Пышка. Невинная для кавказца

Глава 11

Алена

Я не понимаю, как это случилось.

Всем сердцем я надеялась избежать контакта с Тамерланом.

А теперь… Спустя несколько минут его член в моей руке.

Тяжелый, горячий исполин, которого я с трудом удерживаю...

Пульсирует, из головки сочится смазка, и я вожу по ней большим пальцем, не веря, что делаю это.

Это сон, что ли?

В котором я, Алена Зайцева, обычная девушка из спального района, не пользующаяся популярностью у мужчин, стою в чужом особняке, прижатая к стене, и дрочу кавказскому бандиту.

Он подбадривает меня.

Взглядом.

Поцелуями.

Хриплыми словами…

Но красноречивее всего его реакция.

Я ускоряюсь — он дышит чаще.

Замедляюсь — толкается бедрами.

— Еще, Сахарная… Твои нежные ладони созданы, чтобы хорошенько болт обрабатывать!

Двигаю рукой. Медленно, неуверенно.

— Хорошо делаешь. Не сбавляй темп. Дааа…

Пальцы скользят по коже, и он тихо стонет — низко, гортанно.

— Дай и я тебя порадую!

Его руки на мне. Одна задирает футболку, сжимает грудь, мнет соски, от которых по телу разбегаются искры. Вторая на шее — гладит, сжимает чуть сильнее, и я чувствую, как пульс бьется под его пальцами.

Он горячо целует шею, оставляя влажные дорожки.

Иногда прикусывает кожу, и я вздрагиваю, сжимая его член сильнее.

Потом наши губы встречаются, языки сплетаются…

Так, словно мы любовники.

Близкие, страстные, сошедшие с ума друг по другу.

Но это же неправда! Это плен, принуждение...

— Куночка потекла, — шепчет он мне в ухо.

Пальцы находят мокрые складки, гладят, щиплют нежно.

— Сладкая.

— Нет! — выдыхаю я, дергаясь. — Я не...

— А это что? — он вынимает руку, подносит к моим глазам.

На пальцах блестит влага.

Моя.

Черт возьми, он прав. Я откликаюсь на каждое его прикосновение.

— Твоя куночка выдает тебя, Алена. Она течет, значит, ты меня хочешь. Ты назвала меня мерзавцем. Так вот, ты хочешь этого мерзавца! Ты на него течешь.

К моему стыду, это так.

И это до ужаса обидно: ведь я никогда не была из тех, что сходят с ума по кавказцам… Я отталкиваю его изо всех сил, неожиданно даже для себя.

Он на мгновение теряет равновесие, и этого хватает.

Я бегу.

Он смеется мне вслед:

— Даю тебе фору. Но знай! Далеко не убежишь. Я тебя все равно на член натяну!

— Нет!

Он идет за мной следом.

Неспешно, с видом, будто сделал одолжение глупышке!

— Теперь точно натяну! После того, как ты язычком баловалась и потекла, трахну тебя! Так, что стоять не сможешь!

Лестница.

Перепрыгиваю через ступеньку!

Спотыкаюсь, падаю на четвереньки, вскакиваю и лечу дальше.

Мне нужна моя комната! Третья дверь направо, кажется!

Внизу слышится звонок телефона.

Громкий, настойчивый.

Я оборачиваюсь на секунду.

Тамерлан достает телефон и отвечает. Голос становится деловым, собранным — ни намека на ту игривую страсть, что была минуту назад.

Шанс.

Сбежать!

Я несусь по коридору.

Третья дверь — открываю, влетаю внутрь и только тогда понимаю, что ошиблась.

Я открыла дверь слева! От паники перепутала!

Обстановка аскетичная, почти спартанская.

Крупная кровать с темным бельем.

Идеально сложенные подушки.

Шкаф-купе.

Стол, кресло и пара стульев.

Ничего лишнего.

Только строгие линии, темные тона, запах дерева и...

Я понимаю.

Это его спальня. Та самая, куда мне нельзя.

Нужно уйти. Немедленно.

Пока он не поднялся и не застал меня здесь.

Но у меня от стремительного бега так закололо сердце, что я даже сдвинуться с места не могу!

Я оглядываюсь и просто смотрю. Иногда помещение может рассказать о человеке больше, чем он сам.

Мне почему-то сейчас кажется безумно важным понять, кто такой Тамерлан — он то грубый похититель, то коварный соблазнитель!

Мужчина, от которого мое тело сходит с ума, а мои мысли скачут!

Взгляд привлекает предмет в углу. Накрытый тканью. Что-то большое, прямоугольное, стоящее на мольберте.

Картина?

Мне нельзя здесь находиться!

Любопытство перевешивает страх.

Я подхожу. Протягиваю руку. Снимаю ткань и замираю.

Портрет. Карандашный набросок, очень живой, очень талантливый. На нем женщина — молодая, красивая, с длинными волосами и грустными глазами. И ребенок у нее на руках. Мальчик лет двух-трех.

Я смотрю и не могу отвести взгляд.

Кто они? Его жена? Бывшая? Почему портрет под тканью в углу, а не на видном месте?

Вопросы роятся в голове, не находя ответов. Я протягиваю руку, чтобы коснуться бумаги, будто это прикосновение сможет рассказать больше.

— Я же сказал, не входить в мою спальню.

Голос гремит за спиной, как гром среди ясного неба.

Он стоит в дверях.

Телефон все еще в руке. Черные, злые, смотрят на меня, на портрет, снова на меня.

Попалась!

Я вздрагиваю так, что подпрыгиваю на месте. Руки отдергиваю от портрета, будто обожглась, прячу за спину.

— Я… Я не…

— Поздно. Я все видел.

Тамерлан подлетает ко мне в три шага. Он заслоняет собой свет, нависает черной скалой. Молча хватает ткань, набрасывает на рисунок, прячет. Движения резкие и злые, но в них чувствуется бережность.

Во мне просыпается любопытство.

Не к месту!

Но… Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить:

— Не знала, что вы так хорошо рисуете. У вас талант!

Он замирает.

Тамерлан очень медленно поворачивается ко мне. Лицо безразлично, но в глазах такая буря, что хочется спрятаться.

— Я похож на кретина, в шапочке и с кисточкой? Похож на того, кто вздыхает день напролет и просто малюет? Похож?

— Я не знаю! — отступаю. — У вас могут быть тайные увлечения? Хобби? Я просто подумала…

— Ты просто подумала, — передразнивает он, подходя вплотную. — Ты вообще умеешь думать, Сахарная? Или у тебя мозги вместе с памятью вылетают всякий раз, когда твою куночку немного прижмешь! Я же ясно выразился. Твоя комната — третья. Справа. А ты налево свернула!

— Извините! Я просто перепутала!

— Тайное увлечение! Надо же было такую хрень ляпнуть! Сейчас у меня только одно увлечение, — рычит он, и я чувствую бедрами, как он толкается вперед.

Прижимается ко мне своими бедрами, и мощная эрекция толкается мне в живот.

— Член колом стоит! Полный рот проблем. И девка, которая течет, но ломается трахнуться!

Он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Девка, которая глупа настолько, что не видит. Как ей вырыли яму!

Я не понимаю. О чем он? Какая яма? Кто вырыл?

Через миг он наклоняется и впивается в мои губы до крови, а потом резко отталкивает.

— Пошла на хрен! — бросает он, и в его голосе столько злости, что мне становится по-настоящему страшно. — Пока я тебя раком не выдрал! И запрись в своей комнате! Чтобы я тебя не видел до утра!

У меня в голове только вопросов добавилось!

К тем, что уже были там…

Но спрашивать я не рискну. Потому что, если открою рот, он, кажется, действительно выполнит угрозу. Прямо здесь, на полу его спальни…

Я выскальзываю за дверь так быстро, как только могу.

Лечу по коридору, считая двери.

Первая. Вторая. Третья направо.

Врываюсь внутрь, захлопываю дверь, задвигаю щеколду — есть, слава богу, есть!

Но…

Не поддается!

Прижимаюсь спиной к двери, пытаясь отдышаться.

Сердце колотится как сумасшедшее. Внизу живота все еще пульсирует тепло от его прикосновений.

Я тру руки об футболку, будто это может стереть память.

Не помогает.

В голове крутится одно: портрет. Та женщина. Ее грустные глаза. Ребенок. И его лицо, когда он накрывал рисунок тканью.

Кто они? Почему он так взбесился?

Вопросы без ответов. А за дверью — тишина. Особняк замер, притаился, ждет.

Я забираюсь на кровать, натягиваю одеяло до подбородка и лежу, глядя в потолок.

Сон не идет.

В голове — кавардак.

Страх за брата и за себя сменяется каруселью из образов: руки Тамерлана на моем теле, горячие поцелуи и большой член в моей руке…