Последняя ошибка

Глава 19

Милашка.

Прозвище заставляет растечься лужицей у его ног. Взглянув в потемневшие от страсти глаза, хватаю Мейсона за шею и притягиваю к себе. Он целует меня в ответ.

— Ты никогда не видела, как я смотрю на твое обнаженное тело, — шепчет он, и я качаю головой.

Мейсон хватает подол моей футболки и тянет ее через голову. Затем, сделав шаг назад, проходится жарким взглядом по моим изгибам, отчего меня охватывает волна неуверенности. Тяжело смотреть на его лицо. Наблюдаю, как он прикусывает нижнюю губу и ощущаю жар, растекающийся по щекам.

— Так чертовски сексуально и так неправильно одновременно, милашка.

Легким движением касается моего плеча, потом проводит рукой по груди и, наконец, скользит вниз, за пояс леггинсов. Из его горла вырывается рычание, и, наклонившись вперед, Мейсон снова касается моих губ.

— Черт возьми, ты как грех, Хэл. Всё в моей голове кричит остановиться. Но сердце хочет большего, — бормочет, уткнувшись своим лбом в мой.

— Возьми больше, — шепчу, крепко удерживая его за запястье и опускаю руку ниже.

— Ты понимаешь о чем просишь?

Киваю.

— Уверена?

Его пальцы проходятся по моим складочкам, от чего я резко вдыхаю.

— Ты просишь, чтобы я, твой сводный брат, снова тебя трахнул. Это пиздец как неправильно, — говорит он, ухмыляясь мне в губы. — Как ты можешь хотеть, чтобы я был в тебе?

Отвечаю движением бедер в сторону его руки.

Мейсон стягивает рубашку, и я провожу ладонью по его груди и животу. Знакомое тело кажется чужим, но закрыв глаза, понимаю, что знакома с каждым сантиметром его кожжи. Его теплая рука, твердость на моем бедре, то, как каждый голодный вздох слетает с его губ — так же, как и тогда, под маской. Низкий соблазнительный голос напоминает каждое слово, которое он когда-либо говорил мне как Гай. Тело откликается на эти воспоминания, и я снова трусь о руку в трусиках.

— Хорошая девочка, Хэл, — шепчет он, покусывая мою шею.

Прозвище, которое Мейсон дал мне много лет назад, не останавливает движения бедер, и вскоре мы двигаемся как одно целое. Стону, откинув голову назад, наслаждаясь знакомыми прикосновениями. Его пальцы говорят на родном языке, проникая внутрь моей жаждущей киски.

— Мейсон, ты нужен мне, — задыхаясь, стону.

Он поднимает голову.

— О, детка, мне нравится, когда ты так меня называешь, — рычит он.

— Это просто твое имя, — шепчу я.

— Дело не только в имени, а в том, как именно ты его произносишь. Без ненависти, которую испытывала последние десять лет. Сейчас оно звучит по-другому. Пропитано твоим удовольствием.

Матерь божья.

То, как она произносит мое имя, смешивая его со стонами... Блядь. Это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Член пульсирует от желания. Не могу больше ждать ни минуты — должен почувствовать ее. Не как Гай, скрытый за маской, а как я. Мужчина из ее сладких снов и кошмаров.

Развернув Харли, выставляю руку перед собой. От ее учащенного дыхания стекло, остывшее от понижения температуры осенью, запотевает. Свободная рука двигается вниз по груди и стягивает леггинсы. Кончиками пальцев ощущаю жар ее попки и сжимаю теплую плоть.

— Скажи мое имя, милашка. Умоляй меня, — рычу в нетерпении.

— Мейсон, — задыхаясь произносит она. — Пожалуйста.

Наклонившись, приподнимаю подбородок пальцами и поворачиваю ее так, чтобы смотреть в серые глаза, что когда-то чертовски бесили меня, а теперь — успокаивают.

— Чего ты хочешь, Хэл?

— Трахни меня, — стонет она, жадно покачивая бедрами.

— Почему? Скажи, почему ты хочешь меня? — требую, крепче сжимая подбородок.

Нижняя губа девушки дрожит, словно я заставляю ее противостоять тому, что всегда было внутри нее. То, в чем ей трудно признаться. Но мне необходимо услышать слова, звучащие из ее приоткрытых губ. Хочу, чтобы она сказала это вслух.

— Потому что я люблю тебя, Мейсон, — шепчет она.

— За все годы, что тебя знаю, ты никогда не говорила таких слов, — давлю, касаясь изгиба ее шеи.

— Я не знала тебя настоящего.

— А теперь вдруг узнала? Потому что только я могу заставить тебя кончить?

Качает головой.

— Нет, потому что я не позволяла себе узнать тебя получше.

— Нравится то, что узнала обо мне? — спрашиваю, скользя членом по ее входу.

Она кивает, прикусив нижнюю губу.

Толкаюсь в нее, ощущение отличается от всего, что я чувствовал раньше. Она ощущается иначе не только потому, что мой голый член внутри нее, но и потому, что это мой голый член, а не Гая. Потому что она принадлежит мне, а не Гаю.

Она хнычет, когда я погружаюсь в нее, но этого недостаточно. Стонов, которые она выдыхает в стекло, недостаточно. Выхожу из ее киски, разворачиваю и стягиваю с ее бедер спущенные леггинсы. Затем поднимаю бедро и широко раздвигаю ноги. Стоя лицом к лицу, испытываю эйфорию. Вид этих серых глаз, смотрящих прямо на меня настоящего, лучше любого оргазма, который я испытывал раньше. Можно только представить, какой катаклизм произойдет, когда я наполню ее в этот раз.

Провожу кончиком по ее дырочке, пирсинг на мгновение цепляется за клитор, прежде чем снова войти и растянуть ее вокруг себя. Обхватив рукой ее шею, притягиваю к себе, а другой спускаюсь к груди, поглаживая сосок именно так, как она любит. Когда наши губы встречаются в поцелуе, она отвечает мне с таким голодом, который может посоперничать с моим собственным.

— Люблю тебя, милашка. Не должен, но люблю. Никогда не думал, что способен полюбить другого человека, но ты всё время живешь в моих мыслях, Хэл. Всё время. Я готов на всё, чтобы обладать тобой и держать в безопасности, и если это не любовь, то не знаю, что тогда.

Слезы наворачиваются на ее глаза.

— Почему я должна верить тебе? — спрашивает она.

С силой вхожу в нее, глубоко, и перемещаю руку с груди на щеку.

— Потому что я оставил бы тебя, если бы ты этого захотела. Отпустил, потому что твое счастье значит больше, чем... что бы то ни было в мире. Я принес тебе этого гребаного кота, потому что не хотел, чтобы ты переживала в одиночестве.

Глаза всё еще горят, словно объятые адским огнем, потому что этот кот был на ее лице, коленях — везде, где я хотел к ней прикоснуться. Но это не имеет значения. Я смирился бы и с ожогом кислотой, если бы это означало возможность быть с ней. Справлюсь и с маленьким рыжим засранцем, лишь бы быть с ней. Я готов на всё ради нее и не преувеличиваю.

Она зарывается лицом в мою шею. Замедляю толчки, чтобы прочувствовать эту ласку, проживая момент нежности, ощущая напряженность только от удовольствия, а не от затаенного гнева. Наслаждаюсь ощущением от соприкосновения наших лиц, прижатых друг к другу — ее лоб касается моего, нас ничего не разделяет.

Не могу продержаться долго. Если бы знал, что снова окажусь внутри этой сладкой киски, то подготовился бы лучше. Выйдя из нее, обхватываю основание члена, подавляя оргазм.

Подойдя к дивану, усаживаю Харли и опускаюсь на колени между ее ног. Обхватив бедра, притягиваю ее к краю, зарываясь лицом во влажное тепло. Она чертовски приятная на вкус, но сейчас, когда могу поднять голову и увидеть эти глаза, смотрящие на меня в ответ, всё становится еще лучше. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, наслаждаюсь ею так, словно только она может утолить терзающий меня голод. Ее тело охватывает дрожь, но я не останавливаюсь, пока она не кончает мне на лицо. Ее стоны вырываются из этого сладкого рта в самой прекрасной песне, которую я когда-либо слышал. Даже когда ее восхитительное тело сотрясают волны оргазма, продолжаю слизывать ее удовольствие, очищая, чтобы потом снова испачкать.

Одариваю свою милашку дьявольской ухмылкой, поднимаюсь на ноги и сажусь рядом с ней. С легкостью перетягиваю расслабленное тело к себе на колени.

Харли вцепляется в меня, пока влажная киска трется о ноющий член. Блядь, я нуждаюсь в ней так, как никогда не нуждался ни в чем раньше.

Одним мучительно долгим движением вхожу, отчего у нее перехватывает дыхание. Затем, грубо схватив ее за бедра, начинаю двигаться навстречу. Стон срывается с моих губ, когда ее пульсирующие стенки сжимает член, и я пытаюсь замедлиться, желая продлить этот момент как можно дольше.

— Сейчас кончу и наполню тебя снова, потому что ты принадлежишь мне. Ты моя, милашка?

Она хмыкает и кивает.

— Да, Мейсон. Я твоя.

— Хорошая девочка, — рычу ей в губы, а затем целую.

Она моя ровно настолько же, насколько и я сам принадлежу ей.

Я совершил много ошибок в жизни, но хочу, чтобы она была последней.

Моя последняя ошибка.