Предатель. Он (не)достоин меня (СИ)

Глава 17

Глава 17

– Что ж, тогда спускайтесь на лифте, – говорю ледяным тоном, поворачиваясь к двери. – До свидания.

Достаю ключи из сумки дрожащими руками.

Пальцы не слушаются, ключ дрожит в воздухе, и мне требуется несколько попыток, чтобы попасть в замочную скважину. Хочу только одного – чтобы эта женщина исчезла из моей жизни. Растворилась.

Как будто её никогда не существовало.

– Я пришла к вашему мужу сообщить, что жду от него ребёнка, – говорит она за спиной спокойно. Голос у неё такой равнодушный, что по коже бегут мурашки. – А он не пускает меня в квартиру. Сказал убираться отсюда, пока жена не пришла. Как удачно, что я прождала вас всего лишь час. Мой номер он заблокировал. Можно я войду с вами и скажу ему эту важную новость?

Застываю с ключом в замке.

Мир качается. Стены коридора словно сужаются, воздух становится густым, тягучим. Слова звучат как эхо в пустой комнате – далёкие, нереальные.

Медленно поворачиваюсь к ней.

Смотрю в лицо этой женщины, которая только что перевернула мою жизнь с ног на голову.

– Напрасно думаете, что я поведусь на ваши провокации, – выдавливаю из себя, хотя голос предательски дрожит, выдавая моё состояние. – Хотите отнять чужого мужа? Дешёвка. Иди ищи в другом месте. Александр не такой.

Милена смеётся. Громко, звонко, и этот смех отдаётся болью в груди.

– Ты или совсем дурочка, или у тебя фаза отрицания действительности, – говорит она с издёвкой. – Александр – мой любовник уже несколько месяцев! И я беременна от него.

Сглатываю. Горло пересохло так, что больно глотать. Язык прилипает к нёбу. Во рту привкус железа – кровь от укушенной губы.

Не может быть.

Он же клялся мне. Смотрел прямо в глаза и клялся, что это были только поцелуи. Только минутная слабость. Только ошибка, которую он готов исправить.

Врёт!

Она врёт. Она хочет разрушить нашу семью, потому что он её отверг.

Мстительная, озлобленная женщина.

– Да что далеко ходить, – продолжает Милена, – я была в этой квартире недавно, когда ваша дочь лежала в больнице. Иначе откуда мне узнать адрес?

Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

Нет.

Этого не может быть.

Видимо, заметив мою реакцию, Милена продолжает:

– Не веришь? А зря. У вас красиво, кстати. На прикроватной тумбочке стоит фотография с вашей свадьбы – мило, очень трогательно. Постельное бельё цвета слоновой кости, дорогое. Но пришлось заниматься любовью прямо на покрывале цвета ванили, потому что Саша боялся, что запах моих духов останется на ваших простынях. А уходя, он на всякий случай открыл все окна настежь, чтобы выветрить мой аромат.

Мир рушится.

Окончательно.

Бесповоротно.

Помню тот день. Помню, как пришла домой, а все окна распахнуты настежь. В декабре. Помню, как звонила ему, ругалась. Он сказал, что проветривал. Что показалось душно.

А он... он был здесь с ней.

В нашей спальне.

На нашей кровати.

Господи, какая же я дура! Какая слепая, доверчивая, наивная дура! Как я могла не понять? Как могла не почувствовать? Неужели любовь настолько ослепляет?

– Когда ты выгнала его из дома после того скандала в офисе, он пришёл прямо ко мне, – не успокаивается Милена. – Мы замечательно проводили время. Но потом в один день он внезапно переехал в гостиницу. Сказал, что хочет вернуть семью.

Каждое её слово – как удар ножом.

Значит, когда он умолял меня о прощении, когда клялся, что больше никогда... он только что от неё приехал. Только что провёл с ней ночь в одной постели.

А потом пришёл ко мне, целовал мне руки, просил дать ему шанс.

И я... я ему поверила. Как последняя дура, поверила.

Беру себя в руки.

Сжимаю кулаки до боли, ногти впиваются в ладони.

Нельзя показывать слабость перед этой женщиной. Нельзя дать ей увидеть, как мне больно. Как я разваливаюсь на части прямо здесь. Нельзя доставить ей это удовольствие.

Поворачиваю ключ в замке резким движением. Открываю дверь.

– Проходи, – говорю я, и удивляюсь тому, что голос звучит почти равнодушно.

Милена удивлена, но проходит в прихожую.

Из кухни доносится радостный, ничего не подозревающий голос Саши:

– Любимая! Ты уже вернулась! Как быстро! Ну как прошла встреча с другом детства?

И он выходит в прихожую, улыбающийся, довольный.

Останавливается как вкопанный, увидев Милену рядом со мной.

Улыбка исчезает с лица мгновенно, как будто её стёрли. Лицо становится белым как мел. Рот приоткрывается в немом ужасе. Глаза мечутся от меня к ней и обратно.

– Любимый, – говорю с сарказмом, и каждое слово режет горло, – гораздо интереснее у меня прошла встреча с этой женщиной, которая утверждает, что беременна от тебя.

Тишина.

Звенящая, оглушительная тишина.

Милена смотрит на Сашу с вызовом.

Я смотрю на него с болью человека, которого предали.

Испепеляю взглядом этого мужчину, которому отдала двадцать лет жизни. Двадцать лет безусловной любви и доверия.

– Это какая-то ошибка! – выдавливает он наконец, но голос дрожит, слова путаются.

– Саша! – восклицает Милена. – Пожалуйста! Ты не можешь отказаться от своего ребёнка!

– Она врёт! – кричит он, но вижу страх в его глазах. Вижу, как он понимает, что всё рухнуло.

Смотрю на них обоих. На эту женщину, которая носит под сердцем ребёнка моего мужа. На этого мужчину, который врал мне все эти месяцы.

Который приводил её в наш дом. В нашу постель.

И понимаю, что больше не могу.

Не могу смотреть на него.

Не могу находиться в одном пространстве с ним.

Не могу дышать одним воздухом.

– Прекрати этот спектакль, – говорю тихо, но голос звучит как приговор. – Собирай свои вещи и уходи.

– Нет, Таня! – он бросается ко мне, хватает за руки. – Не уходи! Давай разберёмся!

Вырываюсь из его хватки.

Чувствую тошноту от его прикосновений.

Не могу сдерживаться дольше.

Но не могу и показать слабость перед этой женщиной.

– Тогда уйду я, – говорю, разворачиваясь к спальне. – Счастливо оставаться.

Иду собирать вещи. Руки трясутся, слёзы застилают глаза, но заставляю себя двигаться. Достаю сумку из шкафа, начинаю складывать одежду.

Слышу, как в прихожей поднимается крик. Александр выталкивает Милену за дверь, что-то кричит ей. Потом дверь хлопает, и он бежит ко мне.

– Таня, стой! – врывается в спальню, хватает меня за руку. – Не надо! Мы всё обсудим!

Поворачиваюсь к нему.

И всё, что копилось внутри, вырывается наружу.

– ТЫ ПРИВОДИЛ ЕЁ СЮДА! – кричу сквозь слёзы, и голос срывается на визг. – В НАШУ СПАЛЬНЮ! НА НАШУ КРОВАТЬ! КАК ТЫ МОГ?! КАК ТЫ МОГ ТАК СО МНОЙ?!

Начинаю бить его кулаками по груди. Снова и снова. Со всей силы. Хочется причинить ему боль. Хочется, чтобы ему было так же больно, как сейчас мне.

– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! – рыдаю, и слёзы заливают лицо. – НЕНАВИЖУ! КАК ТЫ МОГ ОБМАНЫВАТЬ МЕНЯ СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ?!

Он пытается поймать мои руки, но я не даюсь. Отбиваюсь, как дикая кошка.

– КОГДА Я ТЕБЯ ВЫГНАЛА, ТЫ УШЁЛ ЖИТЬ К НЕЙ! – продолжаю кричать, и каждое слово рвёт мне горло. – А ПОТОМ ПРИШЁЛ КО МНЕ И ВРАЛ! ВРАЛ В ГЛАЗА! КАКАЯ ЖЕ Я ДУРА! КАКАЯ СЛЕПАЯ, НАИВНАЯ ДУРА!

Больше не могу стоять. Ноги подкашиваются, опускаюсь на край кровати – той самой кровати, на которой он изменял мне. Закрываю лицо руками и рыдаю. Громко, навзрыд, как ребёнок.

Все барьеры снесены, вся гордость растоптана.

Двадцать лет.

Двадцать лет жизни, отданной этому человеку.

Двадцать лет любви, доверия, заботы, самопожертвования.

Всё – ложь.

Всё – обман.

Всё – иллюзия.

Он использовал меня. Использовал мою любовь, моё доверие, мою готовность прощать и верить. Использовал как удобную домохозяйку, которая готовит, стирает, убирает, а он в это время развлекается с любовницей.

А теперь у них будет ребёнок.

Их общий ребёнок.

И это окончательная точка. Окончательный приговор нашему браку.

Рыдаю, и чувствую, как что-то внутри меня умирает окончательно.

Моя семья.

Мой брак.

Моя любовь к этому человеку.

Всё кончено.

Навсегда.