и строго указывает на меня пальцем.

— Я понимаю. Папа репетирует обнажённым. Здесь это, видимо, странная норма. Но знаешь, что мне сейчас действительно нужно? Чтобы ты вымыл руки, прежде чем прикасаться ко мне.

Я усмехаюсь — у неё такие красивые, ярко-красные щёки.

— Хорошо. Но ты останешься здесь. Думаю, твоему отцу нужно с тобой поговорить.

Сидя на полу в гостиной перед пылающим камином, Оливия показывает мне своих любимых кукол Барби и все аксессуары к ним. Когда я говорю «все», я имею в виду абсолютно всё: на полу валяется не менее пятидесяти предметов пластиковой одежды. Накинув на куклу ещё немного розовой одежды, я начинаю с ней играть, водя её по полу.

— Я Барби, и я такая хорошенькая!

Оливия хихикает и пытается схватить куклу, но я постоянно оттаскиваю её, из-за чего она начинает безудержно смеяться. Она невероятно очаровательна и напоминает мне, как сильно я скучаю по Хейли и что мне следует уделять больше времени моей сумасшедшей маленькой кузине.

— Дай мне! — кричит она, уперев руки в бока с невероятной самоуверенностью, и я замечаю в ней черты её матери. Она приподнимает бровь, и я не могу удержаться от смеха, глядя на её дерзость.

— Я Барби, и я потрясающая! Я не могу дождаться, когда смогу крепко поцеловать Кена!

Взяв куклу Кена, я заставляю кукол обняться, и Оливия, слишком бурно отреагировав, падает на пол, хватаясь за живот и становясь жертвой невидимого щекочущего монстра.

— Уви! Уви!

Она выхватывает у меня Барби и улыбается.

— Это инопланетная Барби. Она похожа на меня! — Она подносит куклу к лицу и улыбается.

Моё сердце замирает, и всё, чего мне хочется, — обнять эту маленькую девочку и сказать ей, что она не права.

— Ты не инопланетянка, Оливия. Но ты прекрасна, совсем как Барби.

Она качает головой из стороны в сторону.

— Папа говорит, что я похожа на инопланетянку. Он сказал, что я стану знаменитой.

— Ну, между нами говоря, твой папаша — какой-то странный тип, который ненавидит людей и несёт всякую ахинею. — Я начинаю щекотать её, и она снова начинает хихикать. — Кроме того, Кен любит тебя! — кричу я, целуя её куклой Кена.

— Боже мой. Я боялась, что это случится. Моя семья сводит вас с ума.

Джулия смеётся, подходя к нам с Оливией. Она поднимает свою племянницу и превращается в монстра-щекотуна.

— Он что, играет с твоими Барби?! Я думала, с этими Барби играем только мы с тобой, малышка?

Она крепко обнимает Оливию и осыпает её поцелуями. Когда племянница перестаёт заливисто смеяться, их голубые глаза встречаются.

— Хочешь узнать секрет?

— Секреты, секреты! — кричит Оливия, подпрыгивая от радости.

Наблюдая за тем, как Джулия общается с малышкой, я полностью подпадаю под её чары. «Солнышко становится для меня самым желанным человеком в мире».

— На кухонном столе стоит большая тарелка с шоколадным печеньем, и сейчас там никого нет. — Джулия берёт палец и касается носа Оливии. — И я уверена, что никто даже не заметит, если одно или два печенья пропадут.

Оливия убегает, оставляя нас с Джулией сидеть перед камином. Джулия опускается на пол, с улыбкой глядя вслед бегущей малышке.

— Я о многом жалею в отношениях с Дэнни и Лизой, но эта девочка… Она как будто компенсирует всё это.

— Как прошёл твой разговор с отцом? — спрашиваю я, надеясь, что это хотя бы начало лучшего взаимопонимания.

Её щёки краснеют, она выхватывает у меня из рук Барби, оставляя меня наедине с Кеном.

— Всё было хорошо. Папа даже передал мои данные кому-то в Лос-Анджелесе по поводу прослушивания на роль в фильме в следующем месяце.

— Это хорошо?

По тому, как шире становится её улыбка и глубже появляются ямочки на щеках, я понимаю: всё действительно хорошо.

— Мне не следовало сдаваться. Я не должна была позволять Дэнни и Лизе мешать мне осуществить мои мечты. Папа сказал, что ты тоже сыграл в этом большую роль, — говорит она, наклоняясь ко мне и заставляя кукол поцеловаться. — Спасибо тебе.

Её взгляд устремляется к потолку, и из её губ вырывается лёгкий вздох.

— О нет. Эта проклятая невидимая омела вернулась.

Я поднимаю глаза и качаю головой, глядя в пустоту над нашими головами, которая каким-то образом символизирует всё. Я беру её за руки и сажаю к себе на колени, не оставляя ей другого выбора, кроме как обхватить меня ногами.

— Счастливого Рождества, Кэйден, — шепчет Джулия, прежде чем прижаться своими губами к моим и нежно поцеловать меня.

Её губы мягче, чем я помню, и я дорожу тем коротким мгновением, которое они проводят вместе.

— Мне не нужны твои деньги, — говорю я, когда она немного отстраняется. Я всё ещё чувствую её вкус на своих губах и не могу представить, что через несколько дней это ощущение исчезнет. — Я больше не хочу притворяться. После того как мы уедем отсюда и вернёмся в Чикаго, я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Я хочу узнать тебя получше и постепенно влюбляться в тебя, вспоминая каждую деталь наших совместных приключений. Я хочу, чтобы ты заставила меня потрудиться — потрудиться ради тебя, потому что тебе нужно, чтобы за тобой ухаживали, чтобы тебя желали… Я чертовски хочу встречаться с тобой, Джулия Стоун.

Она опускает глаза и выглядит грустной — печальнее, чем я когда-либо видел. Что-то происходит в её голове, и это причиняет ей боль.

— Я хочу встречаться с тобой, Кэйден. Я просто ещё не готова.

Я киваю, полностью понимая.

— Да, слишком рано. — Я прикусываю уголок рта и прищуриваюсь. — А что теперь?

Она смеётся так, как умеет только Джулия, и я чувствую, как моё сердце наполняется радостью.

«После того как мы уедем отсюда, я собираюсь потратить время на то, чтобы понять, кто я и кем хочу быть».

А потом я собираюсь пригласить эту девушку на танцы.

Прошло несколько часов, и мы перешли к украшению ёлки. Я вижу, что Джулия изо всех сил старается не показывать, как её задевает ситуация с Дэнни и Лизой, но я вижу её насквозь.

— Я не ревную. — Она заглядывает в соседнюю комнату, где Лиза, Дэнни и Оливия стоят у своей рождественской ёлки. Дэнни и Лиза стоят рядом, просматривая сообщения в телефоне, а Оливия запутывается в мишуре. — Просто иногда я думаю, что на её месте могла бы быть я. Мы могли бы жить долго и счастливо.

— Ты слишком много думаешь. Забудь об этом. — Я целую её в лоб и возвращаюсь к развешиванию гирлянд на ёлке.

— Но неужели ты никогда не задумывался о том, как всё могло бы сложиться? Если бы вы с Пенни всё ещё были… — Её слова затихают, и она крепко зажмуривает глаза. — Я не это хотела сказать. Я глупая. Прости.

Я не отвечаю, потому что всё время думаю об этом — какой была бы жизнь, если бы Пенни всё ещё была здесь. Но всё, о чём я могу думать, — что всё равно было бы тяжело. Это была бы борьба, целая жизнь попыток вписаться в общую картину, хотя нам никогда не суждено было сложиться в одну головоломку.

Когда я вижу, как Джулия встаёт на цыпочки, чтобы повесить украшение, я вздыхаю, думая о том, как это могло бы быть у нас. Я также вспоминаю те моменты, когда Джулия была не самой важной персоной в комнате, о том, как её всегда игнорировали, и мне хочется подарить ей этот момент — позволить ей засиять.

— Эй, могу я сейчас вручить тебе твой фальшивый рождественский подарок? — спрашиваю я у Джулии и вижу, как в её глазах загорается любопытство.

Прочистив горло, я зову всех из других комнат, и Джулия смотрит на меня в замешательстве. Я не обращаю внимания на её растерянность, и все переходят в гостиную и рассаживаются.

— Я просто хочу поблагодарить вас за то, что пригласили меня в свою жизнь, в свой дом. Я чувствовал себя здесь желанным гостем и очень это ценю. Как вы все знаете, Джулия — потрясающая девушка. Она нежная, она забавная, и если она позволит мне…

Я поворачиваюсь к Джулии, беру её за руку и опускаюсь на одно колено.

— Если ты позволишь мне, Джулия, я сочту за честь, если ты позволишь мне любить тебя следующие сто лет. Благодаря тебе я перестаю бояться своего прошлого и становлюсь гораздо увереннее в своём будущем.

Сунув руку в карман, я достаю обручальное кольцо моей бабушки.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Из её глаз текут слёзы, и она прикрывает рот руками. Я знаю, что это должно было быть притворством, но всё кажется пугающе реальным. И в хорошем смысле тоже. Её растерянный взгляд встречается с моим, и она одними губами спрашивает: «Правда?» — и я киваю.

— Конечно! О боже, да! — кричит она.

Я вскакиваю с пола и обнимаю её. Она целует меня, и я теряюсь в её объятиях. Всё кажется идеальным. Всё правильно. До тех пор, пока мы не отстраняемся и не слышим холодную тишину в комнате.

Поворачиваясь ко всем, я вижу, что их взгляды прикованы к сотовому телефону — телефону Джулии.

— Джулия, — шепчет её мать, глядя на нас снизу вверх. — Ричард только что звонил дважды. И он оставил тебе сообщение с извинениями за то, что так быстро порвал с тобой. Он также сказал, что заберёт свои игровые системы после Нового года.

Внезапный скачок напряжения оказывается почти физически ощутимым. Всё происходит так быстро, что мне кажется, будто я падаю.

«Я падаю в яму лжи… и Джулия падает вместе со мной».