Попаданка. Сердце из камня

Глава 7. Осеннее равноденствие

Сентябрь в этом мире назывался иначе — вересень, месяц цветущего вереска. Влада узнала это от Лисанны, которая тараторила без умолку, пока они шли через замковый двор к восточному крылу.

—...а ещё говорят, что в вересень граница между мирами становится тоньше, — щебетала рыжая служанка, прижимая к груди корзину с завтраком для рабочих. — Бабка сказывала, что в ночь равноденствия можно увидеть духов предков и даже поговорить с ними, если осмелишься.

— И многие осмеливаются? — поинтересовалась Влада, кутаясь в шерстяную накидку, которую Мирана собственноручно связала ей к прошлым выходным.

— Ой, нет, — Лисанна округлила глаза. — Духи — они ж не всегда добрые. Могут и разгневаться, если их потревожить без спросу. А наши предки Рейнфордские — те особо суровые. Хозяин рассказывал?

— Не особо, — Влада усмехнулась. — Хозяин вообще неразговорчивый.

— Это с тобой-то? — Лисанна фыркнула. — Да он с тобой разговаривает больше, чем со всеми остальными вместе взятыми за последние сто лет! Мирана вон говорит, что он даже улыбаться начал. Страшно, говорит, до жути, но приятно.

Влада рассмеялась. Осеннее солнце золотило верхушки башен, в воздухе пахло прелыми листьями и дымом из труб — замок готовился к зиме, запасал дрова, чинил кровли, утеплял окна.

Восточное крыло встретило их привычным шумом стройки. Кузьма с мужиками уже вовсю работали — кто-то таскал камни, кто-то месил раствор, кто-то возился на лесах под самым сводом.

— Здорово, барышня! — Кузьма расплылся в улыбке, увидев Владу. — Глянь-ка, что мы откопали!

Он подвёл её к стене, где ещё вчера зиял пролом. Сегодня пролома не было — вместо него красовалась аккуратная кладка, почти неотличимая от древней.

— Красота, — выдохнула Влада, проводя рукой по камню. — Кузьма, ты гений!

— А то, — довольно крякнул Кузьма. — Я ж говорю, у меня руки золотые. Жаль, башка не всегда.

— С башкой я помогу, — улыбнулась Влада.

Она обошла стройку, проверила каждый участок, дала указания, похвалила, поругала (без этого никак). Работа шла споро — каналы прочистили почти все, вода уходила, стены просыхали на глазах. Ещё пара недель — и можно будет начинать укреплять своды.

В полдень пришёл Дамиан.

Влада увидела его ещё издалека — высокая фигура в чёрном плаще, чёрные волосы, развеваемые ветром, твёрдая поступь. Он шёл через двор, и люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля.

Но когда он увидел Владу, что-то в нём менялось. Плечи опускались, взгляд теплел, и даже шаг становился мягче.

— Замёрзла? — спросил он, подходя.

— Работаю, — ответила Влада, вытирая руки о фартук. — А ты чего пришёл? Скучал?

— Представь себе, — он взял её за руку, поднёс к губам, поцеловал. Пальцы у Влады были холодные, в цементной пыли, но он, кажется, не замечал.

— Фу, — она попыталась отдёрнуть руку. — Я же грязная.

— А мне нравится, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Влады подкашивались колени. — Ты пахнешь известью и потом. Возбуждающе.

— Дурак, — она шутливо толкнула его в плечо. — Люди смотрят.

— Пусть смотрят, — пожал плечами Дамиан. — Я хочу, чтобы все знали: ты моя.

— Я сама себе принадлежу, между прочим.

— Знаю, — он притянул её ближе. — Поэтому ты и моя. Потому что выбрала сама.

Влада фыркнула, но не стала вырываться. Рядом с ним было тепло, даже когда ветер продувал насквозь.

— Есть хочешь? — спросила она. — У Лисанны корзина с припасами. Рабочие уже всё съели, но для тебя, думаю, осталось.

— Не хочу есть, — он посмотрел на неё с тем особенным блеском в глазах, который Влада уже научилась распознавать. — Хочу тебя.

— Дамиан! — она покраснела. — Мы на стройке!

— Ну и что?

— Ну и всё! Работать надо!

Он вздохнул театрально.

— Тиранишь ты меня, женщина.

— А то, — усмехнулась Влада. — Иди лучше помоги. Вон там балку надо придержать.

— Я герцог, между прочим.

— А я архитектор. Иди придерживай, герцог.

Он пошёл. И придерживал. И балку, и брёвна, и леса, когда Влада полезла наверх проверять кладку. И всё это с таким выражением лица, будто занимался этим всю жизнь.

Мужики переглядывались, но молчали. Кто ж посмеет смеяться над герцогом, который таскает камни по приказу чужеземной барышни? Только самоубийца.

К вечеру Влада вымоталась так, что еле держалась на ногах. Дамиан подхватил её на руки, когда она споткнулась о камень.

— Хватит на сегодня, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Идём.

— Куда? — вяло спросила Влада.

— В одно место. Хочу тебе кое-что показать.

Он понёс её через двор, мимо изумлённых служанок и почтительно отворачивающихся стражников, в дальнюю часть замка — туда, где Влада ещё не была.

— Это старая башня, — пояснил Дамиан, поднимаясь по винтовой лестнице. — Раньше здесь была смотровая площадка. Потом забросили. Но вид оттуда открывается...

Он толкнул тяжёлую дверь, и Влада ахнула.

Они стояли на самом верху башни. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались земли королевства. Леса — золотые, багряные, зелёные — уходили к горизонту, сливаясь с линией неба. Где-то далеко блестела лента реки, виднелись крыши деревень, поднимался дымок над трубами. А прямо под ними раскинулся замок — огромный, величественный, с башнями, шпилями, переходами, внутренними двориками.

— Красиво, — выдохнула Влада.

— Я прихожу сюда, когда не могу найти покоя, — тихо сказал Дамиан. — Здесь хорошо думается.

— О чём ты думаешь?

— О разном. О прошлом. О будущем. О том, что будет, когда стены рухнут.

— Они не рухнут, — твёрдо сказала Влада.

— Я знаю. Потому что ты здесь.

Он обнял её сзади, прижал к себе, и они стояли так, глядя на закат. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовый, оранжевый, лиловый. Где-то внизу запели птицы — прощальную песню уходящему дню.

— Замёрзла? — спросил Дамиан.

— Немного, — призналась Влада.

Он развернул её к себе, запахнул полы своего плаща, укутывая её вместе с собой. Влада оказалась прижатой к его груди, лицом к лицу. Так близко, что видела каждую ресницу, каждый блик в его глазах.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что веришь. За то, что...

Он не дал ей договорить. Поцеловал — долго, нежно, бережно. Так, будто она была самым хрупким сокровищем в мире.

Влада обвила руками его шею, притягивая ближе. Вкус его губ смешивался с запахом осени, ветра и свободы.

— Я люблю тебя, — сказал он, отрываясь от неё.

— И я тебя.

Они стояли на башне, обнявшись, пока солнце не скрылось за горизонтом и на небе не зажглись первые звёзды.

Ночью Владе не спалось.

Она лежала в своей каморке, прислушиваясь к звукам замка — где-то скрипела дверь, где-то перекликались стражники, где-то ухал всё тот же неугомонный ворон. Ворочалась с боку на бок, считала овец, но сон не шёл.

Слишком много мыслей. Слишком много чувств.

Она встала, накинула плащ и выскользнула в коридор.

Ноги сами принесли её к покоям Дамиана. Она замерла перед дверью, не решаясь постучать. Что она скажет? «Не спится, пусти погреться»? Глупо.

Дверь открылась сама.

Дамиан стоял на пороге — босиком, в одной рубашке, с растрёпанными волосами. В полумраке коридора он казался ещё более огромным, ещё более опасным. И ещё более желанным.

— Не спится? — спросил он тихо.

— Не спится, — эхом отозвалась Влада.

— Заходи.

Он посторонился, пропуская её. В комнате горел камин — жарко, весело, отбрасывая пляшущие тени на стены. Мебель была тёмной, массивной, старинной. На столе лежали какие-то свитки, на стене висело оружие. Пахло дымом, кожей и им — тем самым запахом, от которого у Влады подгибались колени.

— Чаю? — спросил Дамиан.

— У вас есть чай?

— Настои трав. Мирана заваривает. С мёдом.

— Давай.

Он налил ей в глиняную кружку тёплый, пахнущий мятой и ещё чем-то незнакомым напиток. Влада села в кресло у камина, поджав ноги, и грела руки о кружку.

Дамиан сел напротив. Молчал, ждал.

— Я думала о том, что будет дальше, — начала Влада. — Если я останусь здесь навсегда. Если не смогу вернуться.

— Хочешь вернуться? — спросил он спокойно, но Влада почувствовала, как напряглись его плечи.

— Не знаю, — честно ответила она. — Там моя жизнь. Квартира. Кошка. Работа. Но там нет тебя.

Он молчал.

— А здесь есть ты, — продолжила Влада. — И замок. И люди, которые стали мне почти родными. Лисанна, Мирана, Кузьма... Но здесь я никто. Чужеземка без роду, без племени.

— Ты не никто, — тихо сказал Дамиан. — Ты — та, кого я люблю. Это главное.

Влада посмотрела на него поверх кружки.

— Этого достаточно?

— Для меня — да. А для тебя?

Она долго молчала. Потом поставила кружку на пол, поднялась и подошла к нему. Села на пол у его ног, положила голову ему на колени.

— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь привыкнуть. Боюсь полюбить так сильно, что не смогу дышать без тебя. Боюсь, что проклятие...

— Тсс, — он погладил её по голове, перебирая волосы. — Не думай об этом сейчас.

— А о чём думать?

— О том, что я здесь. Что я рядом. Что я никуда не уйду.

Он поднял её, пересадил к себе на колени, обнял. Влада уткнулась носом в его плечо и замерла. Так было правильно. Так было хорошо.

— Останься, — сказал он тихо. — На сегодня. Просто будь рядом.

— А завтра?

— А завтра будет завтра. Решим.

Она кивнула.

Они лежали в его огромной кровати, обнявшись, и слушали, как потрескивают дрова в камине. Влада засыпала, чувствуя его дыхание на своей макушке, и впервые за долгое время ей ничего не снилось.

Просто тёплая, спокойная, счастливая пустота.

Утром Владу разбудил луч солнца, упавший прямо на лицо.

Она зажмурилась, потянулась и поняла, что лежит одна. Простыня рядом с ней ещё хранила тепло, но Дамиана не было.

Она села, огляделась. В комнате никого. На столе — завтрак: хлеб, сыр, яблоки и кружка с парящим настоем. Рядом записка, нацарапанная твёрдым, резким почерком:

«Уехал по делам. Вечером вернусь. Жди. Д.»

Влада улыбнулась, прижала записку к груди.

— Жду, — прошептала она.

День тянулся бесконечно.

Влада ходила на стройку, проверяла работу, спорила с Кузьмой, ругалась с поставщиками материалов (местные купцы пытались всучить бракованный камень, но Влада видела это за версту). Всё делала на автомате, а мысли крутились вокруг одного — вернётся ли он сегодня? Что скажет? Как посмотрит?

К вечеру начался дождь.

Сначала мелкий, моросящий, потом всё сильнее и сильнее. К ночи разыгралась настоящая буря — ветер выл в трубах, дождь хлестал по стёклам, молнии раздирали небо.

Влада сидела в своей каморке, грызла ногти и смотрела в окно. Дамиана всё не было.

— Да где ж тебя носит? — бормотала она. — Дурак, в такую погоду по делам...

В дверь постучали.

Она рванула открывать, уверенная, что увидит его, мокрого, уставшего, но живого.

На пороге стоял Стефан. Мокрый с головы до ног, бледный, с безумными глазами.

— Влада, — выдохнул он. — Беда. На герцога напали по дороге. Он ранен. Мы еле довезли его до замка.

У Влады сердце ухнуло куда-то вниз.

— Где он? — спросила она чужим голосом.

— В его покоях. Лекарь уже там, но...

Влада уже не слушала. Она бежала по коридорам, скользя на мокрых камнях, сбивая локти об углы, не чувствуя боли.

В покоях Дамиана было полно народу — лекарь, Мирана, стражники. Они расступились, пропуская Владу.

Он лежал на кровати — бледный, страшно бледный, с закрытыми глазами. Рубашка была разрезана, на груди зияла рваная рана, которую лекарь торопливо промывал какой-то бурой жижей.

— Что случилось? — спросила Влада, подходя ближе.

— Засада, — глухо ответил Стефан. — Человек десять. Хорошо обучены. Целились в сердце.

— Но он же бессмертный... — Влада смотрела на рану, и внутри всё холодело.

— Бессмертный не значит неуязвимый, — лекарь поднял на неё усталые глаза. — Если сила покинет его, он умрёт. Как обычный человек.

— Что значит "если сила покинет"?

— Он теряет кровь. Много. Если не остановить...

Влада вдруг вспомнила.

В её мире, на Кавказе, старые мастерицы знали один рецепт. Кровоостанавливающая мазь на основе дёгтя, воска и особых трав. Она сама видела, как это работает — рана затягивалась на глазах.

— Какие у вас травы? — спросила она резко. — Покажите, что есть.

Лекарь опешил, но Мирана уже тащила корзину с сушёными растениями.

Влада рылась в них, нюхала, пробовала на язык. Вот оно! Тысячелистник — здесь он назывался как-то иначе, но пах так же. Подорожник — порезанный палец, приложенный к листу, перестал кровоточить. Ещё что-то похожее на календулу.

— Где можно растереть? Быстро!

Мирана принесла ступку. Влада лихорадочно смешивала травы, добавляла воск от свечи, капала дёгтем из пузырька, который нашла у лекаря. Пахло жутко, но она не обращала внимания.

Готовая мазь была густой, тёмной, противной на вид.

— Отойдите, — приказала Влада и приложила смесь к ране.

Дамиан вздрогнул, простонал, но глаз не открыл. А Влада смотрела на его грудь и молилась всем богам, которых знала и не знала.

— Пожалуйста, — шептала она. — Пожалуйста, живи. Только живи. Я не переживу, если ты...

Кровь остановилась.

Прямо на глазах. Края раны порозовели, стянулись, и кровь перестала течь.

— Чудо, — выдохнул лекарь и перекрестился.

— Не чудо, — устало сказала Влада. — Обычная народная медицина. Но работает.

Она опустилась на колени у кровати, взяла руку Дамиана в свои. Пальцы его были холодными, но пульс прощупывался — слабый, но ровный.

— Живи, — прошептала она. — Слышишь? Я тебе приказываю. Ты не имеешь права умирать. Мы ещё не всё сделали. Замок не достроили. Детей не родили. Ссориться будем по утрам из-за того, кто первый идёт в душ. Живи.

— С тобой... спорить... бесполезно, — раздался слабый голос.

Влада вскинула голову. Дамиан смотрел на неё — мутным, затуманенным взглядом, но смотрел.

— Дурак, — выдохнула она и разрыдалась.

Прямо там, у его кровати, уткнувшись лицом в его руку, она плакала навзрыд, не стесняясь ни лекаря, ни Стефана, ни Мираны.

— Тише, — прошептал Дамиан, с трудом поднимая руку и кладя ей на голову. — Я здесь. Я никуда не уйду. Обещаю.

Влада подняла зареванное лицо.

— Если ты ещё раз так сделаешь, я тебя сама убью.

— Договорились, — слабо улыбнулся он.

За его спиной Стефан и Мирана переглянулись с облегчением. Лекарь согласно кивал, разглядывая рану.

— Впервые вижу такое, — бормотал он. — Чтобы за несколько минут... Невероятно...

— Убирайтесь все, — хрипло сказал Дамиан. — Кроме Влады.

Когда за последним закрылась дверь, Влада забралась на кровать и легла рядом, стараясь не потревожить его рану. Прижалась к его боку, положила голову на плечо.

— Я испугалась, — прошептала она. — Очень.

— Я тоже, — ответил он. — Когда понял, что могу не успеть. Не сказать тебе.

— Чего не сказать?

— Что ты — лучшее, что было в моей жизни за триста лет. Что я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Что я...

— Дальше, — потребовала Влада.

— Что я хочу на тебе жениться, — выдохнул он. — Если ты, конечно, согласишься выйти за старого ворчуна с проклятием.

Влада приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Ты это серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

Она смотрела в его глаза — усталые, но светящиеся теплом, и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, светлое, невозможное.

— Да, — сказала она. — Да, чёрт возьми, я согласна.

Он улыбнулся — счастливо, по-мальчишески, впервые за триста лет.

— Тогда иди сюда.

Влада прильнула к нему, пряча лицо на его груди. За окном выла буря, но здесь, в этой комнате, было тепло и безопасно.

— Мы справимся? — спросила она.

— Обязательно, — ответил он. — Вместе мы справимся со всем.

И Влада верила.

Потому что иначе быть не могло.