Пышный размер. Ландыши от босса

Глава 3

Глава 3

Я останавливаюсь, точно врезавшись в невидимую стену. Воздуха становится так мало, что каждый вдох отдается резью в груди.

«Толстуха».

Слово липнет к коже как влажная одежда. Его не стряхнешь, не отмоешь. Оно проникает под халат, в самую голову и застывает там комом.

Вот кем меня считает начальство? Жирной страшилой, которую нельзя пускать в коридоры, ибо отпугнет богатеньких пациенток своим внешним видом?

Я медленно выдыхаю. Сдерживаться сложно. Но что я могу сделать? Вернуться в кабинет и закатить истерику? Ландышами их отхлестать? А после гордо уволиться в никуда, потому как не найду такого же денежного и непыльного места? Я за последние годы сменила три работы, и эта — лучшая. Платят хорошо, беготни никакой нет, клиентская база наработана.

Нет уж. Не дождутся. Мне плевать на мнение этого Сергея Павловича. Сам-то недалеко ушел! За сорок перевалило, а всё молодится, клетчатые рубашки носит, кеды надевает. Лысину зачесывает, чтоб та не особо блестела.

Тьфу на него, короче говоря.

А вот на чужие ландыши — не тьфу. Раз уж сегодня день моего позора — доведем его до логического финала.

Я направляюсь прямиком в приемную генерального директора. Никогда сюда не заходила. Слишком маленький человечек, чтобы в кабинет к главному вызывали. Но где он находится, конечно, представляю. Частенько мимо проходила, вдыхая крепкий аромат кофе, который по утрам любит пить Журавлев.

Марина, его секретарь, сидит за столом и раскладывает документы по трем стопкам. У неё прекрасная укладка, дорогой маникюр и такая осанка, будто она проглотила палку. Девушка мило улыбается, ни на секунду не намекнув, что мне тут не рады. Выглядит она так, будто я самый желанный на свете гость.

— Илья Андреевич у себя? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не подрагивал.

— Он уехал на встречу. К сожалению, будет только завтра.

Эх. Даже не знаю, радоваться или огорчаться тому факту, что публичное унижение отменяется. Впрочем, мне даже лучше.

Протягиваю ей ландыши.

— Тогда передайте ему, пожалуйста. Кажется, это его букет.

Брови Марины взметаются вверх. В её взгляде мелькает интерес, но она помалкивает. Со стороны, наверное, кажется, будто я решила одарить генерального клиники цветочками. А как вы выпрашиваете повышение зарплаты? Я вот букетик притаранила.

— Оставите для Ильи Андреевича какую-нибудь записку? — уточняет она, подбирая для ландышей новую вазу, роскошную, как и всё остальное в приемной.

— Нет, спасибо. Думаю, он и так догадается.

И я выскакиваю в коридор, слушая, как гулко колотится сердце.

Остаток рабочего дня тянется бесконечно.

Я работаю как на автопилоте. Улыбаюсь клиенткам. Советую сыворотки. Рутину никто не отменял, за неё мне и платят зарплату. Но в голове будто кто-то включил на повтор: «Толстуха… портит имидж клиники…»

Мне никак не отделаться от гнетущего чувства собственной никчемности.

Домой я возвращаюсь выжатой до ниточки, квартира встречает меня запахом пельменей.

Миша сидит на диване, развалившись, играет в приставку. Его привычная поза. На столике у ног моего парня валяется начатая пачка чипсов. Пол весь в крошках. Конечно же, я потом их приберу сама, потому что Миша будет обещать: «Обязательно подмету!» всю ближайшую неделю. Плавали – знаем.

Вообще-то он ищет себя.

Сначала «выгорел» на работе менеджером и сменил её на такую же, только с меньшей зарплатой. Потом решил, что офис — вообще не его.

— Я больше не буду горбатиться на «дядю», — сообщил он мне важным тоном.

Собирался начать какой-то свой проект, о котором я до сих пор ничего не слышала, кроме того, что он в вечной разработке. Параллельно с этим Миша пытается вести блог про видеоигры, но там до сих пор не набралась даже первая тысяча подписчиков.

Да чего там тысяча… даже первой сотней еще не пахнет.

В итоге я работаю пять дней в неделю по десять часов, а он до сих пор не решил, кем хочет стать, когда вырастет.

— Привет, — бросает Мишка, не отрывая взгляда от телевизора. — Будет чего покушать? Я пельмени варил, но уже всё, кончились.

— Нам нужно поговорить.

Мой тон звучит явно тяжелее, чем я планировала. Но, если честно, так утомилась за день, что нет никаких сил миндальничать.

Миша вздыхает так, будто я прошу его разгрузить вагон угля, причем прямо сейчас.

— Ну?

— Зачем ты соврал?

— В смысле?

— Про цветы.

Он пожимает плечами.

— Так я не соврал. Тебе понравился сюрприз?

Я чувствую, как в груди начинает подниматься что-то тяжелое и горячее. Обида зрела во мне долго. Я вообще не из конфликтных девушек, умею принимать свою неправоту, не третирую любимого человека. Но сегодня его ложь начинает выводить из себя. Потому что я пережила публичное унижение и выставила себя воровкой только из-за того, что кое-кто не смог сразу же сказать: «Нет, я ничего тебе не покупал».

— Ты не заказывал эти цветы.

— Заказывал, — не моргнув и глазом, спорит Миша.

— Хорошо. Тогда назови адрес, где я работаю? Хотя бы название клиники!

Некоторое время в голове Мишки происходит глубокая мыслительная работа. Видимо, он тщетно перебирает в голове эти самые названия. А затем уже пришибленно, без уверенности, спрашивает:

— А ты разве работаешь не в салоне красоты? — и, увидев, как багровеет мое лицо, начинает канючить: — Люсь, ну не обижайся. Я же хотел как лучше. Ты сказала про цветы, а я думаю: вот, кто-то дарит букеты, а я чем хуже? Ничем же! Язык не повернулся признаться, короче говоря. Я тебе потом такие же куплю, даже лучше!

— Ты понимаешь, что из-за тебя я выставила себя не с лучшей стороны?

— Как именно? — лениво уточняет он.

Я пересказываю ему историю сегодняшних мытарств, не забыв упомянуть и про главбуха с финансовым директором, которые потешались над моими габаритами.

С каждым словом мне всё труднее дышать. Воздуха становится так мало, что приходится расстегнуть ворот блузки. Тот сдавливал шею как удавка.

Миша слушает внимательно, откидываясь на спинку дивана и широко расставив ноги. Мне никогда не нравилась эта его поза. Какой-то кошмар, фу.

— И что? — когда я заканчиваю, спрашивает он.

— Что — и что?! Нет догадок, по чьей вине я сегодня весь день огребаю?

— Ты собираешься обвинить меня в своем лишнем весе?

На губах моего парня расползается ухмылка, а у меня дыхание перехватывает повторно, теперь уже от его слов.

— А это тут каким боком?

— Ну, ты же обиделась на их замечание. И, по твоей логике, я в этом виноват. Хотя, по правде, у тебя действительно есть лишний вес. Ты же не будешь отрицать очевидное?

Миша, подавшись вперед, похлопывает меня по коленке.

— Ты сейчас серьезно?

— Люсь, — устало тянет он, — я просто говорю как есть. Ты сама постоянно жалуешься, что хочешь похудеть. Кто виноват в том, что у тебя не получается? Вон, моя одноклассница недавно двадцать килограммов сбросила за полгода. А ты только отговорки ищешь.

Глаза наполняются непрошеными слезами. В эту секунду мне ужасно хочется скандалить. Потому что не Мише меня судить. Он живет в квартире, которую оплачиваю я. Он ест продукты, которые покупаю я. Ему я напоминаю, где лежат чистые носки. Он может неделями выбирать «новый вектор развития», но не способен купить батон без напоминания.

Но я нахожу в себе силы промолчать. Только произношу негромко:

— Дело не в лишнем весе. Я так обрадовалась, что ты хоть раз обо мне позаботился, а это оказалось ложью.

— Так если тебе понравился букет, зачем ты его отдала? — фыркает Миша, не чувствуя, как близка я к закипанию.

Вот-вот, и сорвет тормоза.

— Это чужой букет.

— Да какая разница? — он переводит взгляд на телевизор и берет в руки джойстик. — Проблемы ты сама себе создаешь. А виноват я. Класс.

Я ухожу на кухню, где неслышно реву. Намываю посуду – и хлюпаю носом.

Миша вечно чем-то недоволен. То курица сухая. То суп какой-то пресный. По правде, мы часто ругаемся. Из-за его работы и вечного безденежья. Из-за моего веса. Из-за того, что я слишком драматизирую.

И каждый раз я первая иду мириться.

Потому что думаю: ну а как ещё?

Кто захочет встречаться с женщиной пятьдесят шестого размера, впереди которой бежит её страх одиночества?

Сколько себя помню, я никогда не выбирала гордость. С юности запомнила: надо держаться за то, что есть; нельзя выпендриваться; не нужно требовать лишнего. Цени то, что имеешь, и будь благодарна за малое.

— Люсь, ну чего ты начинаешь? — Миша заходит на кухню и прижимает меня к себе.

Я не отвечаю, продолжая с остервенением намывать тарелку из-под пельменей.

Потому что если сейчас открою рот, то закачу скандал, после которого уже ничего нельзя будет вернуть назад.