Попаданка. Сердце из камня

Эпилог

Июнь в этом мире назывался червнем — месяцем, когда всё цветёт и пахнет так, что кружится голова.

Воздух был густым, тягучим, пропитанным насквозь запахами цветущих лип, свежескошенной травы и тёплой земли после недавнего дождя. Где-то внизу, во внутреннем дворе, звенели голоса, стучали молотки, перекликались работники — замок жил, дышал, просыпался после долгой зимней спячки.

Влада стояла на том самом балконе восточной башни, где триста лет назад Дамиан ждал свою судьбу, вглядываясь в грозовое небо и не зная, что она уже летит к нему сквозь миры.

Теперь здесь было по-другому.

Совсем.

Узкий каменный балкон, когда-то голый и продуваемый всеми ветрами, теперь напоминал уютный уголок. Вдоль каменных перил тянулись ящики с цветами — Мирана собственноручно высадила в них алые и белые розы, и те цвели так буйно, что ветер осыпал каменный пол лепестками. В углу стояли два плетёных кресла с мягкими подушками, расшитыми Лисанной — на одной подушке красовался вышитый ворон (Лиска уверяла, что это Фантом, хотя птица больше напоминала упитанного цыплёнка). Между креслами примостился низкий столик из тёмного дуба, и на нём дымился фарфоровый чайник — тот самый, который Дамиан заказал специально для Влады, потому что она жаловалась, что местные глиняные кружки обжигают губы.

Чай сегодня был с мятой, мелиссой и тонким запахом верескового мёда — Влада любила такой по утрам.

Она облокотилась на перила, вдохнула полной грудью и прикрыла глаза от удовольствия.

Внизу раскинулся замок — её замок. Теперь она могла называть его так без тени смущения.

Восточное крыло сияло новой кладкой — камни подогнаны так плотно, что и не скажешь, что им меньше года. Кузьма с мужиками уже вовсю трудились над западным — последним из разрушенных. Влада видела оттуда, с башни, как суетятся крошечные фигурки, как ходят взад-вперёд, таскают доски, месят раствор, спорят, машут руками. До неё долетали обрывки голосов — Кузьма, кажется, снова ругался с поставщиками, обещая скормить некондиционный камень их же лошадям.

— Мама! Мама, смотри!

Голос разрезал утреннюю тишину, как нож масло.

Влада открыла глаза и улыбнулась.

По двору, со стороны конюшен, нёсся маленький вихрь. Трёхлетний мальчуган с чёрными вихрами, торчащими во все стороны (утром Мирана полчаса приглаживала их мокрой расчёской — и всё без толку), с серо-зелёными глазищами, которые сейчас горели азартом настоящего охотника.

Тихон.

— Мама! Там птица! Большая! Чёрная!

Следом, заливаясь краской и хватаясь за сердце, спешила нянька — молодая девушка Дарёна, которую Мирана взяла в замок прошлой осенью. Дарёна была румяная, круглощёкая и добрая, но Тихон гонял её так, что к обеду она падала без сил.

— Тихон Рейнфорд! — засмеялась Влада, перегибаясь через перила. — Куда ты? Стой на месте, я сейчас спущусь!

Но куда там. Тихон уже взлетал по винтовой лестнице, ведущей на башню, — она слышала топот его маленьких ног, гулко отдающийся в каменных ступенях.

Фантом, дремавший на перилах балкона, приоткрыл один глаз.

Ворон за зиму раздобрел, обнаглел и чувствовал себя полноправным хозяином замка. Он спал в покоях Дамиана на специально отведённой жёрдочке, ел с серебряного подноса (сам потребовал, иначе бастовал) и регулярно воровал всё блестящее, что плохо лежало. Влада подозревала, что где-то в тайнике у Фантома уже целое состояние — ложки, пуговицы, пара монет и даже мамина любимая заколка для волос.

Сейчас ворон лениво повернул голову, проводил взглядом влетевшего на балкон Тихона и каркнул — коротко, предупреждающе.

— Вон! — заорал Тихон, наставив на птицу палец. — Моя птица!

— Тихон, — Влада подхватила сына на руки, чмокнула в потную макушку, — это Фантом. Он не птица, он член семьи. И клюётся больно, если его дразнить.

— Не дразниль, — насупился мальчик. — Я иготить хотель.

— Погладить?

— Да.

Влада вздохнула.

— Милый, вороны не любят, когда их гладят. Они любят, когда им дают сыр и не трогают за хвост. Ты его за хвост дёргал?

— Я потихонечку...

Фантом с другого конца перил издал звук, очень похожий на «ха-ха, так тебе и надо».

— Вот потихонечку он на тебя и обиделся, — Влада поцеловала сына в нос. — Иди лучше покажи мне, где ты там птицу увидел?

— Там! — Тихон вывернулся из рук и снова рванул к лестнице. — Пама! Пама, там!

— Пошли, герой.

Она уже хотела идти за ним, когда сзади раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, знакомые до последнего звука.

Дамиан.

Он подошёл бесшумно, по-кошачьи, обнял со спины, прижал к себе. Влада чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, спокойно. Как пахнет его кожа — дымом, кожей, можжевельником и ещё чем-то новым, сладковатым, чем пахнет летний ветер, приносящий с полей цветочную пыльцу.

— Доброе утро, — прошептал он, касаясь губами её виска.

— Утро уже почти кончилось, — усмехнулась Влада, откидывая голову ему на грудь. — Ты проспал.

— Я не спал. Я ездил встречать обоз с камнем. Кузьма опять нажаловался, что без меня поставщики врут.

— И как?

— Прав оказался Кузьма. Пришлось пару раз пригрозить виселицей. Камень привезут завтра.

Влада рассмеялась.

— У тебя все проблемы решаются виселицей?

— Не все, — он развернул её к себе, заглянул в глаза. — Некоторые — поцелуями.

И поцеловал. Долго, нежно, так, что у Влады подкосились колени и пришлось ухватиться за его камзол, чтобы не упасть.

— Фу, — раздалось снизу. Тихон стоял на лестнице, уперев руки в боки, и смотрел на родителей с негодованием трёхлетнего старичка. — Цалуются опять. А я птицу смотреть?

— Иди, — махнула рукой Влада. — Мы догоним.

Тихон фыркнул и умчался вниз.

— Наш сорванец опять безобразничает? — Дамиан усмехнулся, глядя вслед сыну.

— Наш сорванец — твоя копия, — Влада ткнула его пальцем в грудь. — Я тут вообще ни при чём. Это всё гены Рейнфордов.

— А глаза твои, — возразил он. — И этот взгляд, когда спорить собралась.

— Характер у него твой — упёртый.

— Зато красивый, как я.

Влада рассмеялась и чмокнула его в щёку, туда, где начинался шрам.

— Самолюбование — страшный грех, герцог. В рай не пустят.

— Я триста лет не самолюбовался, — он прижал её к себе. — Можно хоть немного, пока ты рядом? Ты меня таким сделала — живым.

Она замерла, уткнувшись носом ему в грудь.

— Дурак.

— Твой дурак.

Внизу опять заорал Тихон. Фантом взмыл в небо с возмущённым карканьем, делая круги над башней — не улетал, просто демонстрировал, что он здесь главный и вообще мог бы клюнуть этого мелкого ещё больнее, но великодушно не стал.

— Всё хорошо? — тихо спросил Дамиан, гладя её по спине.

Влада подняла голову, посмотрела на него. На этого мужчину, который триста лет ждал её, сам не зная, что ждёт. На его глаза, в которых больше не было той ледяной пустоты — только тепло, только любовь, только обещание.

— Да, — сказала она. — Очень хорошо.

Они стояли так, обнявшись, и смотрели вниз.

Двор жил своей жизнью.

Кузьма, красный от крика, размахивал руками перед каким-то бедолагой в кожаном фартуке — судя по жестам, объяснял, куда именно тот должен засунуть некачественный раствор. Рядом мужики таскали доски, пересмеивались, переругивались — обычная рабочая суета.

Лисанна бежала через двор с корзиной, полной свежего белья, и на ходу переругивалась со стражником, который пытался ей помочь. Судя по тому, как стражник покраснел, Лиска не стеснялась в выражениях.

Мирана сидела на крыльце кухни — не работала, нет, просто сидела, грела старые кости на солнышке и выбивала ковёр. Медленно, ритмично, напевая что-то старинное, тягучее. Влада уже знала эту песню — о девушке, которая ждала милого с войны тридцать лет и три года, и дождалась-таки, хоть и седым, хоть и без руки, но дождалась.

— Она поёт эту песню с тех пор, как я себя помню, — тихо сказал Дамиан. — Говорит, её бабка пела, а той — её бабка.

— О чём она?

— О любви. О той, что сильнее времени.

Влада промолчала. Только прижалась к нему крепче.

Где-то в небе кружил Фантом, высматривая, куда бы приземлиться подальше от мелкого задиры. Где-то во дворе Тихон носился за курами, распугав всю живность. Где-то Кузьма наконец-то добил поставщика и довольно крякнул, вытирая пот со лба.

Жизнь шла своим чередом.

— Я тут подумал, — сказал Дамиан, когда тишина стала совсем уютной. — Ты говорила про кошку.

Влада напряглась. Внутри что-то ёкнуло — та самая застарелая боль, которую она прятала глубоко-глубоко, стараясь не вспоминать.

— И?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Я нашёл мага. Недешёвого, между прочим. Старик живёт в горах, говорят, ему лет пятьсот, и он умеет открывать порталы между мирами. Не насовсем, конечно, всего на несколько минут. Но этого хватит.

— Хватит для чего? — Влада замерла, боясь дышать.

— Чтобы забрать то, что тебе дорого, — он повернул её к себе, заглянул в глаза. — Твоя кошка, Влада. Мы можем её забрать.

Она смотрела на него, не веря.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я понимаю, что это не просто кошка. Это часть твоей прошлой жизни. Твоей настоящей жизни. Я хочу, чтобы у тебя было всё. Всё, что сделает тебя счастливой.

— Дамиан...

— Я триста лет ждал тебя, — он коснулся её щеки. — Я могу потерпеть кошку. Даже если она будет гонять Фантома и спать на моей подушке.

Влада смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, невозможное. Любовь. Благодарность. Счастье.

— Ты серьёзно? — переспросила она шёпотом.

— Серьёзнее некуда. Завтра выезжаем. Маг ждёт.

Она резко развернулась в его объятиях, вцепилась в камзол, прижалась изо всех сил.

— Дамиан! — выдохнула она. — Я тебя обожаю!

— Я знаю, — улыбнулся он, целуя её в макушку.

— Нет, ты не знаешь! Ты просто не представляешь! Муся! Моя Муся! Она там одна, я её бросила, она, наверное, думает, что я умерла, а она голодная, а соседи могли не открыть, а если квартиру опечатали, а если...

— Тише, — он прижал палец к её губам. — Завтра всё узнаем. А сегодня просто будь здесь. Со мной. С Тихоном. С этим дурацким замком, который ты спасла.

Влада всхлипнула — от счастья, от облегчения, от любви.

— Я тебя обожаю, — повторила она.

— Я заметил.

Где-то внизу раздался душераздирающий рёв.

— Ма-а-а-а-ма! Фантом клюнулся! Сильно! Кровь!

Влада и Дамиан переглянулись и расхохотались.

— Пошли спасать ребёнка, — сказала Влада, вытирая слёзы.

— И Фантома заодно, — кивнул Дамиан. — А то мелкий его доконает.

Они спустились во двор, где разворачивалась трагедия вселенского масштаба. Тихон сидел на земле, зажимая палец, и ревел так, что стены дрожали. Фантом сидел на крыше конюшни и каркал что-то явно обидное. Дарёна металась вокруг, не зная, то ли бежать за лекарем, то ли ловить ворона, то ли молиться.

— Иди сюда, герой, — Влада подхватила сына на руки, осмотрела палец. Царапина была крошечной, но на детском пальчике казалась катастрофой. — Сейчас подуем, и всё пройдёт.

— Не п-п-пройдёт, — всхлипывал Тихон. — Я ум-м-мру.

— Не умрёшь, — заверил Дамиан, подходя. — Рейнфорды не умирают от вороньих клювов. Только в битвах. Подрастёшь — пойдёшь со мной на тренировку с мечом.

— П-п-правда? — Тихон мгновенно перестал реветь.

— Правда. Но сначала надо подуть на палец.

Тихон сунул палец под нос отцу. Дамиан дунул — серьёзно, как будто задувал свечу в храме. Тихон засопел, но успокоился.

— А Фантома накажем? — деловито спросил он.

— Фантома накажет совесть, — сказала Влада. — А ты больше не дёргай его за хвост.

— Не буду, — пообещал Тихон и тут же сполз с рук, чтобы побежать за очередной курицей.

Влада посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на замок, на мужа, на суетящихся людей во дворе, на Фантома, который уже спустился с крыши и деловито вышагивал по брусчатке, делая вид, что он здесь главный.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я думала, что счастье — это что-то большое. Достичь, добиться, заслужить. А оно оказалось вот таким. Маленьким. Тёплым. В клюющемся вороне и трёхлетнем хулигане.

Дамиан обнял её за плечи, притянул к себе.

— Счастье — это когда есть ради кого просыпаться по утрам, — сказал он. — У меня теперь есть. Вы оба.

Она подняла голову и поцеловала его. Прямо во дворе, при всех, при Кузьме, при Лисанне, при изумлённом стражнике, который чуть не выронил алебарду.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Перестань это говорить!

— Не могу. Привык за триста лет быть всезнающим.

— Невыносимый.

— Твой невыносимый.

В небе кружил Фантом, каркая что-то одобрительное. Во дворе Тихон наконец-то поймал курицу и теперь таскал её за хвост, пока та отчаянно кудахтала. Мирана вышла на крыльцо с пирожками и заулыбалась, глядя на молодых. Лисанна хихикала, прикрываясь корзиной. Кузьма крякнул и отвернулся, делая вид, что занят важными делами.

У Влады было всё, о чём она мечтала.

Ну, почти всё.

Где-то далеко, в другом мире, в московской квартире с ипотекой и разбитым сердцем, её ждала пушистая рыжая Муся. Которая, наверное, уже съела все цветы на подоконнике и спала на её подушке, вдыхая запах хозяйки, которая не вернулась.

Но это, как сказал Дамиан, совсем другая история.

История о кошке, маге, портале и о том, как одна маленькая рыжая бандитка перевернула жизнь древнего замка вверх дном.

Но это уже — в следующий раз.

А сегодня был просто тёплый июньский вечер. И любовь. И счастье.

Самое обычное. Самое настоящее.

То, ради чего стоило пройти через миры.