Пышка для кавказца. И смех и грех

Глава 14

Дагир выходит из машины. Взгляд на Диму, на букет, на меня.

— Женя, — рычит, не обещая ничего хорошего.

Я замираю.

Дима дёргается. Чувствует, что теряет преимущество.

— Э, уважаемый, — выступает он. — Вы вообще кто? Это моя девушка, мы тут разговариваем.

Дагир переводит взгляд на него. Медленно. Спокойно. Но в этом спокойствии столько угрозы, что Дима невольно делает шаг назад.

— Отвали, — говорит Дагир.

Вот так просто. Одно слово. Веса в нём — на тонну.

— Почему это он должен отвалить? — вырывается у меня. — Он мой жених. У нас свадьба.

Дагир смотрит на меня. Глаза темнеют.

— Хрен тебе, а не свадьба.

Одним движением выхватывает у меня букет, швыряет в сторону Димы. Тот не успевает среагировать — цветы бьют его по лицу.

— Э! — орёт Дима.

Но Дагир уже хватает меня на руки.

— Ты что! — брыкаюсь. — Поставь!

Замирает на секунду. Смотрит на меня сверху вниз. Щурится.

— Стоп. Ты что... похудела?

— Не твоё дело!

— Моё.

Несёт к машине. Я ору, пинаюсь, бью кулаками по его груди. Бесполезно. Как об скалу.

— Куда ты меня тащишь?! Отпусти!

— Похищаю невесту, — бросает, заталкивая меня на пассажирское сиденье.

Дима бежит следом, машет руками, что-то орёт про полицию. Дагир даже не смотрит в его сторону. Садится за руль, даёт по газам.

Мы вылетаем со двора.

Это какой-то сюр!

Похищает невесту! С ума сошёл? Что за мужлан!

— Оставь меня! — ору я. — Ненавижу!

— Это я тебя ненавижу! — орёт он в ответ. — Ты меня заблокировала!

Что? Он серьёзно? Вот же мудак кавказский!

— Это ты меня заблокировал!

— Я? — он поворачивается ко мне. Глаза горят. — Я? Это ты меня в чёрный список отправила! Я весь день на работе, телефон забыл, вечером звоню — а там средний палец!

— А что я должна была думать?! — у меня слёзы наворачиваются. — Ты утром сказал «позвоню» и пропал! На неделю! Я думала, ты... как все...

— Я? — он тормозит на красный. Смотрит на меня. — Я, блин, в республику улетел! У бабушки сердце прихватило, мама в панике, я её повёз, врачи, больницы, она помирать собралась, я неделю по горам её таскал!

— И что, позвонить нельзя было?

— Телефон там не ловил! А потом — ты меня уже заблокировала! — он бьёт по рулю.

— Ты мог позвонить с другого номера! — ору я.

— Ты тоже могла!

— Я? Я вообще-то девочка! Я не должна звонить первой. И ты обещал!

— Я знаю, что я обещал! Обещал позвонить той, которая ждёт, а не той, которая заблокировала!

— Неужели! Какой обидчивый!

— Да, обидчивый! А ты бы не обиделась? Всю ночь тебя трахал, всю ночь было так сладко, с ума сходил, а потом… чёрный список! За что? У меня на работе завалы, поставщики, левые тренажёры, запара, тренеры с тараканами, тараканы с тренерами, полная кабзда! Думал, с тобой отдохну, расслаблюсь, просто… просто рядом побуду, понимаешь? А там, вот! — он демонстрирует тот самый средний палец. — Там блок! А потом звонок мамы… бабушка…

— Что с бабушкой?

— А-а! — Он рукой машет, усмехаясь. — Бабуля та еще артистка! Погорелого театра. Оказывается, ей просто скучно стало. Решила внуков повидать. Всю семью собрала, спектакль устроила.

Я молчу.

Смотрю на него. На этого злого, уставшего, заросшего кавказца. И что-то внутри оттаивает.

— То есть... ты не специально?

— Дура, — выдыхает он. — Я как вернулся, с самолёта сразу к тебе. А ты с этим утырком цветами обмениваешься.

— Я не обменивалась. Он сам припёрся.

— А букет взяла.

— Чтоб он отстал.

Он молчит. Ведёт машину. Останавливается у своей высотки.

Выходим. Молча идём к лифту. Молча поднимаемся. Молча заходим в квартиру.

Стоим в прихожей. Смотрим друг на друга.

— Мне надо в душ, — говорю первое, что в голову приходит.

Он усмехается. Устало, но с той самой хитринкой.

— Я думал, мы просто поговорим. Но если ты настаиваешь...

— Наглец! — я бросаюсь на него с кулаками.

Он ловит мои руки, прижимает к стене. Целует.

Я таю. Всё, что копилось неделю — обида, злость, тоска — выплёскивается в этот поцелуй.

Душ. Горячая вода.

Мы оба мокрые, голые, не можем оторваться друг от друга.

Потом кровать.

Никаких резинок.

Остро, горячо, до самого дна. До крика!

Потом снова. И ещё.

Он целует мой живот, бёдра, грудь. Я царапаю его спину, шепчу его имя, кричу.

Плыву по небу с ним вместе, чувствуя внутри горячее семя.

Как же хорошо!

Лежим. Тишина. Только наше дыхание.

— Я уже нашим детям имена придумывал, — говорит он вдруг.

— Что?

— В тот первый раз. Когда ушёл утром. Ещё в машине думал: мальчика Дагиром назову, девочку — как мама хочет, Зариной.

Я смотрю на него. Он смотрит в потолок.

— А я… я хотела девочку Миланой. Но если твоя мама хочет.

— Милана — тоже красиво. С мамой я договорюсь…

Божечки-кошечки…

Это вот сейчас всё серьёзно?

— Я не знал, что так в тебя втрескаюсь, — говорит тихо. — Реально думал: ночь, попробую, отпустит. А оно не отпускает.

Поворачивается ко мне.

— Будешь моей невестой?

У меня сердце пропускает удар.

— Дагир... ты серьёзно?

— Абсолютно.

И тут я вспоминаю.

— Ой... у меня же... свадьба. Через три недели. Я ведь реально должна была… с Димой. Там предоплата. Я… я сама за всё платила, дура. Они не вернут.

Он смотрит. Усмехается.

— Что-нибудь придумаем. — Пауза. — Если ты согласна за меня выйти?

Смотрю в его тёмные глаза. В них — усталость, нежность и какая-то детская надежда.

А я… я так счастлива!

Неужели всё правда? Неужели…

Нам же нужно узнать друг друга, да?

Оглядываю мокрые насквозь мятые простыни, снова чувствую его семя внутри себя — так-то мы уже очень неплохо друг друга узнали.

Улыбаюсь. Изучили во всех позах!

— Согласна, — шепчу.

Дагир выдыхает. Притягивает меня к себе.

— Вот и хорошо. А теперь спи. Завтра будем разбираться с твоей свадьбой.

— Нашей свадьбой, — поправляю.

— Нашей, — соглашается он.

За окном ночь. Я лежу в его руках и чувствую, как всё становится на свои места.

Божечки-кошечки.

Кажется, я выхожу замуж! Уи-и-и!!!