Притворись моей, бывшая (СИ)

Глава 13

Ник

— И ты просто так её отпустил?!

— А что мне оставалось делать?! Скажи, что?! Да, я мог бы заставить её остаться, а дальше что?!

Лёха заткнулся. Мозги заработали, что ли? В квартире остались вещи Евы, как и в тот день, когда она ушла. Я повсюду натыкался на мелочи и метался в стенах нашей хрущёвки раненным зверем. Хотел вернуть её, поговорить, убедить, что скоро дела пойдут в гору. А когда собрался с духом, увидел у подъезда её с мужиком. В руках у неё был огромный букет, а в метре стоял дорогой автомобиль. Чтобы перевернуть мир, нужна точка опоры, чтобы перевернуть свою жизнь — тоже. Моей точкой опоры стала ярость, именно она послужила вектором моего движения.

— А что ты хочешь?

— Ты о чём? — не уловив сути, переспросил друга.

— Ты говоришь, что тебе оставалось делать. Я тебя спрашиваю — чего ты хочешь? Чтобы она исчезла или что?

— Хороший вопрос.

— Хороший, — подтвердил друг. — И ответить на него можешь только ты сам. В определённой степени я тебе завидую.

— Правда? — мрачно усмехнулся я, взяв с дивана Евину кофту.

Сперва она показалась новой, но, присмотревшись, я заметил на рукавах катышки. Это не отменяло того, что от кофты одурительно пахло Евой, а наощупь ткань напоминала её кожу — тёплая и нежная.

Я кинул кофту обратно с ощущением едкой, ржавой досады.

— Если бы всё было так плохо, ты бы давно забыл её, — ворвался в мои мысли голос друга.

Я поднял взгляд.

— Я так с ней и не познакомился. Она красотка — однозначно. Но наверняка было что-то ещё. Ты же хотел на ней жениться. Может, она нравилась твоим родителям или готовила хорошо. Или… под тебя подстраивалась? Может, вам нравились одни и те же фильмы?

— Нам нравились разные фильмы. Она вечно заставляла смотреть меня свои дурацкие мелодрамы. Хотя, — я хмыкнул, — она любила смотреть со мной хоккей. Ни хрена не понимала, но радовалась, как ребёнок, когда наши забивали.

— Одна моя бывшая тоже смотрела со мной хоккей. — Он посмотрел в окно с задумчивостью. — Ты знаешь, я её иногда вспоминаю. Надо было попробовать с ней серьёзно. Если женщина может порадоваться с тобой забитой шайбе, это уже кое-что.

— Она следила за порядком в доме, — вспомнил я, бросив взгляд на кофту. — И оставляла мне еду, если я возвращался посреди ночи. Могла сделать что-нибудь толковое буквально из топора. Получалось вкусно, даже если дома не было ничего, кроме макарон и подсолнечного масла. Ещё…

Лёха повернулся лицом. Размазанное временем и поблёкшее, прошлое становилось ближе. Воспоминания, словно бы разблокированные, выходили на первый план. Да, она не только смотрела со мной хоккей. Ещё она вставала, чтобы проводить меня на работу и умела радоваться мелочам: первым листьям или первому снегу.

— Она всегда завязывала мне галстук, — глухо сказал я. — Когда мы жили вместе, у меня были нормальные галстуки, она подбирала их мне и завязывала.

— И ты так и не сделал ей предложение, — полушуткой констатировал друг.

Ева

Кровать в гостиничном номере так и осталась не расстеленной. Я встречала рассвет у открытого окна с бокалом шампанского, вкуса которого не чувствовала. Посреди ночи пришло уведомление о зачислении на мой счёт внушительной суммы. Я не хотела этих денег и не ждала их. Вернуть всё Нику, сказать ему, что думаю о нём и его деньгах… Но эмоции заглушил здравый смысл, как ночь сменило блёклое утро. Я пила шампанское, а до отправления поезда оставался час. В такое время пробок ещё нет — успею. Собирать мне всё равно нечего, всё, что осталось в пентхаусе Ника подождёт, а мама нет.

Ник

— Она уже съехала, — сказал Михаилу, сев в машину. — Сняла номер на сутки и съехала. Надо найти её подругу.

Я в третий раз позвонил Еве, но она не ответила. Не ответила утром, предыдущим вечером и этим утром тоже. Мне понадобилось два дня, чтобы всё взвесить и решить, пусть решение было принято сразу.

— Нужно подключить службу безопасности. Пусть найдут номер. Её, по-моему, зовут Виолетта. Ты запомнил её дом? Квартиру и номер они…

— Не надо подключать службу безопасности, — сказал Михаил, выруливая. — Я знаю номер Веты.

Увидев Михаила, подруга Евы будто бы обрадовалась, но стоило ей заметить меня, улыбка сошла с её губ.

— Где Ева? — спросил я в лоб. — Она у тебя?

— С чего ты это взял?

— А где ей ещё быть?

Её молчание лишь подтвердило мою догадку. Я отстранил её и прошёл в комнату. Виолетта вцепилась мне в рукав и дёрнула обратно.

— Я тебя не приглашала!

— Где твоя подруга?

— Тебе какая разница? — она понизила голос до шипящего шёпота. Тёмно-зелёные глаза сузились. Ещё одна ядовитая змея. Эта точно древесная гадюка, ни дать, ни взять. — Строишь из себя героя, а сам… Что ты вдруг о ней вспомнил?! Шесть лет не вспоминал, а здесь она тебе потребовалась? Хотел бы, давно…

— Я твоего мнения не спрашивал, — оборвал её. — Я спросил, где Ева.

— Я тебе не скажу.

Ладонь Михаила опустилась ей на плечо, и она закрыла рот. Повернулась к моему водителю.

— Николай Борисович, — обратился он ко мне. — Оставьте нас, пожалуйста, на несколько минут.

Виолетта не возразила. И когда они успели снюхаться?! Ничего не сказав, я вылетел из квартиры. В голове были одни отборные маты. Куда она подевалась?! Мои люди отправили её бывшего мужа восвояси в тот же день, как я приказал. Вернуться в старую квартиру она не могла.

Только я вышел из подъезда, позади раздались быстрые шаги.

— Вета! — услышал я голос Михаила.

— Ты! — крикнула Евина подружка, подлетев. — Ты, сукин сын! Если ещё хоть раз её обидишь, я твою рожу полосками покрою, американский флаг позавидует! Надменная св…

— Вета… — Михаил оттащил от меня истеричку.

Она оттолкнула его руку.

— Только попробуй! — прошипела она. — Твои деньги для неё ничего не значат! Ты…

— Вета, — Михаил взглядом показал на подъезд. — Пожалуйста, иди. Я тебе позвоню.

Она ещё раз яростно зыркнула на меня и скрылась в подъезде. Я проводил её взглядом.

— Не знал, что тебе нравятся такие женщины, — сказал Мише.

Тот провёл рукой по всегда безупречно причёсанным волосам и мотнул головой.

— Я и сам не знал, Николай Борисович.

— Что насчёт Евы.

На секунду повисла тишина.

— Вашей… простите, Еве позвонила сестра. Их мать в больнице. Нужна срочная операция, но мест нет.

Ева

— Что значит, операция будет в ближайшее время? — я в недоумении смотрела на врача. — Но вы же только час назад сказали, что мест на ближайшие пять дней нет. Как…

— Вашу маму будет оперировать ведущий специалист из Москвы. Мне сообщил об этом главный врач.

— Ничего не понимаю… — прошептала я, в растерянности посмотрев на сестру.

Ада была в неменьшем недоумении.

— Бабушка не умрёт?

— Ну что ты такое говоришь, Сонь? — погладила Ада дочь по голове. — Конечно, нет. Бабушку полечат, и она пойдёт домой.

— И испечёт мне торт на день рождения? Она обещала.

— Раз обещала, обязательно испечёт.

Мы с сестрой переглянулись. Когда Ада позвонила посреди ночи и сказала, что маму увезли на скорой, я без колебаний взяла билет на поезд и рванула домой. В последнее время я совсем перестала звонить маме. Нет, не в последнее: с тех пор, как отношения с Валерой пошли наперекосяк. Винила её, думала, как бы оно сложилось, если бы мама не настаивала, что Валера подарит мне достойную жизнь, что с ним мне не придётся корячиться, как ей с моим отцом. Глупые обиды, упрёки…

— Иди погуляй, — попросила я племянницу. — Смотри, вон мальчик. Познакомься с ним.

Мы дождались, когда она уйдёт.

— Что всё это значит? — спросила я у врача. — Я предлагала вам деньги, но вы сказали, что даже платные палаты заняты, что хирургов-кардиологов не хватает, а тут…

— Эти вопросы не ко мне. Единственное, что я знаю — кто-то о вас позаботился. О вас и вашей маме. Стефанцев и его ассистенты скоро будут здесь. Он посмотрит вашу маму, и, если будет возможно, прооперирует её тут.

— А если нет?

— Если нет, её отправят в Москву.

— В Москву? — переспросила я, не веря своим ушам. — Но…

К кабинету, возле которого мы стояли, подошёл ещё один доктор.

— Я — главный врач, — представился он. — Янковский Сергей Иванович. О Людмиле Васильевне позаботился ваш бывший муж.

— Мой… Валера?! — я совсем перестала что-либо понимать.

— Нет. Николай Борисович. Макарский Николай Борисович. — Он неожиданно улыбнулся уголками губ. — Простите, не подумал, что вы могли быть замужем дважды. Роковая красота, что тут сказать. Вашей маме повезло, что о ней есть, кому позаботиться.

Сжимая картонный стаканчик, я стояла у окна в холле. Николай Борисович… Кофе был мерзкий, зато горячий. Кардиохирург со своей командой приехал около часа назад, и после короткого диалога было принято решение оперировать. Такого жуткого страха я не испытывала ни разу в жизни. Будто бы я стояла на тонком льду, а подо мной была пустота. Поднесла стаканчик к губам и услышала шаги. Они эхом отражались от стен, рикошетили и удалялись.

— Ева.

Я порывисто развернулась.

Ник стоял от меня в считанных метрах и смотрел в упор, а я не могла выдавить ни слова.

— Как мама? — спросил он.

— Она…

Надо было поблагодарить его, спросить, откуда он узнал и что тут делает. Надо было много чего, но пальцы были холодными, а картонный стаканчик не согревал.

— Мне так страшно, Ник, — тихо призналась я. — Я думала, она как всегда… Думала, что всё хорошо, а она…

Он шагнул ко мне и крепко обнял.

— Всё будет хорошо.

— А если нет? — подняла голову. — Что, если…

Он приложил палец к моим губам.

— Всё будет хорошо, Ева, — уверенно повторил он, глядя мне в глаза. — Только так. Мне уже сообщили, что маму готовят к операции. Мы не потеряли время — это главное.

Я кивнула. Сперва неуверенно, потом решительнее.

— Если ты так говоришь… Но почему? Почему ты это делаешь?

— Просто… — он вдохнул. — Я тоже не хочу, чтобы ты притворялась, что любишь меня. — Прямой взгляд в глаза.

Я приоткрыла губы.

— Коля?

Мы одновременно повернулись. На нас смотрела Ада, смотрела и словно не верила в то, что видит. Ещё вчера я бы тоже не поверила, что так может быть, но сейчас было не до выяснений отношений и гордости. Всю ночь я провела в больнице, пыталась приободрить Аду, и все прошлые переживания, обиды, по сравнению с этим казались нелепыми.

— Здравствуй, Ада, — сказал Ник. — Давно не виделись.

— Да… Я…

— Мам, а это кто? — спросила племянница.

— Дядя, — вторая, двухлетняя Настя, показала на Ника. — Дядя Евы.

Сестра пришикнула на малышку.

— Ты муж тёти Евы? — спросила Соня.

— Да, — неожиданно сказал Ник. — Так и есть.

Воцарилась немая пауза, в которой отчётливо послышались уже другие шаги. К нам шёл доктор с тяжёлым выражением лица. Сердце упало вниз живота, душа оледенела от страха. Он обвёл нас всех взглядом и почему-то остановился на мне. Взгляд у него был непроницаемый и серьёзный. Мне стало нехорошо, стальная рука сжала сердце, лёд под ногами будто бы хрустнул, и я полетела в пропасть. Но падение прервалось. Ник взял мою руку и крепко сжал.

— Какие новости? — спросил он.

— Операция прошла успешно. Жизни пациентки больше ничего не угрожает. Вы можете сами поговорить с Дмитрием Андреевичем и узнать подробности. Если всё пойдёт, как мы думаем, уже завтра Людмилу Васильевну можно будет перевести в палату, и вы сможете навестить её.

— То есть… — прошептала я. — С мамой всё хорошо?

— Бабушка обещала мне торт! — заявила Соня.

— Насчёт торта не знаю, — вдруг улыбнулся ей врач. — Но домой твоя бабушка скоро вернётся. А торт ты лучше испеки ей сама. С мамой, — посмотрел на Аду. — Твоя мама умеет печь торт?

Ада мотнула головой.

— Я… Я испеку. — просипела я. — Я умею. И… — глаза наполнились слезами. — Я испеку. Большой… огромный торт, — повернулась к Нику, но простое «спасибо» опять застряло комом в горле. Он сжал мои пальцы, и я судорожно вздохнула.

— Если бы не ты… — шепнула я.

Я же обещал, что всё будет хорошо. Я всегда держу своё слово, Ева. — взгляд в глаза. — Всегда.