Последняя ошибка

Глава 18

Прошло больше двадцати четырех часов с момента последнего сообщения от Гая — то есть Мейсона, — и хотя я ненавижу его за то, что он сделал, всё равно скучаю по нашим разговорам. По тому, как он открывался мне.

Тело охватывает дрожь.

За все эти годы я не давала Мейсону ни единого шанса рассказать о себе. Разговаривая с Гаем, узнавала ли я истинного Мейсона? Или всё это было лишь частью большого, мерзкого плана? В любом случае чувствую себя грязной. Тошнит от одной мысли о том, что он был во мне. Он член семьи, даже если мы не ладим.

Смотрю на пустой экран телефона. Трудно осмыслить случившееся. Мне плохо от всего этого, и не только потому, что он переспал со мной под чужим именем, но и потому, что заставил влюбиться в него. Отвратительный — даже хуже, чем я могла себе представить.

Раздается звонок в дверь, отрывая от неудачных попыток позаниматься. Невозможно думать об экзаменах, когда я так сильно зациклена на Мейсоне.

Смотрю в глазок и вижу незнакомца, повернутого ко мне спиной, с натянутым на голову капюшоном. Никого не жду, но открываю дверь, потому что разносчики пиццы часто путают мой дом с домом напротив. Такое случается как минимум раз в неделю.

— Эй, вы, наверное, перепутали...

Мужчина оборачивается, и все слова застревают в горле. В руках у него нет пиццы. Несмотря на то что я уже много лет не видела этого лица, всё равно узнала его.

— Нет, это тот самый дом.

Джефф толкает меня внутрь и прижимает к стене.

— Харли, милая сестренка Мейсона, — шепчет он мне на ухо, и я вздрагиваю, когда теплое дыхание касается кожи.

— Джефф, меня абсолютно ничего не связывает с Мейсоном, — шиплю с притворной уверенностью, задрав подбородок.

— О, знаю. Я много чего знаю. Что ты любишь пить. Как танцуешь. Но ты и твой маленький тайный защитник не дали мне узнать ту деталь, которую я действительно хотел — то, как ты ощущаешься внутри, — тараторит он, рассмеявшись в конце.

Слова бьют в самое нутро и заставляют подавиться собственной слюной. Тайный защитник? Мейсон? Нет времени осознать информацию. Она просто впитывается в меня, как проклятие, проникающее в кровь. Мейсон пытался защитить меня. Пытался спасти от Джеффа. Но от этого не легче, хотя очень хочется получить хоть каплю облегчения.

Дверь с грохотом открывается, и что-то тяжелое и пластиковое падает на пол — не вижу из-за головы Джеффа — а затем, в одно мгновение, парня отрывают от меня и швыряют на пол.

— Я же сказал тебе оставить ее в покое!

Мейсон с рычанием отводит руку и бьет Джеффа по лицу. Снова и снова. Пытаюсь схватить его за руку, чтобы остановить, но он просто бьет его другой рукой.

— Мейсон! — кричу. — Ты убьешь его!

Джефф превращается в искореженное месиво, забрызгивая каплями крови белый кафельный пол.

Мейсон переводит взгляд на меня.

— Он прикасался к тебе? — спрашивает парень, сдерживая взмах руки в ожидании моего ответа.

Качаю головой, но знаю — если бы Мейсон не появился, Джефф воплотил бы угрозу в жизнь. Я бы стала возмездием за признание Мейсона. Всё, что он мне рассказал, было правдой.

Мейсон опускает руку и разжимает кулак.

— Вызови полицию, — тяжело дыша, приказывает он.

Некоторое время вожусь с телефоном. Пальцы не слушаются и сильно дрожат, не давая набрать три цифры. Наконец, удается совладать с волнением, и назвать адрес дома.

Когда Мейсон слезает с Джеффа, его рука кровоточит, как будто ее порезали.

— Ты ранен, — говорю очевидное, коснувшись его окровавленной кожи.

— Да, от этого, — бурчит Мейсон, указывая на дверь.

Я была так сосредоточена на том, чтобы не дать Мейсону убить Джеффа, что не потрудилась узнать, что за звук услышала, когда дверь распахнулась. Кошачья переноска. Сэмми мяукает, когда я нагибаюсь, чтобы поднять его.

Мой взгляд мечется к Мейсону.

— Зачем?

— Потому что я знал, что он тебе понадобится, — отвечает он, смывая кровь с рук. — Какая мать, такой и сын. Он тоже не в восторге от меня.

— Разве у тебя нет аллергии? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Всё еще есть. Глаза адски горят.

Наклоняется и брызгает холодной водой в лицо. Затем вытирается и подходит ко мне. От его ледяного присутствия я дрожу.

— Именно поэтому я больше люблю собак, — говорит он, скривив губы, указывая на Сэмми, который шипит от этого жеста.

— Ты поехал домой только для того, чтобы забрать его? Ради меня?

Открывая переноску, притягиваю Сэмми к себе, зарывшись лицом в его рыжую шерсть. Тот мурлычет, как только оказывается на руках.

Он привез моего кота.

Зацикливаюсь на этом, несмотря на всё остальное, что произошло.

— Спасибо, офицеры, — говорю, когда они поворачиваются, чтобы уйти.

Один из них оглядывается на меня.

— Вы уверены, что не хотите показаться врачу?

— Мои руки будут в порядке.

Полицейский натянуто улыбается.

— Мы свяжемся с вами по поводу остальной части отчета.

Киваю и следую за ними, чтобы закрыть дверь. Харли сидит на диване и гладит гребаного кота. Ненавижу его, но, если бы не он, мне не удалось спасти Харли от Джеффа до того, как он успел бы выполнить свою угрозу.

Ничего не сказав, беру чистящее средство под раковиной и вытираю кровь с пола. Закончив, выбрасываю окровавленные бумажные полотенца в мусор и мою руки. Запах отбеливателя словно прилип к коже.

Подхожу к входной двери и берусь за ручку, но тут вспоминаю о том, что прожигало дыру в моем кармане. Потянувшись, нащупываю цепочку. Глубоко вздохнув, подхожу к Харли и кладу ее ей на колени, от чего Сэмми шипит и убегает. Она берет цепочку и поднимает, рассматривая украшение на ладони. На ее глаза наворачиваются слезы.

— С восемнадцатым днем рождения, Хэл, — поясняю и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Мейсон, — шепчет она, но мне не хочется оборачиваться. Я должен уйти. — Ты наденешь его на меня?

Последнее слово она произносит с надрывом — в попытке остановить меня.

И это работает. Провожу рукой по волосам и снова поворачиваюсь.

— Встань, — прошу.

Послушно выполнив мою просьбу, Харли передает цепочку, поворачивается спиной и поднимает волосы. Я затаил дыхание. Вечнозеленые деревья, которые были так ненавистны мне, никогда еще не выглядели настолько красиво.

Сердце бьется чаще, и я понимаю, что должен уйти. Внутренний голос шепчет, что нужно идти. Я должен двигаться. Но ноги удерживают меня на месте.

— Почему ты больше не боишься меня, Харли? — спрашиваю шепотом. — Неужели понадобилось всё это, чтобы наконец поверить, что я не такой ужасный монстр?

Каждое слово сопровождается шагом вперед, и ей приходится отступать назад, пока стеклянная дверь, выходящая к бассейну, не оказывается у нее за спиной. Хочу, чтобы она оттолкнула меня, потому что сам не могу этого сделать.

— Или я всё тот же монстр, что обманывал тебя, и ты просто стала храброй?

— Мейсон, — стонет она.

От звука моего имени, слетевшего с ее губ, дрожу, но это не может продолжаться. То, что у нас было, больше не может существовать. Всё должно закончиться сейчас.

— Не надо, Харли.

— Ты не можешь просто так уйти, — говорит она, переведя взгляд на меня.

— Могу и сделаю это. Ты была просто вызовом и всё. Больше ничего. Так что оставь всё как есть, — вру, хотя гнев в моих словах настоящий. Только злость горит во мне совсем по другим причинам.

— Ты не имеешь в виду то, что говришь.

— Как ты себе всё представляешь, Хэл? — повышаю голос. — Я твой брат. Мы выросли вместе. Это неправильно, и я знал это с самого начала, но всё равно продолжал. Всё должно закончиться прямо сейчас. Это ничего не значит. Мы не можем быть кем-то друг для дурга. Позволь Гаю жить в твоей памяти и забудь обо мне.

По ее щеке скатывается слеза, она вытирает каплю и старается не дрожать. В глубине души она знает, что я прав. Потому что мы — большая ошибка.

— Нет.

— Черт возьми, Харли! Я воспользовался тобой. Был эгоистом, пользовался твоим телом. Я — всё то, о чем ты всегда говорила.

Моя рука поднимается к ее горлу, и она задыхается, когда я тянусь к ней и в последний раз вздыхаю ее запах.

— Я просто рад, что хоть раз в жизни ты нашла время узнать меня настоящего.

Очередная слеза катится по ее подбородку и падает мне на руку, и я борюсь с искушением вытереть ее.

Харли тянется и берет меня за запястье, но не для того, чтобы убрать его, а чтобы удержать.

— Ты сказал, что покажешь мне свое стихотворение, — говорит она, моргая ресницами, пытаясь прогнать слезы.

Смеюсь. После всего, что я только что сказал, ее волновало только это? Гребаное стихотворение?

— А что, если это тоже ложь?

— Не думаю, — шепчет она, и ее нижняя губа дрожит.

Провожу рукой по лицу.

— Искушение — яд сладких губ. Запретный плод, что манит, как пламя. Она — вино, что пью бездонно. Мой голод — зубы в плоть Эдема.

Убрав руку с ее шеи, провожу большим пальцем по нижней губе.

— Пусть даже с губ не снимет след вкушенья грешного — всё равно. Нас вырвут из рая…

Пальцами зарываюсь в ее волосы и притягиваю к себе.

— Но что есть рай? Лишь тело ее — мое табу, мое дно.

Последние строки звучат низко и соблазнительно, потому что это именно то, что я чувствовал, пока писал его. Она была раем. Даже когда пытался заставить себя думать иначе, это было правдой.

Дыхание Харли сбивается, когда я наклоняюсь к ее рту.

— Ты мой запретный плод, милашка, — шепчу, почти касаясь ее губ. — Я изо всех сил стараюсь не откусить от тебя ни кусочка.