Последняя ошибка

Глава 3

Беру телефон в руки и снова набираю очередное сообщение.

Третье сообщение Анне сменилось статусом «прочитано», и я кладу телефон на столик рядом с кроватью. Наверное, она предпочла дружбу тому, что было у нас. А что у нас вообще было? Несколько хороших ночей секса? Пока я пытался рассуждать сам с собой, телефон пискнул.

Это последнее сообщение, которое я получил, прежде чем Анна заблокировала меня.

Пристально смотрю в экран.

Насильник.

Что?!

Я — не он, но знаю, кто, блядь, считает меня таковым.

В порыве злости встаю с кровати и бегу на кухню. Здесь никого нет — ни единого звука. Направляюсь прямо в ее спальню и замечаю, что и там пусто. Чем больше комнат я проверяю, тем сильнее гнев поднимается и кипит в крови. Харли не имела права лгать. Это была не та история, которую она должна была рассказывать.

Нахожу ее в библиотеке, стаскивающей с полки книгу. Злость внутри меня превратилась в огонь, обжигающий все внутренности. Хватаю ее за руку и толкаю к полкам. Стеллаж пошатнулся, она роняет книгу, которую держала в руках, на ее лице появляется страдальческое выражение.

— Почему? — кричу, резко встряхивая ее так, что из приоткрытых губ вырывается сдавленный стон. Я пытаюсь сдержать ярость, пульсирующую даже на кончиках пальцев, потому что не хочу причинять Харли боль, как бы сильно она меня не раздражала.

Девушка выгибается, чтобы жесткие углы стеллажа не вонзились ей в спину, ее глаза расширились от испуга.

— Что? — произносит она напряженным голосом.

— Почему ты сказала Анне, что я изнасиловал ту девушку?

Слова вырвались откуда-то из глубины и затуманили зрение, когда я вышел из себя. Всегда считал, что красный цвет перед глазами, о котором говорят люди, когда злятся — просто шутка, но оказалось, это правда. Именно этот алый туман сейчас застилал мои глаза.

— Я никогда никого не насиловал, Харли. Сколько раз я должен тебе это повторить? Ты была на суде. Видела, как меня признали невиновным, — опустив взгляд, тяжело вздыхаю, чтобы успокоиться, но потом снова смотрю ей в глаза.

Она усмехается, и мне хочется придушить ее, чтобы не дать этому звуку покинуть ее паршивый рот.

— Ты не невинный.

Не полностью. Знаю.

— Я невиновен в этом. Никогда не насиловал ту девушку.

В глазах защипало, но я борюсь с подступающими слезами, рвущимися на поверхность. То, что произошло у меня на глазах было мерзко, — признаю, — но я не прикасался к той девушке. Бездействие будет ужасно терзать меня до конца дней. Харли никогда не поймет… Не снизойдет до попытки услышать меня. С того момента, как полицейский пришел в наш дом и увез меня в участок, она воздвигла неприступную стену уверенности, и ни единое слово, ни мольба, ни крик не смогут ее разрушить.

Харли видит во мне дикого и сумасшедшего старшего брата, который всегда делал мелкие пакости, чтобы досадить ей. Я был дебоширом, который в семнадцать лет тайно проколол член. Правонарушителем, который выучил, сколько бутылок со спиртным можно засунуть в штаны в местном магазине, чтобы тебя не поймали. Идиотом, который общался со странными людьми. Но всё это не подтверждает факта нападения и насилия. Я, может, и был бунтарем — самую малость — но не ебаным насильником.

Но мои слова никогда не имели значения. В ее глазах я — грешник, а она — святая.

— Я не верю тебе, Мейсон, — рычит она.

— Мне это и не нужно. Поверил суд присяжных, состоящий из моих сраных сверстников. И самое главное, человек, который это сделал, сейчас гниет за решеткой, — глубоко вдохнув, продолжаю. — Но ты не можешь снова быть судьей, присяжным и палачом. Это несправедливо.

Серые глаза сузились, пока она пристально смотрела на меня, ее подбородок вызывающе выдвинулся вперед.

— Я стану кем угодно, чтобы защитить от тебя свою подругу.

— Ничто не убедит тебя в моей невиновности, не так ли? — говорю сквозь стиснутые зубы.

Она отрицательно качает головой, не сводя с меня обвиняющего взгляда.

Отпускаю ее, помогая поднять книгу с пола.

— Не лезь в мою жизнь, — сурово говорю и выхожу из комнаты.

Только Харли обладает даром пробуждать во мне дикую жажду, желание утопить в спиртном раскаленный гнев, сжигающий изнутри.

Резко захлопываю дверь библиотеки и возвращаюсь на кухню. Свет слепит меня, как только шагаю вперед. Полуденные солнечные лучи атакуют верхний световой люк, проходят сквозь стекло и падают на гранитный остров внизу. Медленно обхожу разноцветные отблески света на кафельном полу и добираюсь до места, где хранится спиртное. Дверца мини-холодильника сливается с остальными причудливыми деревянными шкафами и издает слабое гудение — единственная подсказка о местонахождении тайника с выпивкой. Открываю дверцу, достаю любимый виски ее отца и снимаю крышку. Делаю несколько больших глотков, возвращаю пробку на место и растапливаю красный воск вокруг с помощью зажигалки. Теперь никто ни о чем не догадается.

Возвращаюсь в свою комнату, тело гудит так же, как холодильник-тайник. Знакомое тепло окутало меня, кожа покраснела. Давно не пил. Старался держаться подальше от алкоголя после вечеринки, на которой всё вышло из-под контроля.

Ощущение шелковых простыней на кровати, когда я сел, напоминает о том, насколько всё изменилось по сравнению с прошлой жизнью до Тейлоров. Было бы очень легко в любой момент обменять эту роскошную жизнь, в которую я никогда не вписывался, на рваный дешевый хлопок. В отличие от матери, меня нельзя скрутить так, чтобы втолкнуть в рамки, которые пытается навязать отец Харли.

Открываю ящик и смотрю на ожерелье, которое купил для Харли к предстоящему восемнадцатилетию. На нем изображена пара вечнозеленых деревьев на металлическом фоне. Оно сделано в деревенском стиле, довольно красивое, или мне так казалось. Ненавижу вечнозеленые деревья. Не задумываясь, выбрасываю его в мусорку рядом с кроватью. Она не получит от меня ничего, раз уж ей невыносимо дышать одним воздухом с таким ужасным чудовищем, как я.

Я был потерянным парнем, не монстром, но трудно изменить мнение того, кто видит тебя в своих ночных кошмарах.