Привет! Я отец твоего ребенка (СИ)

Глава 17

Но вот шторка открывается вновь. И внутрь шагает Светлана с новым ворохом одежды.

— Это для прикрытия, — говорит она, сгружая принесённое поверх других вещей.

При этом в её руках остаётся куртка, сумка и… парик из светлых волос, который под кучей вещей я сразу не замечаю.

— Надевай.

Она протягивает мне парик.

— Твою куртку и сумку тоже придётся снять. Я одолжу тебе пока свои, а потом куплю себе новые. А твои вещи я потом выкину подальше от торгового центра.

Я принимаюсь переодеваться, чувствуя себя героиней шпионского фильма.

После настаёт черёд сумки.

Я перекладываю свой паспорт, телефон, который уже выключен, и часть денег в другую сумку. А свою старую, с большей частью денег, отдаю Светлане.

Она оглядывает меня придирчивым взглядом.

— Если не попадёшь лицом на камеры, должно прокатить, — говорит она. — А теперь выходи из магазина и немного пройдись. Я скоро тебя догоню и выведу через чёрный вход. Сейчас у меня как раз будет время на обеденный перерыв. Лиза тоже должна будет скоро подъехать.

Что я и делаю.

Только спустя некоторое время, идя вдоль витрин, я вдруг начинаю думать, что Светлана могла меня и обмануть. И чем дальше я отдаляюсь от того магазина, тем сильнее росло во мне это чувство. Я уже даже начинаю планировать альтернативный вариант побега, думать, как выбраться отсюда незаметно самой.

Но тут рядом раздаётся:

— Еле вырвалась. Прости. Пошли скорее. Обеда у меня сегодня, кажется, не будет.

И она, подхватив под руку, ведёт меня сквозь толпу.

Спускаться нам приходится по лестнице и довольно быстро. Кажется, у Светланы немного свободного времени. Так что минут через десять мы уже оказываемся на улице.

Тут нас уже ждёт её подруга, Елизавета.

— Вот, держи. Твоя часть, — говорит Светлана, передавая ей что-то завёрнутое в пакете.

Скорее всего, деньги.

А после уже я с Елизаветой идём до автобусной остановки.

Ехать нам предстоит на электричке. Билеты на которую она покупает сама. Впрочем, билет в автобусе оплачивает тоже она. Сейчас ведь практически везде уже оплата по карте, а кондуктора встречались очень редко.

Я же свою карту светить пока не хочу.

И всё же я пытаюсь предложить Елизавете деньги. Мне неудобно ехать за чужой счёт, пусть плата там и небольшая.

Но она отказывается.

— Не обеднею, — говорит она. — Да и ты мне уже заплатила достаточно.

Но выдыхаю я только когда электричка не просто трогается, а — мы выезжаем за город. Только тогда я, наконец, понимаю, что, кажется, получилось.

— Жить будешь у моей тёти. Дарьи Алексеевны, — говорит деловито Елизавета. — Она сейчас живёт одна. И она не против. Дом у неё большой, благоустроенный. Так что бегать на улицу в туалет не придётся.

— Хорошо, — говорю я.

Хоть на самом деле туалетом на улице меня не напугать. Неприятно, конечно. Особенно зимой. Но так-то я не всю жизнь жила в городе. Да и сейчас я согласна практически на всё. Лишь бы только оказаться подальше от Вячеслава.

Населённый пункт, в котором мы выходим, находился примерно в часе езды от города.

Станция здесь небольшая.

Даже вокзала нет. А билеты продают в небольшой железной «будке» прямо на остановке. Дома же находятся вдалеке от железной дороге. Так что к ним нужно ещё немного пройти по грунтовой дороге через небольшой лесок.

Хорошо, что сейчас ещё светло.

Да и шла я не одна.

Иначе бы я точно не решилась.

Идём мы, к счастью, не очень долго.

А дом, к которому Елизавета меня приводит, оказывается вполне неплохим на первый взгляд. С новыми железными воротами, современными пластиковыми окнами и обшитый сайдингом.

Хозяйка встречает нас у самых ворот. Ею оказывается уже немолодая женщина лет шестидесяти.

— Ну, наконец-то, — говорит она с беспокойством, шагая в нашу сторону. — Пошлите скорее в дом, а то ужин стынет.

При слове ужин мой живот громко урчит, а сама я густо краснею. Последний раз я ела утром. Всё остальное время мне банально было не до того. А покупать что-то на вокзале я не рискнула.

— Нет, нет, — говорит Елизавета быстро. — Мне ещё нужно успеть на обратную электричку. Деньги я вам потом переведу на карту.

— Но как же⁈

Дарья Алексеевна всплеснула руками.

— Даже не зайдёшь ко мне, Лизонька. Уедешь на следующей электричке. А денег мне не нужно, свои есть. И тебе бы не стоило их брать. Девушка всё же в беде.

Елизавета тут же смотрит на меня, закусив губу. И по её взгляду видно, что она сомневается.

Только я не жалею, что отдала ей и Светлане деньги с карточки Вячеслава.

Потому я быстро говорю:

— Ничего не нужно возвращать. Всё в порядке.

Елизавета, кажется, от моих слов даже выдыхает.

— Ну всё, — говорит она. — Я побежала. И дайте Анне что-нибудь из моих старых вещей. А то ей бежать пришлось с пустыми руками.

Развернувшись, она быстро спешит обратно по дороге.

Мы с же с Дарьей Алексеевной заходим в дом, где я, наконец, могу снять парик. И от ужина я, кончено же, не отказываюсь. В итоге тётя Елизаветы оказывается вполне милой женщиной. Пусть она и ворчит немного на современную молодёжь. Но у меня это вызывает лишь улыбку.

Тема-то вечная.

А потом Дарья Алексеевна показывает комнату, в которой мне предстоит жить какое-то время. Это оказывается небольшая спальня с односпальней старой кроватью и небольшим шкафом.

— Сейчас принесу тебе Лизкины старые вещи. А завтра схожу в магазин и что-нибудь тебе куплю. Тебе-то сейчас, наверное, лучше не выходить, чтобы не привлекать лишнее внимание соседей.

— Спасибо вам большое, — говорю я и лезу в сумку, отсчитывая несколько тысяч от моих личных сбережений. — Держите.

Но Дарья Алексеевна деньги не берёт.

— За вещи отдашь завтра, когда куплю. А больше мне и не надо. И ты бы не разбрасывалась так деньгами, если действительно собираешься долго прятаться, — говорит она и выходит.

На счёт денег она, конечно, права.

Но не могу я жить за чужой счёт?

Тем более — за счёт одинокой пенсионерки.

Я глубоко вдыхаю чистый осенний воздух и оглядываюсь.

Здесь очень тихо и спокойно. А ещё — непривычно малолюдно. После большого города это ощущается довольно странно и непривычно. Я иду в резиновых сапогах по обычной грунтовой дороге, покручивая в руке сухой листок, сорванный с ближайшего дерева. А вокруг лишь небольшие одноэтажные домики разной степени ухоженности.

В этом маленьком городке всего тысяч на десять жителей я находилось вот уже несколько дней.

Пряталась от Вячеслава.

И пока, кажется, вполне удачно.

Хоть первые пару дней я сильно боялась, что он вот-вот явится за мной. В конце концов, у человека с его деньгами и связями это бы не заняло слишком много времени. Но то ли я всё же хорошо спряталась, то ли ему просто не было до меня никакого дела теперь.

Может быть, после того, как он сошёлся с Миланой, наш ребёнок стал ему не так уж сильно и нужен?

В принципе для меня это было бы даже к лучшему.

Потому что тогда я могла спокойно вернуться обратно в город в свою маленькую квартирку. А всё случившееся осталось бы для меня в прошлом. Только судя по соцсетям Миланы, с Вячеславом они как будто так и не сошлись. Да и в интернете я не нашла никакого упоминания об этом.

Вообще.

А что-то подсказывало мне, что Милана ни за что бы не стала молчать об этом.

Правда, в интернет я выходила всего один раз со старенького ноутбука Дарьи Алексеевны. Мой-то телефон так и был отключен в целях безопасности. Так что, возможно, в своих соцсетях Милана уже во всю хвастается воссоединением с Вячеславом.

Думать об этом мне неприятно и горько.

Поэтому я тут же стараюсь выкинуть эти мысли из головы. Мне нужно больше думать о себе и малыше, о нашем будущем. В конце концов, я не могу прятаться здесь вечно. У меня ведь даже денег почти нет. Наличных. Хоть на моём счету их ещё достаточно. Я ведь откладывала на декрет. Но я просто боюсь пока пользоваться карточкой. Поэтому через какое-то время я начинаю думать о том, чтобы найти здесь какую-нибудь подработку на время. Дарья Алексеевна обещает узнать, есть ли тут какие-то вакансии.

Всё-таки городок очень маленький.

Да и для меня, учитывая положение, далеко не всякая работа подходила.

Я как раз возвращаюсь обратно к дому Дарьи Алексеевны, когда вижу её, выходящей из ворот.

— Нашлась тебе вакансия, Анечка, — говорит она с улыбкой. — Помощницей по хозяйству одной бабушке. Она одна тут осталась. Дети и внуки в городе живут. Далеко. Но они готовы платить, если найдётся хороший человек. У неё дом тоже благоустроенный, так что уголь и дрова носить не нужно.

Я задумываюсь.

Вариант это неплохой.

Особенно, если не нужно делать ничего тяжёлого. Единственным минусом мог оказаться характер этой самой бабушки. Всё-таки с годами он часто портится.

— Сомневаешься, — догадывается Дарья Алексеевна, видимо, поняв это по моему лицу. — Понимаю. А ты сходи и посмотри. Тут недалеко. Я тебя провожу. Не понравится — поищем тебе что-нибудь другое.

И я, немного подумав, соглашаюсь.

Дом, в котором живёт эта самая бабушка, находится на соседней улице. Недалеко. Если ещё работа окажется несложной, то вообще будет хорошо.

Правда, кое-что меня всё же настораживает.

По дороге нам встречается большой чёрный внедорожник. И на мгновение мне кажется, что за рулём сидит… Михаил. Правда, машина проезжает так быстро, что точно я разглядеть водителя не успеваю. Да и лобовое стекло затемненное. А ни номер машины Вячеслава, ни марку я не запомнила.

Впрочем.

Если бы Михаил приехал меня искать, то разве он проехал бы мимо?

Вряд ли.

Так я успокаиваю себя.

Да и мало ли в нашей стране чёрных огромных внедорожников с тонированными стёклами?

Дом, к которому мы приходим, небольшой и деревянный. На одного хозяина. Во дворе нас встречает маленькая и вполне дружелюбная собачонка. Вместо того, чтобы лаять, она тут же принимается вилять хвостом. А вскоре оказывается, что собака просто узнала Дарью Алексеевну. Кажется, она и хозяйка дома давно знакомы. Впрочем, в таком маленьком городке, наверное, и так все всех знают.

Мы проходим по двору и останавливаемся у веранды.

— Ну всё, Анечка, дальше ты уже и сама справишься, — говорит Дарья Алексеевна. — Зайди и скажи, что ты от меня и хочешь помогать Валентине Дмитриевне по хозяйству. Обратную дорогу ты, думаю, найдёшь. И… прости меня, если сможешь. Уж очень хорошая ты девушка.

Я удивлённо смотрю на неё.

— За что же мне вас прощать, Дарья Алексеевна? Вы мне ничего плохого не сделали.

Она неожиданно отводит взгляд.

— Ворчу я много. Наверное, надоела тебе за эти дни жутко.

Я улыбаюсь.

— Да ну, что вы. Ерунда это.

— Ну, иди, — говорит она и легонько подтолкнула меня в спину.

И я, вздохнув, тяну на себя дверь и шагаю в веранду. А после, постучав, я вхожу уже в сам дом. Здесь, в отличие от дома Дарьи Алексеевны, коридора нет, а сразу начинается кухня. Справа и впереди видны две двери.

А ещё в доме подозрительно тихо.

И почему-то пахнет мужским парфюмом. Очень знакомым. Это кажется мне странным. Бабушка ведь по словам Дарьи Алексеевны живёт тут одна.

Впрочем, у неё же есть дети и внуки.

Может быть, просто кто-то из них недавно заезжал к ней в гости? Вот и остался запах парфюма. Или кто-то из соседей заходил.

Мало ли.

И всё же мне вспоминается чёрный внедорожник. И слова Дарьи Алексеевны про прощение. Такие странные.

В душе тут же шевельнулось нехорошее предчувствие.