Предатель. Он (не)достоин меня (СИ)

Глава 3

Глава 3

Палата небольшая, но чистая и светлая. Два окна выходят во двор, за которыми уже сгущаются сумерки. Машу укладывают на кровать у окна. Медсестра проверяет капельницу, что-то записывает в карту. Я сижу на стуле рядом с кроватью, не выпуская руку дочери из своей. Она засыпает.

Максим входит через несколько минут после того, как медсестра уходит. В руках у него планшет с какими-то документами. Я пересаживаюсь на край кровати, он садится на стул. Смотрит на Машу внимательным профессиональным взглядом.

– Татьяна, – обращается он ко мне спокойным, уверенным голосом врача. – Сейчас главное – дать ей отдохнуть. Организм истощен, нервная система на пределе. Мы будем давать успокоительные, витамины, проведем несколько сеансов с психологом.

Киваю, слушая каждое слово. Хочу запомнить все, что он говорит.

– Как долго это могло накапливаться? – спрашиваю тихо, боясь услышать ответ.

Максим задумывается на секунду, потом отвечает:

– Судя по симптомам – месяцы. Хронический стресс, постоянное напряжение, недосып, неправильное питание, эмоциональное истощение. Все это накапливается, как снежный ком. А сегодня, видимо, случилось что-то, что стало последней каплей. Какой-то очень сильный триггер, после которого она просто не выдержала. Организм не справился.

Последняя капля. Триггер. Что могло случиться сегодня? Что могло ее так выбить из колеи? Была в университете, готовилась к зачетам. Наверное, что-то не сдала.

– Она ведь поправится? – голос мой дрожит.

– Конечно, – Максим кладет руку мне на плечо, и от этого жеста становится немного легче. – Она молодая, здоровая. Просто нужно время. И главное – покой. Никакого стресса, никакого давления. Она должна отдохнуть, восстановиться.

– Сколько она пробудет здесь?

– Несколько дней. Может, неделю. Посмотрим по состоянию, – он встает, поправляет одеяло на Маше. – Но когда выпишется, дома должна быть абсолютно спокойная атмосфера. Никаких конфликтов, никакого давления. Понимаешь?

Понимаю. Прекрасно понимаю. Это Саше надо понять. Это ему надо объяснить, что его требования, его жесткость, его уверенность в собственной правоте довели дочь до больничной койки.

– Спасибо, Максим, – говорю искренне.

Он улыбается – той самой улыбкой, которую я помню с детства. Теплой, доброй, немного застенчивой.

– Я рад, что могу помочь, Танюш.

Он уходит, я остаюсь с Машей. Она дремлет, изредка открывает глаза, смотрит на меня, потом снова засыпает. Я глажу ее по руке, шепчу что-то успокаивающее, хотя сама еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться.

Проходит пара часов и я понимаю, что надо ехать домой. Надо взять вещи для Маши – пижаму, зубную щетку, телефон с зарядкой.

– Машенька, – тихо зову я дочь. Она открывает глаза. – Я съезжу домой, возьму тебе вещи, привезу все необходимое. И папу заберу, вместе приедем.

Реакция мгновенная. Маша резко приподнимается на локте, глаза распахиваются широко, в них появляется испуг.

– Нет! – голос у нее хриплый, но твердый. – Не надо с папой! Не надо!

Я замираю, пораженная силой этой реакции.

– Машенька, но он же…

– Мама, пожалуйста! – она хватает меня за руку, пальцы впиваются в запястье. – Не надо! Я не хочу его видеть! Пусть не приезжает! Пожалуйста!

В ее голосе такая мольба, такое отчаяние, что я не могу возразить.

– Хорошо, хорошо, доченька, – глажу ее по волосам, пытаясь успокоить. – Я приеду одна. Обещаю.

Она медленно опускается обратно на подушку, закрывает глаза.

Что случилось между ними? Почему она так реагирует на одно упоминание об отце? Неужели все настолько серьезно?

Выхожу из палаты, прикрывая за собой дверь. В коридоре тихо, только где-то вдали слышны голоса медсестер. Вижу Максима – он стоит у сестринского поста, что-то пишет в журнале.

Подхожу к нему, и он поднимает взгляд.

– Максим, – начинаю я, подбирая слова. – Я сейчас съезжу за её вещами. Ещё раз спасибо за всё.

Он кивает.

– Я удивлена, – говорю вдруг, сама не понимая, откуда берутся эти слова. – Ты врач. Я всегда думала... не знала, кем ты станешь, но не думала, что врачом.

– Жизнь иногда преподносит сюрпризы, – отвечает он, улыбаясь. – Я тоже не планировал. Но вот так вышло.

– Я очень рада тебя видеть, – говорю искренне. – Спустя столько лет. Не думала, что когда-нибудь встречу тебя снова.

– Я тоже рад встрече, Таня, – голос у него становится серьезным. – Очень рад.

Мы стоим так несколько секунд, просто смотрим друг на друга. Столько лет прошло, столько всего случилось в наших жизнях, а все равно это чувство – как будто мы расстались только вчера.

– Доктор Смирнов! – раздается голос медсестры из дальнего конца коридора. – Вас в ординаторскую!

– Иду! – откликается Максим, не отрывая от меня взгляда. Потом тихо добавляет: – Я пошёл.

Я киваю, и он уходит по коридору, белый халат развевается за спиной. Стою еще минуту, собираясь с мыслями, потом иду к выходу.

На улице уже темно. Декабрьский вечер, холодный и сырой. Снег, который шел днем, превратился в мокрую кашу под ногами.

Ловлю такси у входа в больницу. Водитель – молчаливый мужчина средних лет – только кивает, когда называю адрес. Сажусь на заднее сиденье, и только сейчас, одна, в тишине чужой машины, я позволяю себе заплакать. Тихо, горько, отчаянно.

Моя девочка. Моя Машенька. Как же я не заметила, что ей так плохо? Как прозевала этот срыв?

Вытираю слёзы, глубоко дышу. Надо взять себя в руки. Надо доехать домой, собрать вещи, вернуться в больницу.

Дорога занимает двадцать минут.

Водитель останавливается у моего подъезда. Расплачиваюсь, выхожу. Поднимаюсь на лифте. Открываю дверь и сразу иду в Машину комнату. Достаю из шкафа пижаму – мягкую, теплую, в мелкий цветочек. Беру тапочки, халат. Из ванной забираю ее зубную щетку, пасту, расческу. Иду на кухню за пакетом, складываю всё туда.

Телефон дочери лежит на столе в гостиной. Беру его вместе с зарядкой. Смотрю на экран – куча пропущенных звонков от подруг, несколько сообщений. Не читаю, не мое дело.

Уже собираюсь выходить, как слышу звук ключа в замке. Входная дверь открывается, и на пороге появляется Саша.

Он в хорошем настроении, это сразу видно. Лицо расслабленное, даже улыбается чуть.

Снимает куртку, вешает ее на вешалку, только потом замечает меня.

– О, привет, дорогая, – говорит он легко. – Я думал, ты еще в бассейне.

– Тренировки отменила, – голос у меня ровный, ледяной. – Где ты был? Почему не брал трубку?

Он удивленно поднимает брови.

– Встреча затянулась, телефон на беззвучном был. А что случилось?

– Что случилось?! – чувствую, как внутри закипает. – Я тебе звонила десять раз! Десять! А ты даже не перезвонил!

– Таня, успокойся, пожалуйста, – он делает шаг ко мне, протягивает руки. – Что произошло?

– Маша в больнице! – выкрикиваю я, и голос срывается. – У нее нервный срыв! Ее увезла скорая! А ты даже не перезваниваешь мне на неотвеченные!

Саша бледнеет на глазах. Руки опускаются.

– Что... что ты говоришь? Маша в больнице?

– Да! Она пришла домой и рыдала так, что не могла остановиться! У нее температура, руки тряслись! Я вызвала скорую! А ты не брал трубку!

Он стоит, словно пораженный громом. Молчит, не находя слов.

– Я же говорила тебе! – продолжаю я, чувствуя, как из меня выходит все накопившееся. – Говорила, что нельзя так давить на неё! Что нельзя заставлять ее учиться на юридическом, если она этого не хочет! Но ты не слушал! Ты всегда лучше знаешь! Всегда прав!

– Таня, я... – начинает он, но я не даю ему договорить.

– Вот теперь результат! Твоя дочь в больнице с нервным срывом! Доволен?!

Саша делает шаг ко мне, лицо становится серьезным, озабоченным.

– Где она? В какой больнице? Я поеду с тобой, – говорит он решительно.

– Не надо! – отрезаю я.

Он замирает, смотрит на меня непонимающе.

– Что значит не надо? Это моя дочь!

– Она не хочет тебя видеть, – говорю я жестко, глядя ему прямо в глаза.

Вижу, как эти слова ранят его. Как меняется выражение лица – от удивления к боли, потом к обиде.

– Не хочет меня видеть? – повторяет он тихо. – Своего отца?

– Да. Не хочет.

Молчание тяжелое, гнетущее. Мы стоим друг напротив друга в прихожей нашей квартиры, и впервые за двадцать лет брака между нами словно возникает пропасть.

– Ну что ж, – наконец говорит Александр, и голос у него жесткий, обиженный. – Езжай тогда одна. Раз я такой плохой отец. Раз я во всем виноват.

– Саша...

– Нет, всё правильно, – перебивает он. – Как всегда: я желаю дочери лучшего, а в итоге я злодей. Я плохой. Я виноват во всем.

Он разворачивается и идёт в спальню, хлопает дверью. Я стою, сжимая в руках пакет с вещами для Маши, и чувствую, как слёзы снова подступают к горлу.

Что происходит с моей семьей? Почему все разваливается на части?

Выхожу из квартиры тихо, закрываю дверь. Спускаюсь на лифте, сажусь в свою машину и еду обратно в больницу.