Предатель. Он (не)достоин меня (СИ)

Глава 18

Глава 18

**Александр**

Стою посреди спальни и смотрю на Таню.

Она сидит на краю кровати, согнувшись пополам, лицо закрыто руками. Плечи трясутся от рыданий. Рядом с ней наполовину собранная сумка с её вещами.

Понимаю, что сейчас разговаривать бесполезно. Она не слышит меня. Не хочет слышать. И, наверное, права.

Иду к шкафу, достаю свою сумку. Ту самую, которую собирал несколько дней назад, когда она выгоняла меня в первый раз. Скидываю туда рубашки, брюки, нижнее бельё – всё самое необходимое. Руки дрожат, движения резкие, нервные.

Как же всё пошло не так? Как всё так быстро рухнуло?

Милена... эта чёртова Милена! Зачем она пришла? Зачем всё рассказала?

Застёгиваю сумку, оборачиваюсь к Тане. Она всё так же сидит, не шевелясь. Рыдания стихли, но по щекам всё ещё текут слёзы.

Подхожу к ней, опускаюсь на колени рядом с кроватью.

– Таня, – говорю тихо, осторожно. – Я не хотел, чтобы так получилось. Я боялся, что ты бросишь меня, если узнаешь, что я по-настоящему изменял. Иначе сразу бы признался. Я люблю тебя. Очень хочу сохранить наш брак.

Она медленно поднимает голову, смотрит на меня. Глаза красные, опухшие от слёз. В них такая боль, что хочется отвести взгляд. Но не отвожу. Смотрю и жду.

– Сколько лжи... – шепчет она, качая головой. – Сколько лжи...

Пауза. Она вытирает слёзы рукавом свитера, глубоко вдыхает.

– А когда ты приводил её сюда, – говорит она медленно, каждое слово даётся ей с трудом, – когда целовал и обнимал на этой самой кровати, ты тоже любил меня?

Вопрос бьёт наотмашь.

Не знаю, что ответить.

Как объяснить то, что сам до конца не понимаю?

– Это было какое-то помутнение, – бормочу, подбирая слова. – Адреналин.

Она смотрит на меня долго, изучающе.

Потом усмехается горько.

– Тебе нужен адреналин? Ну сходил бы, спрыгнул с парашютом, – голос у неё становится жёстче, увереннее. – Ты привёл любовницу в наш дом, занимался с ней любовью на нашей кровати. Такое не прощают, Саш. Это унижение. И если ты думаешь, что у меня не осталось ни капли уважения к себе, то ты ошибаешься. Мы разводимся. А сейчас убирайся. Иди догоняй её.

Паника захлёстывает волной.

Не может быть! Она не может так легко от меня отказаться! Двадцать лет вместе – это же что-то значит!

Встаю на колени прямо перед ней, хватаю её за руки.

– Таня, мне не нужна она! – говорю отчаянно, и голос срывается. – Никогда не была нужна!

Она вырывает руки, отодвигается.

– Ты что, думаешь, что я совсем дура? – спрашивает она, и в голосе появляется злость. – Что ты можешь поступать как тебе вздумается, а потом говорить, что этого не было или что это ничего не значит? Твои поступки говорят лучше любых слов. Ты можешь мне долго признаваться в любви и извиняться. Но то, что ты сделал... – она качает головой. – Я вообще не понимаю, зачем сейчас трачу время на разговор с тобой. Убирайся!

Встаю медленно, понимая, что проиграл. Окончательно и бесповоротно.

Беру сумку, иду к двери. Останавливаюсь на пороге, оборачиваюсь.

– Таня, я...

– Можешь спокойно ехать к ней, – перебивает она, не глядя на меня. – После той лжи про гостиницу мне абсолютно всё равно, где и с кем ты будешь. Мы теперь чужие люди.

Выхожу из спальни. Хватаю куртку в прихожей. Открываю дверь, выхожу на лестничную площадку. Спускаюсь в лифте, подхожу к дверям подъезда, чтоб выйти на улицу.

И вижу её.

Милена стоит у дверей, прислонившись к стене. Смотрит на меня с какой-то странной улыбкой.

– Так я и знала, что она не уйдёт, – говорит она спокойно. – Поехали ко мне, Саш.

Ярость взрывается внутри. Подхожу к ней, хватаю за локоть, сжимаю так сильно, что она вскрикивает.

– Какого чёрта ты сделала, дрянь? – шиплю сквозь зубы. – Ты мне всё испортила!

– Мне больно, Саша, отпусти меня! – хнычет она, пытаясь вырваться.

– Какой ещё, к чёрту, ребёнок? – не отпускаю, сжимаю ещё сильнее. – Какая беременность? Ты же говорила, что пьёшь таблетки!

Резко отпускаю её руку. Она потирает локоть, смотрит на меня с обидой.

– Ну, наверное, иногда бывают проколы, – говорит она тихо. – Я делала тест, Саш. Клянусь, я беременна.

Закрываю глаза, глубоко дышу. Стараюсь взять себя в руки.

– Значит, так, – говорю медленно, отчётливо. – Я перевожу тебе деньги на аборт, и ты забываешь меня как страшный сон. Я не хотел жить с тобой и не хотел никакого ребёнка.

Слышу, как хлопает дверь лифта. Выходят соседи – пожилая пара с третьего этажа. Смотрят на нас с любопытством. Чёрт, только этого не хватало.

– Саш, поехали ко мне, поговорим там, – шепчет Милена, косясь на соседей.

– Нет.

– Ну хоть до дома меня довези.

Вздыхаю. Спорить при соседях не хочу. Киваю неохотно.

Едем в машине молча.

Она всхлипывает, вытирает слёзы. Я смотрю на дорогу и думаю, как же всё пошло не так. Ещё сегодня утром у меня была семья. Жена, которая меня простила. Дом, в который я вернулся. А теперь...

Останавливаюсь у её дома. Уже поздний вечер, на улице темно, фонари освещают заснеженные тротуары.

– Саша, – говорит она, не выходя из машины, – уже поздно делать аборт. Я же не вчера залетела.

Закатываю глаза, вздыхаю тяжело.

– Тогда так. Делаешь тест ДНК. Если ребёнок действительно мой – помогу деньгами.

– А как его сейчас сделать? – возмущается она. – Это навредит малышу!

– Ну, значит, жди, пока родится.

– Ты хочешь сказать, что всю беременность я буду одна?

Поворачиваюсь к ней, смотрю прямо в глаза.

– Я не просил тебя беременеть! – говорю жёстко. – Я не просил приходить в мою квартиру и разрушать мой брак! Если бы ты этого не сделала, со временем мы могли бы быть опять вместе на прежних условиях. Но теперь нет. Ты предала меня, и я не хочу знать тебя.

Она начинает рыдать. Громко, истерично.

– Выходи, – говорю коротко.

Она выходит из машины, захлопывает дверь. Стоит на тротуаре, плачет, смотрит на меня умоляющими глазами. Но мне сейчас не до неё. Газую и уезжаю.

По дороге чертыхаюсь вслух.

Дура! Она сама себе всё испортила! Зачем пришла к Тане? Зачем всё рассказала? Мы же могли бы потом продолжать встречаться тихо, спокойно. Таня бы ничего не узнала, все были бы довольны.

А теперь что? Теперь я остался вообще без ничего. Без жены, без дома, без любовницы. И ещё этот ребёнок...

Господи, какой ребёнок? Может, она врёт? Хочет меня к себе привязать? Надо проверить. Обязательно проверить.

Приезжаю в ту же гостиницу, где жил несколько дней назад. Снимаю тот же номер. Поднимаюсь, бросаю сумку на кровать, сажусь в кресло.

Что теперь делать? Как вернуть Таню?

Может, подождать, пока она остынет? Может, через неделю-другую позвонить, попросить встретиться? Объяснить, что Милена – это ошибка, что я раскаиваюсь, что готов на всё ради нашей семьи?

Но лицо Тани стоит перед глазами. Эта боль в её глазах. Это отчаяние. Эта решимость.

«Мы теперь чужие люди».

Достаю телефон, смотрю на экран. Хочу написать ей, но что? Что я могу сказать? Какие слова помогут?

Откладываю телефон. Иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Лицо усталое, глаза красные, щетина. Выгляжу как человек, который потерял всё.

Потому что так и есть.

Возвращаюсь в номер, ложусь на кровать, не раздеваясь. Смотрю в потолок и думаю.

Двадцать лет брака. Двадцать лет. Неужели всё кончено? Неужели нет способа это исправить?

Должен быть способ. Обязательно должен быть.

Таня – добрая, понимающая. Она любит меня. Столько лет не могут пройти бесследно. Она остынет, подумает и поймёт, что стоит дать мне ещё один шанс.

Главное – избавиться от Милены. Навсегда. Пусть делает что хочет с этой беременностью, но меня в это не впутывает. Если ребёнок мой – буду платить алименты. И всё. Никаких отношений.

А Тане... Тане докажу, что люблю только её. Что готов измениться. Что больше никогда не обману.

Закрываю глаза и представляю: через месяц, может, два, я возвращаюсь домой. Таня встречает меня, прощает, обнимает. Мы начинаем всё заново. Как раньше. Только честно на этот раз.

Обязательно будет именно так.

Должно быть.