Предатель. Он (не)достоин меня (СИ)

Глава 11

Глава 11

**Татьяна**

Еду в больницу к Маше, и мысли крутятся в голове бесконечным потоком.

Как начать разговор?

Как сказать ей о разводе?

Как подобрать правильные слова, чтобы не ранить ее еще больше?

Решаю не говорить, что узнала от Максима о том, что именно послужило триггером для её срыва. Не буду упоминать, что знаю – она видела отца с любовницей.

Пусть сама расскажет, если захочет. Если будет готова.

Паркуюсь у больницы, поднимаюсь на третий этаж. Иду по знакомому коридору – белые стены, запах антисептика, тихие голоса медсестер. Захожу в палату.

Маша сидит на кровати, смотрит что-то в телефоне и улыбается.

Улыбается!

Боже, как же давно я не видела ее улыбающейся. Сердце наполняется теплом.

– Привет, доченька, – говорю, подходя к ней.

– Привет, мам! – она поднимает взгляд, и глаза её светятся. Румянец на щеках, волосы аккуратно собраны в хвост. Выглядит здоровой, отдохнувшей.

Сажусь на стул рядом с кроватью, ставлю сумку с фруктами на тумбочку.

– Что тебя так развеселило сегодня? – спрашиваю, улыбаясь в ответ. Приятно видеть ее в хорошем настроении.

Маша хихикает, прикрывая рот ладонью.

– Мам, ты не поверишь! Я тут наблюдаю целую драму! За внимание моего лечащего врача борются то пациентки, то медсёстры! – она смеется, качая головой. – Он, наверное, еще тот бабник!

Что-то кольнуло внутри.

Неприятное, острое чувство.

Ревность?

Нет, глупости. Какая ревность?

Максим – просто старый друг. Врач моей дочери. Не более того.

Отгоняю эти мысли прочь и говорю как ни в чем не бывало, пожимая плечами:

– Ну... а почему бы нет? Он свободен, умён, врач, красив. – перечисляю на пальцах, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. – Пациентки видят в нём своего спасителя. Такое часто бывает, что влюбляются в своих врачей, особенно в хороших специалистов. Медсёстры тоже девушки молодые... это естественно.

Маша кивает, соглашаясь.

– Да, наверное. Но знаешь, что самое смешное? – она наклоняется ко мне, понижая голос, будто собирается рассказать секрет. – Я сегодня гуляла по коридорам, подслушала, как две медсестры чуть не разодрались из-за него! Прямо у сестринского поста! Одна говорит: «Он вчера мне улыбнулся, когда я передавала карту!». А другая: «Да он всем улыбается, это ничего не значит!». И так начали препираться!

Она смеётся, и я невольно улыбаюсь, представляя эту сцену.

– А потом, – продолжает Маша, улыбаясь, – подошла старшая медсестра и сказала им, что у них вообще нет шансов, потому что Максим Викторович мутит с женщиной-врачом из другого отделения!

Улыбка застывает на моих губах.

Внутри что-то сжимается, неприятно холодеет.

Он встречается с кем-то? С коллегой?

Почему мне это неприятно слышать? Почему вообще меня это волнует?

Глупости. Это его личная жизнь. Он свободный мужчина. Имеет полное право встречаться с кем угодно.

Отмахиваюсь от этих мыслей, качаю головой.

– Ну ладно, что мы как сплетницы, – говорю, улыбаясь натянуто. – Обсуждаем чужую личную жизнь.

Поворачиваюсь к Маше, беру её за руку.

– Ты-то как, Машенька? Как самочувствие?

– Я в порядке, мам, – отвечает она, сжимая мою ладонь. – Правда. Чувствую себя намного лучше. Уже хочу выписываться. Надоело тут лежать, честно.

Киваю, глядя на нее. Действительно выглядит лучше. Глаза ясные, лицо спокойное. Не то что несколько дней назад, когда она рыдала в истерике, не в силах остановиться.

Молчу несколько секунд, собираясь с мыслями. Опускаю глаза, смотрю на наши сцепленные руки. Надо сказать. Надо рассказать ей.

– Маша, – начинаю тихо, и голос дрожит. – У нас небольшая размолвка с папой. Я попросила его пожить отдельно.

Замечаю, как резко и пристально устремляются на меня глаза Маши. Лицо становится серьезным, настороженным. Она выпрямляется на кровати, не отпуская моей руки.

– Почему? – спрашивает она тихо, напряженно.

Глубоко вдыхаю.

Выдыхаю.

Смотрю ей в глаза.

– Я застала его с другой женщиной.

Слова повисают в воздухе. Тяжёлые, как камни.

Маша резко бросается ко мне, обнимает крепко, отчаянно. Прижимается щекой к моему плечу. Чувствую, как по моей щеке медленно стекает слеза. Потом еще одна. Сидим, обнявшись, молча. Просто держим друг друга.

– Мамочка, – шепчет Маша, гладя меня по спине. – Бедная моя. Мне так жаль. Как ты переживаешь это?

Вытираю слёзы, отстраняюсь немного, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Сначала было очень больно, – признаюсь честно. – Очень. Казалось, что мир рухнул. Что всё, во что я верила двадцать лет, оказалось ложью. Но потом... потом злость взяла верх. – голос становится твёрже. – И я сказала ему уходить.

Маша кивает, в глазах понимание.

– Он что-то сказал в оправдание? – спрашивает она осторожно.

– Что это случайный поцелуй в первый раз, – усмехаюсь горько. – Что она застала его врасплох. Что он не планировал. Но его ещё видела моя клиентка в машине с этой девицей. Целующимся. Так увлеченно, что он врезался в другую машину.

Маша обнимает меня еще крепче.

Прижимается всем телом, будто пытается защитить от боли.

– Мама, – говорит она тихо, и голос дрожит. – Я не хотела тебе говорить, но... я тоже видела папу. В сквере. С другой женщиной. Они... они целовались.

Сердце сжимается от боли.

Не за себя – за неё. За мою девочку, которая увидела, как её отец изменяет матери.

– Мне стало так плохо, – продолжает Маша. – Я не смогла справиться с эмоциями. Все накопившееся за месяцы – учеба, которую ненавижу, давление папы, конфликты... а тут еще это. И я просто сломалась.

Обнимаю ее, прижимаю к себе, глажу по волосам.

– Машуль, – шепчу сквозь слёзы. – Как мне жаль, что ты это увидела. Как мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Мы сидим, обнявшись, плачем вместе. Две женщины, преданные одним и тем же мужчиной.

Наконец Маша отстраняется, вытирает слезы.

– Что ты думаешь делать? – спрашивает она, глядя мне в глаза.

– Подавать на развод, – отвечаю твердо, без колебаний.

Она молчит несколько секунд, обдумывая мои слова. Потом осторожно говорит:

– Может, надо поговорить? – голос неуверенный. – Я, конечно, очень зла на папу. Очень. За то, что он заставил меня учиться на юридическом. За его упёртость и бескомпромиссность. За ту женщину. Но... вдруг там ничего серьезного? Вдруг они даже не спали? Всякое бывает в этом возрасте, может у него кризис? – она смотрит на меня умоляюще. – Дай ему объясниться. Может, он сожалеет и не хочет разводиться. Попробуешь простить его и всё наладится?

Смотрю на неё удивлённо.

Не ожидала таких слов.

– Ты слишком обеляешь отца, – говорю мягко. – Но... хорошо. Я с ним поговорю. Выслушаю, что он скажет.

Маша кивает, облегченно выдыхает.

– Мама, – говорит она вдруг, и голос становится решительным. – Я хочу жить отдельно от вас.

– Что? – не понимаю я.

– Я уйду из университета, – продолжает она твердо. – Найду работу. Буду готовиться к поступлению в следующем году. На актерский. Квартиру с подружкой снимать буду. Уже договорилась.

– Машенька, но...

– Мама, послушай, – она берет меня за руки, смотрит серьезно. – Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Мне кажется, что ты любишь папу. И он тебя, наверное, тоже. Вы двадцать лет вместе – это много. Может, вы сможете всё наладить. Но у меня большая обида на него. – голос дрожит. – Из-за университета. Из-за того, что он не слушал меня. Из-за той женщины. Мне нужно время. Нужно расстояние. Понимаешь?

Смотрю на нее, и вижу не девятнадцатилетнюю девочку, а взрослую женщину. Которая принимает решения. Которая знает, чего хочет. Которая зла на отца, понимает мою боль, но в то же время осознаёт, что сложно просто так разорвать двадцать лет брака, что мы с Александром давно родные люди, что можно попытаться выслушать, попытаться понять. Попытаться простить.

– Я подумаю обо всём этом, – говорю наконец я, хотя внутри всё протестует. – Подумаю, обещаю.

Обнимаю её ещё раз, целую в макушку.

– Я люблю тебя, Машенька. Очень сильно.

– И я тебя, мам.

Сижу с ней еще минут двадцать. Разговариваем о разном – о погоде, о планах на Новый год, о её подругах. Стараемся не возвращаться к тяжелым темам.

Наконец смотрю на часы – надо ехать на работу.

– Мне пора, доченька, – говорю, вставая.

– Иди, мам. Спасибо, что приехала.

Целую её на прощание, беру сумку и выхожу из палаты.

В коридоре сразу натыкаюсь на Максима. Он идет навстречу, в белом халате, со стетоскопом на шее. Видит меня, и лицо озаряется улыбкой.

– Таня! – говорит он радостно. – Ты ещё здесь! Как я рад тебя видеть, может...

– Привет, Максим, – обрываю я его холодно, не останавливаясь. – Извини, спешу на работу.

Вижу, как улыбка гаснет на его лице. Как появляется недоумение в глазах.

– Таня, я...

– Прости, Максим, надо бежать. Пока! – бросаю через плечо и быстро иду к выходу.

Не оборачиваюсь. Не хочу видеть его лицо. Не хочу разговаривать.

Почему-то злюсь на него. Иррационально, глупо, но злюсь.

За то, что он встречается с кем-то. За то, что вчера был таким понимающим, таким поддерживающим, а сегодня оказывается, что он бабник.

Хотя какое мне дело? Он свободный человек. Имеет право на личную жизнь.

Но почему-то обидно.

Почему-то хочется, чтобы он был... не знаю.

Просто другим.

Выхожу из больницы, сажусь в машину. Кладу голову на руль, закрываю глаза.

Господи, что происходит с моей жизнью? Муж изменяет. Дочь хочет съехать. Я злюсь на человека, который мне ничем не обязан.

Всё разваливается. Все летит в пропасть.

И я не знаю, как это остановить.

Завожу машину и еду на работу. Автоматически, не думая о дороге. Мысли путаются, наслаиваются друг на друга.

Надо поговорить с Александром. Выслушать его. Дать шанс объясниться.

Не для себя. Для Маши. Потому что она права – двадцать лет это много. Может, действительно стоит попытаться сохранить семью?

Или я просто трусиха, которая боится остаться одна?

Не знаю.

Боже, ничего не знаю.