Пышный размер. Ландыши от босса

Глава 8

Глава 8

В десяти минутах от моего дома есть большой фитнес-зал. Два этажа тренажеров, групповых занятий, бассейн с сауной. Я давно мечтала туда записаться в погоне за спортивной фигурой, но всегда находила оправдания, почему тренировки лучше отложить на потом.

«Потом» длится третий год.

В общем, этим вечером, по пути домой, я сворачиваю туда и захожу в отдел продаж. Меня встречают как любимую клиентку, предлагают чаи-кофе-полезные сладости. Я отказываюсь, не хватало ещё обожраться протеиновыми батончиками. Затем, когда этап «соблазнения» кончается, менеджер спрашивает:

— Вы хотите оформить абонемент или пока только присматриваете что-то? Можем провести вам экскурсию, а вы решите.

Нет уж, давайте сразу абонемент. И консультацию по питанию, и персональные тренировки, хотя бы пять штучек для начала.

Я не собираюсь худеть ради Миши, его тощей воблы или чужого одобрения. Но мне внезапно захотелось почувствовать уверенность. Видеть себя в зеркале и не отворачиваться. Надеть одежду своего размера, а не безразмерный чехол на танк, потому что стыжусь своих боков и живота. Не уверена, что у меня получится, как-никак, не первая моя попытка. Да и процесс этот будет долгий — но попробовать стоит.

В общем, домой я возвращаюсь в приподнятом настроении. Вся такая готовая отбивать любые атаки судьбы и вершить великие дела.

Ага, размечталась.

Боевой дух опускается до нуля, когда я замечаю на лавочке у подъезда Михаила. Мой бывший греется в лучах заходящего весеннего солнца. Подставил лицо его лучам и сидит, зажмурившись. Велик соблазн проскочить мимо него, не заводя разговора. Но, к сожалению, я замешкалась, а Михаил уже открывает глаза — и замечает мою фигуру вдалеке.

— Люда! — Он вскакивает с места. — Давай поговорим?

— О чем же?

— Ну-у-у. О моем поведении?.. — звучит скорее как вопрос, чем как утверждение. — В последнее время я мало уделял тебе внимания.

«Зато много и со вкусом изменял», — мысленно добавляю я. Даже интересно, какие логические умозаключения случились в голове Миши. Он ведь не в курсе того, что я застала их с любовницей врасплох. Думает, что просто чего-то психанула и выкинула вещи. Вон, даже на цветы раскошелился. Надеюсь, не у своей стервы в долг взял на них.

— Не переживай, Миш, обойдусь как-нибудь без твоего внимания, — хлопаю его по плечу и пытаюсь пройти.

Разумеется, безуспешно.

— Что произошло, зайка? Чем я тебя обидел?

— Да ничем особо…

— Если ты насчет работы, то я обязательно устроюсь куда-нибудь! Да, я надеялся добить тот проект по информационным системам, но раз уж ты настаиваешь. Ради тебя я согласен даже на…

— Мне безразлична твоя работа, — перебиваю его.

— А что тогда?

И вид у него такой побитый, такой несчастный, что впору прижать к груди и приголубить бедненького. Кажется, придется говорить прямо, без намеков. Потому что наблюдать за спектаклем под названием «Я очень страдаю» мне не охота. Время позднее, еще б поужинать да делами домашними заняться.

— Слушай, я в курсе, что ты водил какую-то девушку в мою квартиру, пока я была на работе. Не спорь, — пресекаю, когда Михаил вскидывается, чтобы возразить. — Она ела мою еду, а ты уверял её, что обязательно бросишь меня, как только выздоровею. Так чем я больна, напомни-ка?

— Люд, да ты всё не так поняла.

— Ой, не надо общаться со мной клишированными фразами из мелодрам. Всё я так поняла.

— А вот и нет! — Возмущению его нет предела, глаза аж горят. — Она — мой инвестор. Зашла обсудить техзадание. Мы сидели, болтали…

И всё у него так складно звучит, что хоть возьми да поверь. Ни единого сомнения в своих словах.

— О жиртрестках, которые неплохо готовят, — подсказываю я.

Миша сразу же грустнеет. Знаете, как будто слой косметики смыло водой — вот тут так же, вся его бравада ушла, стоило мне упомянуть контекст их милой рабочей беседы.

— Я жить без тебя не могу, — бубнит он куда печальнее. — Да, я сорвался, наговорил ерунды. Но я люблю тебя, Люд. Мне Катька не нужна, она… скучная. С ней поговорить не о чем. Всё у нее платьишки да маникюры. Ты гораздо глубже.

А, так вот как ее зовут. Приятно познакомиться, Екатерина. Смотри-ка, он и тебя очень быстро заложил.

Раньше бы я непременно растаяла, сжалилась бы, простила и постаралась всё объяснить как-нибудь логически. Ну, да, обсуждали меня — и что, мне показалось, не было там такого уж осуждения. Ну да, жиртресткой назвали — так не всерьез же, да и вообще, на правду не обижаются. Мне бы не помешало скинуть несколько килограммов, тогда и оскорблять не смогут. И вообще, в отношениях всегда виноваты двое.

Так бы я сказала ещё неделю назад.

Но, кажется, я слишком выдохлась, чтобы оставаться понимающей и всепрощающей.

— Так чем я болею? — повторяю свой прежний вопрос.

Мне не нужен его ответ. Все мои чувства к Михаилу кончились ещё задолго до того, как его пожитки оказались в коридоре. Да и была ли между нами любовь? Михаилу нравилось жить на всем готовеньком, а я радовалась, что вообще кому-то приглянулась.

Но теперь у меня новая жизнь. Спортзал вон, бассейн. Мне некогда обслуживать великовозрастного ребенка. Поэтому я огибаю Мишу и прохожу мимо него. Он пытается кинуться за мной, о чем-то ещё вещает, божится, что ничего такого не имел в виду.

Но, к счастью, из подъезда выходит сосед с бульдогом на поводке — и Миша затихает. Хоть прилюдную истерику не закатил, и на том спасибо.

***

Поразительно, как много в моей квартире было Михаила. Я и не осознавала этого, пока он не съехал. Теперь вот готовлю ужин, нарезаю салат — и невольно прислушиваюсь к каждому шороху. Никто не бубнит, когда проигрывает в приставку. Не спрашивает ежеминутно: «А есть что пожевать?» Не возмущается, что кругом идиоты, и очередную его гениальную идею зарубили на корню.

Тишина ве-ли-ко-ле-п-на! Клянусь, это лучшее, что случалось со мной за последнее время.

Меня вообще не тяготит разрыв с Мишей. Как я уже говорила, будто сбросила с себя лишние килограммы, без изнурительных тренировок и отказа от сладкого. Просто прелесть!

Ладно, а если думать не о метафорах, а о реальности, то питанием, конечно же, стоит заняться всерьез. Мне хочется что-то изменить в себе. Собрать спортивную сумку, достать тренировочные штаны, сходить на тренировку и в бассейн. Специально не планирую покупку новых вещей — потому что раньше я всегда подходила к вопросу не с той стороны. Брала себе новую форму, а потом ни разу её не надевала. В итоге у меня есть кроссовки и три спортивные футболки сорок восьмого, пятидесятого и пятьдесят второго размера — потому что предыдущая становилась мала, так и не успев использоваться.

Нет уж. Для начала позанимаюсь в старой одежде. Понравится? Тогда обновлю костюм.

В общем, я готова к покорению новых вершин, когда раздается звонок в дверь.

В голове мгновенно рождается образ Михаила, жаждущего продолжить осаду. Ну, точно. Решил, что раз не получилось миром — возьмет меня измором и войной.

Я так взбешена, что открываю, даже не глянув в «глазок». Меня аж колотит от злости.

— Я же сказала: не надо сюда… — начинаю я и осекаюсь.

Потому что на пороге возвышается наша главная бухгалтер. Да-да, великолепная Людмила Владимировна во всей красе. Одетая в легкое пальто (разумеется, ездит на машине, её не страшат весенние холода), в ботильоны на высокой шпильке. Волосы убраны в косу. А вот глаза странно блестят. И от нее ощутимо пахнет чем-то крепким.

Вот уж кого не ожидала увидеть.

Прям-таки совсем.

Прям-таки в дурном сне такое не привидится!

Мне даже хочется ущипнуть себя за локоть. А вдруг исчезнет?..

— А что вы тут делаете? — вырывается у меня довольно неприятным тоном.

— Решила зайти в гости, посмотреть на новую звездочку нашей клиники. — Людмила отпихивает меня плечом и проталкивается внутрь квартиры. — Ты, наверное, захочешь узнать, где я взяла адрес?

— Можно сказать и так, — и мрачно созерцаю ее.

— Посмотрела в личном деле. Там вся твоя подноготная, очень удобно.

Она даже не пытается снять обувь. Оглядывает мой прибранный коридор так, словно мы оказались в притоне: с опаской и пренебрежением. А сама грязь разносит по недавно помытому ламинату.

— Н-да, — произносит Людмила, кривя губы. — Как-то плохо ты живешь.

Я про себя хмыкаю: «Это ты ещё моего бывшего не видела в одних трусах и с чипсами на пузе».

— Не нравится — уходите.

— Что ты, что ты, очень даже нравится, — неприкрыто язвит она. — У меня к тебе разговор есть. Важный.

Я произношу миролюбиво, хотя руки и чешутся выпихать её взашей:

— Внимательно слушаю.

Повесив на вешалку пальто, она заглядывает в комнату и обходит её, словно инспектор санитарной службы. Только блокнотика в руках не хватает, в котором она бы фиксировала нарушения. В квартире, где не так уж много свежего воздуха, запах выпитых горячительных напитков ощущается отчетливо.

Это ж как она надралась?! А главное — когда?! В течение рабочего дня или по-быстрому накидалась после?..

Зайцева резюмирует:

— Ну, что ж. Миленько, только скромно. Без изысков.

— Людмила Владимировна, я что-то не понимаю: вы мою квартиру приобрести собираетесь? Иначе зачем вам ее оценивать?

— Не совсем. Просто хотела взглянуть на тебя, пообщаться. Ну и так, по мелочам, кое-что прояснить…

— Что именно? Не люблю загадки, знаете ли.

Главбух плюхается на диван. Поразительная, конечно, женщина. Приперлась в состоянии нестояния, теперь вот права какие-то пытается качать. Глядеть на меня удумала. Гляделка-то не отсохнет?

— Например, предупредить тебя.

— О чем? — скрещиваю руки на груди.

— О том, что не стоит лезть к чужому мужику.

— Конкретнее, если можно.

— Я долго добивалась Журавлева. Ты даже представить не можешь, сколько усилий мне стоило его заинтересовать. Он сложный мужчина. Закрытый. И тут вроде бы у нас начало что-то наклевываться. — В её голосе появляется горечь: — А теперь он переключился на тебя.

— Он не переключался на меня.

Мысленно еще добавляю про: «Если хотели заполучить генерального, то не стоило спать с финансовым директором прямо на рабочем месте», но пока этот козырь держу при себе.

— Ты считаешь меня идиоткой? —Тон напитывается агрессией. — Два букета ландышей за неделю?!

— Вообще-то один. Первый предназначался вам.

Думаю, о том, что второй был подарен как раз для того, чтобы «подцепить» Людмилу, не стоит упоминать. В целом, как раз этого и хотел Журавлев. Её реакции. Гнева там или ревности. Вот, всё в лучшем виде. Получите. Правда, я бы предпочла ругаться с главным бухгалтером не у себя дома, но кто меня спрашивает.

— Но получила его ты.

— Я же объясняла: произошла ошибка, курьер перепутал и…

Я осекаю саму себя на половине слова. Ну а какой смысл оправдываться по третьему кругу? Хватит, пройденный этап.

— Но второй-то точно был подарен тебе, — говорит Людмила с откровенным презрением. — Ты, правда, такая наивная? Не видишь очевидных фактов?

— Пока из фактов я вижу только то, что вы пришли ко мне на ночь глядя качать права.

Людмила вскакивает с дивана, покачнувшись на нетвердых ногах. Видимо, это был жест устрашения. Нет, я, конечно, испугалась — но больше из-за того, что эта дамочка сейчас рухнет на пол и разобьет себе голову. Довольно сложно воспринимать её всерьез, когда она приперлась в таком виде и несет полную околесицу.

— Я выживу любую конкурентку, — голос ее звенит. — Даже будь ты стройной и красивой, тебе не сравниться со мной. А уж с твоим весом...

— Послушайте, если я такая страшная и жирная, о чем вы вообще переживаете? Зачем я Журавлеву?

— Он тобой быстро наиграется, это очевидно. Но и мне второго шанса не даст.

— Если вы так беспокоитесь о втором шансе, может, не стоило спать с Сергеем Павловичем?

Если Людмила и смущена моей претензией, то в лице её ничего не меняется. А вообще мне кажется, что эта женщина ни о чем не жалела. Она просто искала добычу крупнее: видимо, поначалу крутила шашни только с финансовым директором, а потом подвернулся генеральный – и ей захотелось сменить «владельца». Но пока пришлось сидеть на двух стульях одновременно, потому что кто знает: вдруг бы Журавлев соскочил с крючка.

Её ответ лишь подтверждает мои домыслы.

— У нас с Сережей это давно тянется. Необременительная интрижка, без последствий. Я как раз собиралась заканчивать. Если бы не ты, то... — и, запнувшись, добавляет: — Тебе, наверное, деньги нужны? Вон какая квартирка неухоженная. Ремонт бы обновить, мебель прикупить. Сколько ты хочешь? Главное — уволься. Я не обижу.

— Людмила, вам не хватит денег, чтобы меня купить.

— Сколько? — повторяет она упрямо. — У всего есть цена. Назови свою. Двести тысяч? Триста?

— Вам бы проспаться.

Разговор явно скатывается в абсурд. Да, он изначально был с душком, но я не ожидала, что мы закончим обсуждением моей стоимости. Ещё и такой, скажем прямо, незавидной. Аж как-то обидно. Даже до полмиллиона не дотянула.

— Ты думаешь, сможешь занять моё место?! — внезапно Людмила вспыхивает. — Стерва!

Набрав в грудь воздуха, она кидается на меня с кулаками. Я хоть и не хрупкая девушка, но в сложившейся ситуации явно преимущество на моей стороне. Потому, отступив на шаг вбок, я наблюдаю, как главбух влетает в коридор и заторможено мотает головой.

Определив мое местоположение (не то чтоб я его меняла), Людмила предпринимает вторую попытку атаки. Столь же унылую, как и предыдущая. Кричит она, безусловно, воинственно, только этого мало, чтобы я прониклась и сдалась.

Инстинкт срабатывает быстрее здравого смысла. Поэтому, чуть крутанувшись, я оказываюсь возле ванной. Распахиваю дверь, и, когда Людмила пытается схватить меня за волосы, вталкиваю туда Зайцеву. Не сильно, скорее просто поддаю направление. Этого хватает.

Захлопываю дверь и приваливаюсь к ней плечом.

Уф.

— Вам не помешает освежиться, — прошу аккуратно, дабы не задеть тонкую душевную организацию главбуха.

Изнутри доносятся приглушенные вопли:

— Ты что творишь?! Дрянь! Немедленно открой! Да я тебя… да ты у меня…

Ну а дальше следуют какие-то уж совсем непечатные обращения и прочий мат-перемат, недостойный дамы с высшим образованием. Она барабанит в дверь кулаками, да с такой силой, что как бы эту самую дверь с петель не вынесла. И, по-хорошему, её бы действительно выпустить поскорее, но теперь я начинаю опасаться за собственную шкуру. Она ж мне шею свернет, как выйдет на волю.

До чего я докатилась? Заперла главбуха солидной клиники в ванной.

Прислонившись лбом к двери (ту сотрясают удары), я говорю:

— Я выпущу вас, когда вы успокоитесь.

— Я спокойна, ты, толстая…! Жирная… тупая…!!!

Ладно, не хотите по-хорошему — попытаемся по-плохому.

Номер своего телефона Журавлев дал мне еще вчера. Сказал, что в случае, если будут совсем уж давить увольнением или открыто угрожать, сразу звонить ему. Обещание придушить меня, как только Людмила выйдет из ванной, можно считать за угрозы?

Думаю, да.

В общем, я нахожу в телефонной книге номер Журавлева и набираю его.

— Слушаю, — отвечает генеральный почти сразу же. — Людмила, всё нормально? Я в автомобиле, не очень удобно разговаривать. Могу перезвонить буквально через…

— Илья Андреевич, я коротко, — перебиваю, стараясь не рассмеяться от нелепости ситуации, — заберите, пожалуйста, свою женщину.

— Какую мою женщину и где она находится? — уточняет мужчина.

— Людмилу Владимировну. Она у меня в ванной. Тут такая оказия вышла, как бы вам объяснить. М-м-м. Всё-таки коротко не получится.

— Я припарковался, говорите.

И я без лишних подробностей описываю нашу недолгую встречу, а заканчиваю тем, что заперла бедную бухгалтершу среди своих кремов и баночек для тела. И сейчас она, судя по звукам, доносящимся изнутри, разносит мою косметику и выливает шампуни в сливное отверстие. Так сказать, пакостничает понемногу.

Ладно уж, обойдусь без компенсации за причиненный мне моральный ущерб — если он увезет Людмилу куда подальше.

Журавлев давится смехом. Клянусь, он собирался заржать! Потому что голос подрагивает, когда он спрашивает:

— Так куда ехать?

***

Людмила так увлечена уничтожением моей косметики, что отвлекается от двери, и я улучаю момент, чтобы подпереть ту стулом. А сама зачем-то прихорашиваюсь, насколько могу в стесненных условиях: поправляю прическу, гляжу на себя в зеркало. Отметив, что мне никогда не сравниться с Людмилой, вздыхаю.

Ну что уж теперь локти кусать. Возможности навести марафет перед приходом Журавлева у меня нет как минимум потому, что вся моя косметика хранится в ванной.

Где, к слову, воцаряется подозрительное затишье.

Эй, она там жива вообще? А вдруг с горя наглоталась зубного ополаскивателя?

Ау! Ответьте!

Прикладываюсь ухом к двери, но различаю только журчание воды из-под крана. Вот что за женщина?! И экологию не бережет, и счет мне выставят астрономический.

Людмила, не вздумай двигать кони в моей ванной! Я тебе этого не прощу!

И тут раздается дверной звонок, который отвлекает меня от неуместных страданий по поводу кварплаты и гибели главбуха.

Илья Андреевич высится на пороге. На лице нет и тени улыбки. Он строг сверх обычного, и мне хочется попятиться, а лучше — тоже где-нибудь закрыться, чтобы не сталкиваться лицом к лицу с генеральным не в духе.

Но как же хорош!

Вот всякий раз бью себя по рукам за такие фантазии, а они всё равно мелькают в голове непристойными сценами. Как он стягивает с себя куртку, как набрасывается на меня с голодным поцелуем, а я ради приличия, конечно, возмущаюсь, но буквально секундочку.

В его темном взоре впору затеряться. Он сложен как греческий бог, а внешне похож на главу итальянской мафии. М-м-м, чистый восторг.

— Добрый вечер, — глупо здороваюсь я. — Проходите-проходите.

Журавлев стягивает обувь — хоть кто-то здесь разбирается в нормах приличия! — а затем безошибочно определяет, где находится ванная комната. Скорее всего, ему намекает на это стул, приваленный к двери.

— Людмила там? — и вновь едва сдерживает усмешку.

Маска безразличия сразу же спадает.

— Ага. Она как-то подозрительно затихла.

Я бы хотела буркнуть что-то в духе «Не смешно!», но, по правде, мне самой хочется хохотать от абсурдности ситуации. Скажите, вы часто запирали в ванной вашего главного бухгалтера, который кидался на вас и обзывался нехорошими словами? Вот и я — впервые.

Журавлев прислушивается, а затем задает мне максимально неожиданный вопрос:

— Вы сами-то как?

— Я? Да нормально. Вы не подумайте, она пришла сюда и… — я запинаюсь, подбирая слово. — В общем, начала скандалить. Уверяла, что вы выбрали меня, а не её. Короче, бред несла. Потом полезла в драку. И я решила, что ванной ей будет безопаснее. Да и мне — тоже.

Он чуть приподнимает бровь.

— Ну и правильно.

Фух, он не ругается и не пытается обвинить меня — уже радует. Я почему-то ожидала другой реакции. Ну, осуждения так точно, мол, зачем ты ее впустила, что вообще происходит, какого черта я на ночь глядя должен вызволять Людмилу из заточения.

Но Журавлев продолжает улыбаться кончиками губ и совсем не выглядит расстроенным от того, что не последнее лицо его клиники пыталось проломить мне дверь головой (или ногами, или какими-то еще частями своего худосочного тела).

— А где ваш парень? — уточняет Илья Андреевич. — Мы не сильно ему мешаем?

— Да у меня нет парня, — отмахиваюсь я.

— А как же розы? И когда вы отнимали у меня первый букет ландышей, то звонили некому Михаилу. Который подтвердил, что всегда готов одарить вас цветами. А вы упомянули, что поговорите с ним дома.

Вот это память! Аж присвистываю от восторга.

— Ну, в теории парень был, — соглашаюсь я. — Но он уже окончательно бывший. Тут такое дело, он тоже мне изменял, и вчера я выбросила его вещи из дома. Вот, пытался извиниться, розы заказал. Только бесполезно. Вы знаете, я и вам согласилась помочь, потому что… ну… у нас схожие ситуации.

— Как любопытно.

И тут из ванной доносится жалобное:

— Илья? Это ты? Илюша?! Пожалуйста, открой… мне плохо…

— Я её и пальцем не тронула! — считаю своим долгом сообщить, пока на меня не повесили всех собак по избиению людей.

А то сейчас начнется: лапка болит, ребра переломаны, волосы выдраны и шампунь я не сама пила, а эта толстуха мне его в рот вливала.

Генеральный понимающе кивает.

— Охотно верю. Ну что, отодвигаем стул?

— А есть шанс не отодвигать?

— Ну-у-у, в теории, конечно, есть…

Я хмыкаю. Да уж, соблазн оставить всё как есть велик. Но столкнуться с последствиями, а точнее — с Людочкой, всё равно придется.

Илья Андреевич приоткрывает дверь.

Людмила Владимировна обнаруживается внутри моей ванны, и вид у нее, прямо скажем, потрепанный. Даже заспанный. Она что, дрыхла, пока я мучилась чувством вины?! Женщина пытается вылезти наружу, но получается плохо. Пол кругом усеян бутылочками.

Журавлев взирает на нее с порога, а глава бухгалтерии бормочет:

— Илья… Я… я сорвалась… я выпила… но ты должен меня понять…

Наконец, она перелезает через бортик и практически сваливается к ногам генерального директора. Тот молчит. Я тоже не лезу, ибо это не моя проблема и не мне вмешиваться.

— Я дорожу тобой, — выдыхает она, оставшись сидеть в ногах Журавлева. — Я не смогу тебя ни с кем делить… Я не вынесу, если ты предпочтешь мне её…

— Тебе не нужно меня ни с кем делить. Тебе нужно лечь спать.

— Нет! — Людмила мотает волосами. — Выслушай!

— Люда, я знаю о твоей интрижке с Сергеем.

— Это она тебе сказала? — главбух прожигает меня взглядом. — Ты поверил её словам? Да она лжет!

— Нет, я съездил к нему и по-мужски пообщался о вашем романе. Который длится уже год, не так ли? И, насколько мне известно, Сергей настроен решительно. А вот ты чего-то сомневаешься. Да?

Людмила роняет лицо в ладони и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Выглядит драматично, если учесть, что встать она так и не удосужилась.

— Я собиралась от него уйти! Когда ты стал оказывать мне знаки внимания, я не сомневалась, с кем оставаться!

— Не сомневалась, но на всякий случай спала и с Сережей тоже, — хмыкает Журавлев.

Она таки поднимается и громко всхлипывает, а мужчина удерживает дистанцию.

— Илья, послушай…

— Люда, тебе нужно проспаться. Я отвезу тебя домой.

— Домой? — она с надеждой цепляется за это слово. — К тебе?

— Почти. К тебе, — поправляет директор. — В твою квартиру.

Людмила снова хнычет, но, кажется, запал иссяк. Нет ни злости, ни желания кому-то что-то доказать, остается только бесконечная жалость к себе любимой. Всё, война окончена?

— Хорошо, — голос женщины звучит негромко и обреченно. — Только не бросай меня, пожалуйста…

— Собирайся. Поговорим по пути.

А вот в тоне Журавлева нет ни намека на теплоту и понимание. Он такой бесстрастный, как будто вообще лишен эмоций. Людмила кивает и, пошатываясь, уходит в прихожую, надевает свое элегантное пальтишко, с трудом застегивает пуговицы. Я стою в сторонке, чтобы не мешаться, и наблюдаю, как Илья Андреевич помогает ей. Поддерживает под локоть, поправляет воротник.

От этого мне становится не по себе. Во рту начинает горчить. Я не хочу признавать своих эмоций, но ситуация такая дурацкая и так обидно, что Людмиле мог достаться ЭТОТ мужчина. Рассудительный и чуткий, приезжающий по первому зову. Готовый выслушать, подвезти домой. А она бездарно профукала его, изменяя с кем ни попадя.

Впрочем, если Журавлев простит её и даст второй шанс — будет еще хуже.

В моей жизни такого мужчины никогда не было.

Все мои парни поразительно одинакового типажа: прилипалы, которые хоть и не говорили прямо, но общались со мной из жалости. В институте я встречалась с мальчиком, которому делала все курсовые и написала диплом, а он бросил меня на выпускном вечере. После — пришли Юра и Сережа, и Игнат, и вот потом Миша. Тот вообще изменял в моей же квартире. Но и предыдущие кавалеры не отличались высокими моральными принципами. Я сама таких выбирала, боясь остаться одна. Позволяла им унижать себя и упрекать за лишний вес. И радовалась, что хоть кому-то нужна.

А Людмила просто не определилась, с кем спать…

Я провожаю их до двери. Зайцева бормочет себе под нос что-то про великую любовь и про то, что больше никогда не изменит Журавлеву. Тот держит её под руку и, прежде чем выйти, оборачивается ко мне:

— Спасибо, что позвонили. Всё точно в порядке?

— В полном. Удачи вам.

Когда за ними закрывается дверь, в квартире становится ужасающе тихо. И состояние такое амебное, словно по мне катком проехались, причем дважды, взад-вперед, взад-вперед. Я вычищаю ванну от следов чужого вероломства (пострадали не все мои тюбики, но большинство), намываю пол, ибо грязные следы тянутся из коридора в комнату.

А самой почему-то плакать хочется.

Причине не в том, что Людмила ворвалась ко мне и закатила сцену. Нет, это мелочи. Меня гложет нечто другое, чему я не могу дать объяснение. Будто, знаете, смотришь на свою жизнь сторонним взглядом и понимаешь, что всё делал неправильно. Доверял не тем людям, расставлял не те приоритеты. Ты как бы сам во всем виноват, но от этого не легче.

А если Журавлев таки простит Людмилу? Даст ей второй шанс, переиграет их разрыв? Мол, да ничего такого не случилось, ну у кого не было ма-а-аленьких интрижек?

Хотя какая мне разница?

Я себе цели наметила осязаемые: уволиться, подать жалобу (да-да, я от этой идеи не отказалась), заняться лишним весом. Любовные метания генерального в этот список не входят.

Убедив себя успокоиться, я укладываюсь в кровать и почти проваливаюсь в сон, когда в дверь снова звонят.

Если это Людмила с очередной порцией претензий, клянусь, я её с лестницы спущу. Если Михаил, то вообще церемониться не буду.

Смотрю в глазок.

Журавлев.

Что он тут забыл, да ещё и незадолго до полуночи?

Открываю дверь. Мужчина проходит в прихожую, секунду или две молчит. Вид у него какой-то встрепанный. От обычного лоска нет и следа. Даже куртка не застегнута, и волосы взъерошены.

— Я не закончил одно дело, — смущенно произносит Илья Андреевич.

— Какое? — спрашиваю я.

И хочу добавить еще что-нибудь язвительное на тему того, что все вещи Людмила забрала с собой или что помогать с уборкой мне необязательно. Но не успеваю. Потому что Журавлев делает шаг вперед, берет мое лицо в ладони и находит своими губами мои. Трепетно и нежно. Ласково и горячо.

Я отвечаю, забывая обо всем. Поцелуй такой жаркий, что становится нечем дышать.

Вот так, в одночасье, сбываются самые глупые, самые наивные мои мечты.