Пышный размер. Ландыши от босса

Глава 5

Глава 5

По пути дома я начинаю терзаться сомнениями. Нет, первым моим решением было промолчать. Ибо не надо переходить дорогу директорату. Мое-то какое дело, кто и кому с кем изменяет? Правильно, никакого.

Но, если вдуматься, если отнестись к ситуации по-человечески…

Это ведь неправильно до жути.

Как бы я ни относилась к Журавлеву (по правде, до вчерашнего дня я никак к нему не относилась, ибо он был величиной недосягаемой), тот не заслуживает быть в неведении. Наш строгий, холодный, заносчивый босс тоже человек. Даже ему может быть больно. Тем более если он покупал ей ландыши. А она тут же изменила ему…

Тьфу!

Хорошо. Допустим, я собираюсь поделиться правдой с Журавлевым, только как мне её доказать?

Они ведь не будут ещё раз бегать полуголыми по коридорам специально для меня. Диктофонной записи нет, как нет и свидетелей или фотографий. Только мое слово против их. И, давайте будем откровенны, кто поверит какому-то косметологу, если она пытается идти против главного бухгалтера и финансового директора.

Я могла и вовсе разозлиться на обидные реплики в мой адрес и захотеть отомстить.

Короче говоря, веры мне нет.

А самое печальное… где-то в глубине их высказывания задевают меня, потому что они правдивы. Я действительно толстая. Я не из тех девушек, у кого плюс-сайз смотрится элегантно и стильно. Нет. У меня крупные бедра и узкий верх, выпирающий живот. Я стараюсь носить футболки «на вырост» (ну, на размер или два больше моего), чтобы они не впивались в тело.

И я ненавижу себя за это.

Но поделать ничего не могу.

Я бы хотела стать стройной, влезть ну хотя бы в сорок восьмой размер. Но вместо этого годами покупаю в кондитерской очередной кусочек тортика и обещаю «завтра точно заняться собой».

Дом встречает меня привычной тишиной. Миша играет в наушниках. Если прислушаться, то доносятся выстрелы и крики. На экране бегает какой-то брутальный мужик, который убивает зомби. Мой парень настолько занят, что даже не сразу замечает мое появление в комнате.

Впервые я не хочу ничего ему рассказывать. Обычно я делюсь с ним всем. Историями клиентов или сплетнями. Я вообще-то болтушка, когда рядом «свой» человек. Мне нужно проговорить вслух всё то, что скопилось за день.

Но сегодня нет никакого желания потрошить душу. Это моя тайна, пусть она ею и останется. Как будто если я скажу Мише, он сделает всё грязнее. Либо отмахнется («Да ладно, забей, тебе показалось»), либо найдет способ ткнуть меня в слабое место. А мне и без него хватает тычков.

— О, привет. Есть что-нибудь покушать? — спрашивает он мирным тоном.

Неужели даже не забеспокоился, где я шляюсь позже обычного? Время-то к полночи близится. Ему настолько плевать? Он хоть что-то ко мне испытывает? Или просто живет в моей квартире и питается за мой счет?

Когда он в последний раз делал мне комплимент или говорил о любви? Так и не вспомнить. О свиданиях — ресторан или хотя бы доставка роллов на дом — вообще молчу. Мы живем как семейная пара с двадцатилетним стажем. Без страсти или нежности.

Но я не рискну первой расстаться.

Потому что на подкорке сидит мысль, вбитая в меня с детства: да кому ты вообще нужна.

Тяжело вздохнув, я иду к холодильнику, чтобы накромсать Мише бутербродов.

***

Заведующая отделением косметологии, Ксения Борисовна, встречает меня едва ли не у входа в клинику. Клянусь, я едва переступила порог нашего просторного холла и поздоровалась с девочками на стойке информации, как она подлетает ко мне откуда-то из-за угла.

Ксения Борисовна всегда деловая, нетерпеливая. Её любимая фраза: «Родные, давайте быстрее!», даже в тех ситуациях, когда речь вообще не идет о скорости. В нее будто встроен моторчик. Ей нужно постоянно быть в движении. Но сейчас она останавливается в шаге от меня и мнется. Начинает мять край своей рубашки, перебирает бумаги в черной папке.

— Людочка… — начинает она и тотчас замолкает.

Мои пальцы холодеют, и внутренности перекручиваются. Будто лифт сорвался с троса и несется вниз с оглушительной скоростью. Я знаю этот извиняющийся взгляд и этот якобы расстроенный тон. Им не предлагают повышения. На самом деле, зав отделением просто неумело отыгрывает роль человека, которому жаль…

…жаль расставаться с неугодным сотрудником.

Я видела этот её образ, когда она увольняла других девочек, и он ужасен, будем честны. Ей не хватает искренности и человечности. Глаза пустые, смотрят куда-то сквозь. Теперь вот Ксения Борисовна пытается печально улыбаться, обращаясь ко мне:

— Людочка, — повторяет она. — Давай пройдем в мой кабинет? Выпьем кофе, пообщаемся? Я купила чудесные пирожные в пекарне по дороге сюда!

— Что вы хотите мне сказать? — ощетиниваюсь я, не собираясь никуда идти. — Внимательно слушаю, говорите здесь.

— Ты пойми… времена нынче такие тяжелые…

— Понимаю. И?

— Мы должны с тобой попрощаться.

***

Конечно, всё стало очевидным еще до того, как Ксения Борисовна закончила свою жалобную арию про тяжелые времена. Причина не в кризисе и не в оптимизации штата. Не в клиентках, которым я пришлась не по нраву.

Нет, моя вина только в том, что я стала неугодным свидетелем чужой страсти. Маленького человечка типа меня легче убрать, чем подкупить. Не буду мозолить глаза руководству, вот и проблема разрешится.

Я даже не особо удивляюсь, хотя во рту горчит от неприкрытой лжи Людмилы и её любовника. Не то, чтоб я всерьез рассчитывала на халявные курсы повышения квалификации или новые процедуры. Но надеялась, что они хотя бы не дойдут до моего увольнения.

Будем объективны, я работаю отлично. Клиентскую базу наращиваю, с обязанностями справляюсь на пять с плюсом. Ни единого замечания, даже была какая-то внутренняя грамота за безукоризненный труд в течение прошлого года.

— Родная моя, — начальница вздыхает так, будто выгоняют не меня, а её. — Ты пойми правильно. Решение далось непросто.

Она поправляет очки, перекладывает папку из руки в руку. Вся такая идеальная, как с официальной фотографии на сайте клиники.

— Кому далось непросто? — спрашиваю я язвительно. — Вам?

Начальница вновь издает тяжкий вздох.

— Руководству. Мы выплатим тебе компенсацию. Всё как полагается по закону. Даже больше. Нам очень жаль.

— А если я откажусь? — скрещиваю руки на груди.

Конечно, если уж меня гонят прочь — я уйду. Не из тех людей, кто до последнего держится за место. Ясно же, что коль хотят уволить — повод найдут. Прикопаются к качеству оказываемых услуг, пришлют парочку тайных клиенток. Со всеми невозможно отработать по регламенту. Где-нибудь проколюсь.

Но должна же хотя бы заартачиться. Хоть ради приличия.

— Ну, зачем ты так? Не отказывайся от денег, — она заламывает руки. — И еще. Отрабатывать две недели не нужно. Можешь уйти сегодня. Отдохни дома, поищи новое место. Твоих клиентов распределим. Оля возьмет часть, новенькая сотрудница — оставшихся.

— У вас уже и новая кандидатка на мое кресло имеется?

— Нет… то есть да… Мы рассматриваем одну девочку.

— А как же «тяжелые времена, нужно сократить штат»? — ухмыляюсь.

Поняв, что прокололась, Ксения Борисовна стремительно бледнеет.

— Людочка, — снова начинает причитать начальница, — ты уж пойми, мы не можем тебя оставить.

Как будто я — старый диван, который перестал вписываться в интерьер.

Ох уж эти горе-любовники, зла на них не хватает. Наобещали мне курсы и премии, а сами решили по-быстрому избавиться от неудобной свидетельницы.

— Мы хотим расстаться по-доброму, — трындит женщина. — Ты хорошая девочка. Просто так складываются обстоятельства. Так что, я подготовлю документики?

— Готовьте, — милостиво разрешаю я и, отодвинув Ксению Борисовну, иду к кабинету главбуха.

Дверь у той закрыта на ключ. Я несколько раз стучусь, да только без толку. Проходящая мимо девочка из бухгалтерии говорит:

— Людмила Владимировна приболела. Взяла день за свой счет. Приходите завтра.

Завтра меня здесь уже не будет.

— М-м-м, как вовремя, — ворчу я, пнув дверь ногой.

— Ей ночью плохо стало, — отвечает девушка со вздохом.

— Подскажите, а где найти Сергея Павловича?

— Его тоже нет. На встрече.

На какой встрече, интересно? По обмену отчетами голышом?

Злость выплескивается наружу, хотя я и понимаю, что бедная служащая неповинна в моих проблемах. Но как же бесит, что меня попросту вычеркнули! Как будто отработала свое, и свободна! Проваливай, Люда, никому ты нафиг не нужна.

Я танком пру в приемную генерального, мысленно заготавливая монолог. Обличительную речь, в которой не просто сдам этих трусов-любовников, но и детально опишу увиденное. Пожалуй, начну с: «Какого черта тут происходит…»

А дальше — по ходу действия определимся.

Только вот сидящая цербером перед дверью босса Марина поднимает на меня ленивый взгляд. Сегодня её осанка ещё прямее обычного. Губы сжаты в тонкую линию.

— Мне нужно к Илье Андреевичу.

— Он занят, — отвечает она.

— Это очень срочно.

— Простите, но он просил не пускать вас. Ваши документы будут подписаны начальником службы персонала.

А, значит, про мой уход уже всем доложили. Хотя чему я удивляюсь. Марина и Людмила явно общались, вчера так точно мило чирикали. Наверняка главный бухгалтер и попросила не пускать «эту умалишенную толстуху» к генеральному.

— По какой причине я не могу войти? — спрашиваю я.

— Мне не поручено объяснять. Поймите, я и не обязана отчитываться перед вами. Вы представляете, КТО такой Илья Андреевич? Вообще чудо, что он хоть единожды с вами заговорил.

Разумеется, я и сама считала Журавлева почти что богом. Недоступным для простых смертных. И за последние дни неоднократно переступила все возможные границы, отбирая его ландыши и врываясь к нему в кабинет.

Но я ведь хочу как лучше. Рассказать ему правду. Уберечь от ошибки.

Пф-ф, как сложно.

Ладно-ладно. Не очень-то и нужна мне эта личная встреча.

Я возвращаюсь в пока ещё свой кабинет.

Сажусь за компьютер. На секунду меня охватывает паника. Знаете, это чувство, когда ты вроде поступаешь правильно, но что-то зудит: «Не надо так делать, одумайся, что скажут люди?»

Но затем я осекаю себя. А не плевать ли мне на общественное мнение тех, кто уволил меня одним днем? Пусть подавятся своим бесценным недовольством. Хватит быть услужливой и всем пригожей.

Короче говоря, во мне кипит желание напоследок хоть что-то сделать. Потому открываю корпоративную почту и создаю новое письмо. Адресат? Разумеется, наш генеральный директор. Тема? «Личная информация». Без конкретики, но пусть так. Надежда у меня одна — что свою почту Журавлев читает сам.

Я некоторое время взираю на пустое поле в графе «Содержание», надеясь, что текст появится сам по себе. К сожалению, чуда не происходит. Потому начинаю писать.

Без сомнений и скромности. И полуобнаженную Людмилу, и Сергея Павловича за её спиной, и их глупые отмазки про отчеты, которые они заполняют на ночь глядя. Так, еще добавлю, что мне-то всё равно, кто с кем спит. Но ситуация вышла некрасивая, и я пострадала ни за что. В конце добавляю с некоторым пафосом: «Я не требую ничего. Просто считаю, что вы должны знать правду».

Теперь нажимаю «Отправить».

Письмо висит пару секунд, курсор крутится. А потом на экране всплывает мерзопакостное уведомление: «Сообщение не может быть доставлено».

Как так?

Обновляю страницу, отправляю еще раз. Опять не может быть доставлено. А если написать с нуля? Не может. Да что за бред?! Ладно, попробую отправить на общий адрес приемной.

Выдает такую же ошибку.

— Они что, и почту мне обрубили?! — вырывается у меня.

Как оперативно. Позаботились.

Вот теперь мне становится неприятно. Конечно, вся эта ситуация изначально попахивала дурно, но пока я видела варианты решения – мне хотелось действовать. А сейчас стало понятно: да это же бессмысленно, просто пустая трата времени. Не караулить же Журавлева у входа в клинику днями напролет, дабы сообщить ему печальную правду.

Нет, так я, конечно, поступать не собираюсь. Свое время дороже чьих-то интрижек. А вот клинику хочется наказать. Например, натравить на неё комиссию по трудовым спорам. А что, уволили одним днем, без каких-либо заявлений, без выплаты компенсации. Нарушение прав работника налицо. Я хоть и не юрист по образованию, но тут много ума не надо.

Чего это я должна кому-то уступать, быть понимающей и услужливой? Об меня топчут ноги.

Разумеется, возвращаться работать сюда я не намерена, не с таким руководством, но пусть их, что называется, нагнут. В общем, да, надо забрать документы и пойти писать жалобу.

И всё-таки я собираю вещи аккуратно, как будто кто-то может сделать мне замечание за небрежность. Ландыши стоят на подоконнике, чуть поникшие, но всё дурманно пахнущие. И что с ними сделать? Оставить тут? Выбросить?

Мне почему-то жалко.

— Ну что, поедем отсюда? — тихо спрашиваю я, будто цветы способны ответить.

Они, конечно же, молчат. Но я упаковываю стебли в пакет, забираю вещички — и покидаю кабинет. Трудовая книжка уже подготовлена. Последнюю зарплату обещают перевести на карту к вечеру.

Ну, что ж. Пусть переводят.

Ну и чем заняться, когда у тебя пакет вещей и букет ландышей? Разумеется, надо ехать домой. Время — обеденное. Обычно в этот час я только успеваю проглотить салат между клиентками. Сегодня же смогу покушать как нормальный человек, первым, вторым и даже компотом.

Интересно, как отреагирует Миша на мое увольнение? Наверное, скажет, что они могут катиться лесом. И что я найду место лучше, и что они потеряли отличного сотрудника. Пусть у моего парня хватает недостатков, но он всегда умел поддерживать в трудной ситуации.

Захожу в квартиру. Ставлю ландыши у порога и тут…

…замечаю на коврике чужие туфли. Я в принципе не ношу обувь на каблуке, поэтому без вариантов: они принадлежат какой-то другой женщине. Да ещё и бренд известный, недешевый. Я бы даже сказала: астрономический дорогой. Я такой себе не позволю.

У нас гости?

Первый мой порыв — позвать Мишу. Громко крикнуть, мол, я дома, ау, ты где, любимый?! Так сказать, заявить права на своего мужчину. Знаю, это глупо. Но наличие непонятной женщины у нас дома без моего ведома почему-то раздражает и заставляет стать собственницей.

Но затем до меня доносится женский смех. Такой задорный, искренний. И в груди поселяется глухое чувство тревоги. Ещё необъяснимое, оно накатывает волнами, заставляет собраться. Передумав шуметь, я аккуратно стягиваю кроссовки и на цыпочках иду на звук. Мой парень стоит на кухне и накладывает в тарелку неизвестной мне девушке второе. Куриную котлету и пюре. А она с аппетитом поглощает суп, сидя за столом.

Мой суп.

Мою котлету. С моим пюре.

Это всё готовила я! Для себя и Миши, а не для кормежки нуждающихся, у которых обувь стоит как моя месячная зарплата.

В узкую щелку плохо видно, но я всматриваюсь до рези в глазах.

— Да ну тебя! — хихикает девушка, пихая Мишу в бок. — Скажешь тоже!

Начало их разговора я не слышала, а потому остается только догадываться, о чем мой молодой человек говорил своей спутнице. Впрочем, та быстро переводит тему, отставляя пустую тарелку из-под ступа.

— Кстати, твоя жиртрестка неплохо готовит. Борщ улетный. Котлетки тоже вроде норм.

Слово ударяет под дых. Оно звучит куда обиднее, чем «толстуха» из уст финансового директора. Потому что там меня обсуждали чужие люди, а тут — девушка-то чужая, а вот молодой человек мой.

Миша отвечает ей без возмущения:

— Она не моя. Ты же в курсе ситуации.

— Ой, опять ты про ситуацию…

— Я очень хочу быть с тобой, но Люда болеет. Не могу я её сейчас бросить. Это будет неправильно.

Чего-чего?!

Я в замешательстве, смеяться мне или плакать. Я точно ничем не болею. Разве что хронической доверчивостью. Но других болячек, которые помешали бы моему «заботливому» молодому человеку от меня уйти, в анамнезе нет.

— Ну, по факту-то ты живешь с ней, — ворчит девушка, не забывая хомячить мою еду.

— Но в моих мыслях только ты, — вздыхает Миша. — Кушай, зайчик.

Смотрите-ка, у нас и «кличка» одна на двоих. Только её он называет «зайчиком» ласково, с нежностью. А меня — таким тоном, как одолжение делает.

— И долго ты будешь с ней нянчиться?

— Нет, думаю, пара месяцев, и всё. У нее гормональная терапия кончится, и можно будет уходить. Я же не сволочь, чтобы свалить, когда человеку плохо. Ладно, ты доедай, посуду помою, и пойдем, гляну, что у тебя со стиралкой.

Даже не знаю, что удивляет меня больше: что Миша водит днем любовницу в нашу квартиру или что он кормит её домашней едой. Не ресторанными блюдами, даже не дешевыми бургерами, а тем, что я готовлю вечерами, после работы, уставшая как собака.

Он еще и стиральную машину ей собрался ремонтировать! Мой безрукий парень, неспособный даже лампочку вкрутить! Как много нового я узнала за несколько минут, аж диву даюсь.

Перед глазами словно кинокадры бегут сцены. Его вечные придирки, оправдания в духе «Я ищу себя» или «Потерпи чуть-чуть, и мы разбогатеем». Оказывается, он вешает лапшу на уши не только мне, но и вот этой красотке.

А она и рада ему верить. Вон, уплетает за обе щеки котлетку и поглаживает моего парня по ладони.

У них идиллия.

И я тут определенно лишняя.