Пышный размер. Ландыши от босса

Глава 7

Глава 7

Домой я возвращаюсь с плохо скрытым предвкушением. Конечно же, Миша оборвал мне телефон. Но пару часов назад его пыл угас — и мне интересно, он мирно дрыхнет на горе своих вещей в коридорчике? Или попросился к соседке, переждать бурю?

Ответ оказывается куда прозаичнее: Мишаня забрал свое шмотье и куда-то слинял. Подозреваю, что к своей тощей красотке-любительнице борщей. Представляю, как он тащит к ней пакеты, как неловко объясняется, мол, «эта жирная дура меня запарила, я не выдержал и уехал». Он же не сможет признать, что его выгнали. Нет, ушел сам. Как большой мальчик.

А она, эта стерва, худая как стебель сельдерея, наверняка охает и ахает, встречает его с улыбкой, кормит ужином. Скорее всего, чем-то простым, раз уж мой борщ для нее — это нечто запредельно вкусное. Но какая разница? Кормит же. А Мишка наяривает, хвалит.

И почему-то меня распирает не злость, а веселье. Становится так смешно, так радостно, будто случилось что-то прекрасное. Словно стянула с себя девяносто лишних килограммов и отбросила в угол. Дышать стало проще.

Может, так оно и есть. Я ведь освободилась от нахлебника-парня. Пусть теперь он выносит мозги кому-нибудь другому и обещает «вот-вот устроиться на работу». Пусть своей худощавой любовнице вещает про нежелание пахать на дядю. Пусть она стирает его трусы и покупает носки.

Не ужинаю, нет желания. Зато прибираюсь, умываюсь, долго валяюсь в ванной.

А ночью никак не могу уснуть. Мои мысли крутятся вокруг мужчины. Только вот не вокруг Миши. Нет, всё гораздо хуже.

Потому что думаю я о Журавлеве. О его уверенности. О его улыбках и подмигивании, таком мальчишеском и простом. О том, что даже недоступный простым смертным генеральный директор может улыбаться или переживать.

Согласившись помочь ему, я ведь обрела защитника в лице главного человека клиники. Забавно. Никогда не понимала девушек, которые работают под чьим-то покровительством. Всегда всего хотела добиваться сама, упорством и трудом. А тут…

Хотя о чем я. Мы ведь заключили сделку только на время, не навсегда. Он – чтобы отомстить и докопаться до правды. Я – чтобы восстановить справедливость и доказать, что меня нельзя просто вычеркнуть из списка сотрудников.

Поэтому полноценное покровительство мне не светит. Но даже такое, временное, меня устраивает.

Утренние сборы проходят легко и непринужденно. Я выбираю платье, которое подчеркивает талию — насколько это вообще возможно, — наношу легкий макияж. Долго кручусь перед зеркалом, чего давно за собой не замечала. Не любитель любоваться. Было б чем. Когда в тебе несколько лишних размеров, то особо не покрасуешься.

Но сегодня настроение совсем иное.

Я даже подмигиваю своему отражению. И думаю, а не записаться ли мне в спортивный клуб? Ну, так, чисто ради здоровья. Раз уж с весом ничего не сделаешь.

В общем, в клинику я заявляюсь в боевом духе. Всё на свете нипочем. И, разумеется, как по закону подлости натыкаюсь на Ксению Борисовну чуть ли не в дверях. У той на лице написан весь спектр эмоций. Клянусь, она умудряется одновременно бледнеть, краснеть и сереть.

Извинившись перед нашим косметологом, с которым она до этого трещала, моя начальница подпрыгивает ко мне. Властно хватает меня под локоть, оттаскивая в угол, будто я представляю опасность. На людей, что ли, кидаться начну?

— Родная моя, а ты что тут делаешь? — шипит она, пытаясь давить милую улыбку. — Я же тебя уволила…

Я изображаю глубокое удивление.

— Разве уволили? Мне кажется, нет.

— Как это нет?! — Её голос надламывается. — Мы же вчера всё обсудили. Помнишь, про сложную ситуацию? Тебе даже выплатили расчет!

— Ага, обсудили. А вот приказа об увольнении я не подписывала. Странно вышло, да? А без приказа увольнение недействительно.

Ксения Борисовна теперь уж точно багровеет. М-м, крайняя степень гнева, когда она еле-еле сдерживается, чтобы не сорваться в истерику. Но мне-то бояться нечего. Правда на моей стороне, да и ора я не боюсь.

— Ты откуда такое взяла?

— Из трудового кодекса, — пожимаю плечами. — Очень занимательная книжка оказалась. Там столько занятных моментов написано. Например, что вы не можете уволить меня без веской причины или моего личного заявления. Напомните, разве я писала что-то подобное?

Тон моей руководительницы становится таким сладким, что его вполне можно добавлять в кашу вместо варенья. Приторный до невозможности.

— Люда, не устраивай цирк. Напоминаю: это не моя прихоть, а решение руководства.

— Тогда покажите приказ, — улыбаюсь я. — С подписью того самого руководства.

И, аккуратно высвободив локоть, цокаю каблуками в сторону своего кабинета. Да-да, в честь новой жизни даже нашла единственные туфли на небольшом каблуке и натянула их. Если уж меняться, то в лучшую сторону.

Дверь открыта.

За моим столом сидит одна из моих коллег, Ирочка. Очень милая девочка, которая вообще-то работала помощником косметолога из-за своей неопытности. Была на подхвате, помогала старшим коллегам. Но, видимо, дослужилась до собственного рабочего места. Какой шикарный карьерный рост. Жаль, что недолгий.

— Ой… — она поднимает голову и смотрит на меня испуганно. — Людмила, доброе утро. Мне сказали, это теперь мой кабинет.

Я облокачиваюсь о косяк.

— Думаю, ошиблись.

Ирочка в явной растерянности, но спорить не пытается. Быстренько собрав свои инструменты, она уходит. Разве что напоследок кидает парочку недовольных взглядов. А я изучаю список клиентов на сегодня. Ну, не так плохо. Первый придет через полчаса.

Сердце колотится так, что его стук отдается эхом в ушах. Мне не по себе. Я никогда ещё не вела себя так вызывающе. Всегда старалась быть удобной, тихой, незаметной. Не скандалила и не заявляла свои права. Потому что боялась кого-то обидеть и не хотела последствий.

Но теперь мою спину незримо прикрывает Журавлев, а потому опасаться нечего.

Ксения Борисовна явно не собирается сдаваться, а потому приходит, стоило мне отпустить первую клиентку. В руках у неё несколько листов бумаги.

— Вот приказ, — заявляет она. — Подпиши его, напиши заявление по собственному желанию, и разойдемся мирно.

Ага, хорош приказ. Бумажка, которой подтереться можно, подписи генерального директора на ней так и нет. Ну, оно и понятно. Хотят получить мое согласие, а уже потом нести на подпись.

— Не подпишу.

— Люда, не глупи. Тебя выживут силой. Каждое нарушение будет фиксироваться. Премию начнем резать. Минутное опоздание или в туалете засиделась — всё учтем.

— А мне плевать. Значит, не буду опаздывать и засиживаться.

Ксения Борисовна обрывает себя на половине мысли. Видимо, она тоже привыкла к доброй и незаметной «Людочке», которая слова поперек не скажет. Вот теперь в глазах ее мелькает неприкрытая злоба. Мне даже начинает казаться, что начальница вот-вот сорвется. Но, вместо этого, она уходит, хлопнув дверью о косяк.

Свой «приказ» она предусмотрительно уносит с собой.

Ощущения ошеломительные. Словно прыгнула с тарзанки и не понимаю, сорвусь ли в пропасть или приземлюсь на землю. А еще есть вполне очевидное чувство: это только начало. Разумеется, меня не оставят в покое, вопрос только в методах воздействия.

Мы заканчиваем уже со следующей клиенткой, когда на стационарный телефон звонят.

— Людмила Валерьевна, — деловито произносит наша администратор Леночка. — Пройдите к Людмиле Владимировне. Она вас ожидает.

О, а вот и второй акт спектакля пожаловал.

На сей раз в кабинет главбуха я вхожу без стука. Отмечаю про себя, какой он уютный и светлый, какой пустой. Понятно, что работают подчиненные, но неужели главный бухгалтер может сидеть в такой кристальной чистоте? Даже стеллажи полупустые, не считая парочки грамот.

— Добрый день! — и улыбаюсь во весь рот.

— Я занята, подождите снаружи, я вас вызову, — холодным голосом произносит Людмила.

Видимо, решила потрепать мне нервы, чтобы я сильнее испугалась. Вчерашнюю меня это бы привело в трепет, я бы тотчас вылетела в коридор и долго бы переводила дыхание. Но сегодняшняя даже шага в сторону не делает, так и стоит в дверях, всем своим видом намекая: «Не я себя сюда позвала».

Людмила Владимировна что королева на троне: собрана и величествена. Её волосы уложены в безупречный тугой хвост. Макияж легкий, почти незаметный, разве что губы ярко-алые, как у вампирши. В целом, так оно и есть. Кровь из подчиненных Людмила явно сосет с превеликим удовольствием. На столе остывает зеленый чай в прозрачной чашке, рядом стоит блюдце с пирожным.

Она оценивающе скользит по мне взглядом, от туфель до макушки. Медленно и демонстративно, как по товару на распродаже.

— Простите, у меня клиентка через пятнадцать минут, не хотелось бы заставлять ее ждать, — журчу самым милым тоном.

На это ей нечем парировать. Мелкие бабские склоки никогда не должны затрагивать работу, и это главбух понимает. А потому кивает с таким лицом, будто делает мне огромное одолжение:

— Разумеется. Присаживайтесь.

— Я, пожалуй, постою.

— Так что, Людмила Валерьевна, — протягивает она, — как долго вы собираетесь заигрываться?

— Не понимаю, о чем вы.

— Всё вы понимаете, — алые губы искривляются. — Устроили показательное выступление с увольнением, потом вернулись, качаете права, бегаете по кабинетам. Думаете, это вам поможет?

Мне нечего ей ответить. Потому что придется либо вывалить на стол карту под названием «Я помогаю Журавлеву», либо пуститься в оправдания.

— Вы же неглупая женщина, — продолжает она. — Зачем вам скандалить? Подпишете заявление по собственному, получите нормальную характеристику и уйдете красиво. Иначе…

— Иначе? — поднимаю я бровь.

— Мы всё равно вас выживем. Поверьте, способов много. Думаете, сложно организовать тайную проверку качества оказанных вами услуг? Людмила Валерьевна, не усугубляйте свое положение.

— Я всего лишь попросила подписанный приказ. На это мне принесли бумажку без опознавательных знаков.

— Потому что в нашей клинике не принято прыгать через голову. Сначала документ подписывает рядовой сотрудник, — она акцентирует внимание на слове «рядовой», — а уже потом его несут на подпись к директору. Не иначе. Вы считаете себя лучше других?

— Я считаю, что вы заигрываетесь с законом.

Мы взираем друг на друга, причем Людмила явно пытается изобразить самый строгий свой взгляд. От которого у меня должны подкоситься коленки, и начаться нервная икота. А я ничего, стою себе как-то, даже с ноги на ногу не переминаюсь.

— Людмила Валерьевна, — она чуть подается вперед, стул поскрипывает, — я подпишу приказ через директора по персоналу. Поверьте, формальности — дело техники. В ваших же интересах уйти мирно.

— В моих интересах соблюдать закон, — отвечаю я, хотя сердце бьется где-то в горле. — И получать полную зарплату, а не те копейки, которые мне вчера прислали.

Её ноготки постукивают по столу.

— Так вопрос в деньгах? Какую премию вы хотите? Назовите сумму, я прикажу сейчас же выписать её в ваш адрес.

— Уже никакую.

— Вы думаете, что вас кто-то прикроет? — в голосе появляется насмешка. — Кому вы нужны? Трудовая инспекция не будет работать с жалобой какого-то косметолога.

Ну, это мы еще посмотрим. И по поводу «прикроет», и по поводу работы с моей жалобой. Мы изучаем друг друга как дикие звери перед тем, как броситься в атаку. И в этот момент дверь приоткрывается. Тихонечко, на пару сантиметров. В щелке появляется голова Леночки.

— Люда, там тебе букет принесли! — бормочет она, не скрывая восхищения. — Такие ландыши! Целая охапка! Просили срочно передать! Незамедлительно!

Людмила Владимировна царственно кивает. Губы её расплываются в улыбке, которая напоминает скорее оскал. Отмечаю про себя, какие у нашего главного бухгалтера белоснежные, явно отбеленные зубы. От природы таких не бывает.

— Заберите их у курьера и принесите сюда.

Леночка запинается, явно не решаясь спорить. Но затем всё же выпаливает:

— Цветы не вам, Людмила Владимировна… — она переводит взгляд на меня. — Они для Люды.

Главбух переводит разъяренный взгляд на меня. Улыбка сползает с её губ.

— Ой, какая неожиданность. Опять цветы и опять для Люды, — произносит она язвительным тоном, как будто пытается намекнуть, что ландыши заказала я самой себя.

— Не завидуйте, Людмила Владимировна, — не удерживаюсь от колкости.

***

Курьер мне уже знаком. Всё тот же юноша «со взором горящим», правда, в его взоре читается скорее желание поскорее сбагрить букет и свалить.

— Людмила Валерьевна? — уточняет курьер, на сей раз не забыв об отчестве.

Молодец какой. Если б не пренебрег этой простой вещью в первый раз, всей постыдной истории не случилось бы.

— Да.

За моей спиной топчется Леночка. Я буквально чувствую, как её взгляд прожигает мне лопатки. Так, Люда, держи лицо, не пучься. Ты вообще-то такие композиции получаешь по два раза в неделю. Должна быть привычна.

А если по правде…

Вот это букетище!

У меня глаза округляются, честное слово, когда я его вижу. Курьер еле проглядывается, скрытый за цветками. Громадная охапка. Свеженькие, зеленые, хрустящие стебли. Сами бутоны – как фарфоровые колокольчики. Настолько они идеальны. Их ароматом меня накрывает с головой.

Букет перевязан широкой матовой лентой, без целлофана, без пошлых бантиков. Если тот стоит заоблачных денег, то боюсь представить стоимость этого…

Леночка нервно поправляет воротник блузки.

— Илья Андреевич просил передать… — бормочет она, — чтобы вы забрали цветочки сразу. И поставили их в вазу…

Ах вот как. Я мысленно шлю Журавлеву проклятия. Такие, не особо сильные (ландыши-то мне понравились), но чтоб неповадно в следующий раз было. Он решил не только одарить меня внеурочными цветами, но ещё и обозначил, от кого они? Это ж какие слухи поползут. Мамочки… Мне припишут интрижку с генеральным!

Мысленно присвистнув, я беру букет в руки. Он тяжелый, почти неподъемный, но держать его до жути приятно. Своя ноша не тянет, как говорится. Неужели это, правда, мне? За какие такие заслуги? Журавлев осознает, какой осиный улей он разворошил?..

Я иду по коридору, утонув в пристальном внимании коллег. Как будто весь персонал клиники высыпал из кабинетов, дабы пошептаться, улыбнуться или хмыкнуть себе под нос.

Нет, это определенно самый странный поступок Журавлева. Взрослый же мужчина, старше меня, неужели не догадывался, чем такие подарки чреваты? Да меня теперь заклеймят, и я, в отличие от нашего главбуха, не смогу улыбаться и изображать невозмутимость.

Да, я и так планировала увольняться после отмщения, но не по причине же того, что меня прозовут любовницей директора.

Карточку достаю не сразу, уже в своем кабинете. Долго рассматриваю её и выжидаю. Сама не знаю, что надеюсь увидеть. Но почему-то накатывает волна страха, холодного, отупляющего. Ладно, нельзя вечно оттягивать. Наконец переворачиваю маленький плотный прямоугольник.

«С добрым утром».

О, как элегантно и бесхитростно. Никаких «Спасибо, что согласилась подыграть мне и отомстить той, другой, Людмиле, за её измену». Ничего подобного.

Генеральный директор клиники пожелал мне доброго утра. Как мужчина желает женщине. Мне хочется рассмеяться вслух. А еще станцевать какой-нибудь забавный танец радости. Тра-та-та!

— Люда, соберись, — встряхиваю саму себя, пока не расплылась счастливой лужицей. — Это не знак симпатии, а цветы, которые он подарил тебе просто так.

Но сердце барабанит по ребрам, и внизу живота поднимается трепет. Мне бы так хотелось, чтобы Журавлев прислал мне ландыши, потому что я ему нравлюсь. Не как субъект, с помощью которого он отомстит своей Людмиле. А сама по себе. За свой легкий характер, за чувство юмора, за…

В голове проносится ехидной насмешкой: «За необъятную филейную точку и талию сто с лишним сантиметров».

Ладно-ладно, я и сама знаю, что никогда не сравнюсь с Людмилой Владимировной. Я просто толстая девица-косметолог. Но я всё равно хочу поблагодарить его. Хоть что-то ему сказать. Вдохнуть запах его туалетной воды, горькой, кофейной, с ореховыми нотками.

Но, как назло, начинается наплыв клиентов каких-то невероятных масштабов. Я даже продохнуть не успеваю в перерывах между ними. Первая женщина, увидев букет, ахает:

— Ох, какая красота! Это вам?

— Мне, — улыбаюсь в ответ.

— Неужели муж одарил? — спрашивает она с легкой завистью.

— Нет. Наш генеральный директор.

Клиентка присвистывает.

— Да вы что! Он всем такую роскошь дарит?

— Не думаю, — отвечаю уклончиво, стараясь не рассмеяться.

Вторая клиентка, третья — все говорят про цветы. Кто-то нюхает, кто-то даже фотографирует украдкой. К обеду я понимаю, что ещё немного — и ландыши станут главным инфоповодом клиники за долгое время. В прошлом месяце обсуждали скидку на липосакцию, а теперь – мой букетище.

Наконец появляется заветное «окно». Забыв про обед, я бегу к генеральному в приемную. Марина недовольным тоном сообщает:

— Шеф вообще-то на совещании.

Словно я должна быть в курсе его расписания. Ну, хоть не выгнала и не запретила искать Журавлева. Уже не так плохо. Видимо, Илья Андреевич провел с ней воспитательную беседу.

Не удержавшись, усмехаюсь. Мне чертовски приятно, что ситуация с моим увольнением разрешается именно таким образом. Что я могу нахальничать, что мне дарят цветы (пусть и фиктивные), что обо мне вообще помнят. А то думали: уволят — никто и не заметит.

А вот и нет. Заметили!

Спасибо Журавлеву.

В какой момент мое отношение к нему переросло практически в симпатию? Мне сложно объяснить. Может, причина в том, что меня мало кто поддерживал когда-либо. И когда мужчина — вопиюще красивый мужчина! — сказал: «Не отказывай себе ни в чем, отрывайся на полную катушку» — это заставило меня преисполниться к нему благодарностью?

Хотя, наверное, нет.

Мои чувства сложно назвать благодарственными. Я вообще не ручаюсь их как-либо описать, наверное, потому что сама идея симпатии к человеку такого уровня как Журавлев меня пугает.

Зал совещаний находится на первом этаже, но я не успеваю туда дойти, потому что натыкаюсь на генерального у ресепшен. Он объясняет что-то девочкам, а те млеют от одного его присутствия и подобострастно кивают. Заметив меня, он переключается.

— Людмила, здравствуй, — произносит таким бархатистым тоном, что впору растаять. — Как твое утро?

Солнечный свет из панорамных окон ложится на его широ-о-окие плечи (ну, как хорош!), и на секунду я забываю, зачем пришла. Слова вылетают из головы, остаются только разнообразные звуки.

— Я… оно… с-спасибо… х-хорошо, — отвечаю невнятно.

Журавлев изгибает бровь, явно пытаясь понять, что стало причиной моего заикания.

— Ты получила презент? — он чуть-чуть понижает голос, но ровно настолько, чтобы девочки-администраторы, включая Леночку, всё прекрасно слышали.

— Д-да, — беру себя в руки и добавляю заговорщицким шепотом: — Спасибо большое, очень красивые цветы. Вы меня балуете!

Илья Андреевич отходит вместе со мной в сторонку. Тоже специально, конечно же. Изображает видимость некого интимного разговора.

— Ты поговорила с Людмилой? — спрашивает уже нормальным тоном.

— Ну, как сказать. Она обещала меня уволить, а я увольняться отказалась. Думаю, будет второй раунд. Перед этим мне угрожала Ксения Борисовна, подсовывала приказ без вашей подписи.

— Ты не подписала?

— Не дождутся! — фыркаю довольно.

Журавлев сосредоточенно кивает.

— Смотрю, наша клиника пользуется спросом, — внезапно произносит он с усмешкой.

— Вы это к чему?

Он показывает в сторону улицы. Через окно видно, как на крыльцо поднимается курьер, в руках которого — небольшой букет. Он заходит в холл, некоторое время топчется на месте. А затем достает мобильный телефон и кому-то звонит.

Я отвлекаюсь, потому что мой мобильный начинает вибрировать. Разумеется, эти два события я никак не связываю и отвечаю безо всяких сомнений:

— Алло.

— Добрый день, вам тут букетик заказали, сможете получить? — тарабанят в трубку, и я смутно осознаю, что курьер в холле говорит то же самое.

— Э-э-э… Опять? — вырывается у меня. — Да, конечно, секундочку.

И, извинившись перед директором, подхожу к курьеру. Его букетик скромный, по сравнению с моими ландышами. Три алые розы в прозрачном целлофане, с золотистой тоненькой ленточкой, которая вьется завитками. Такие обычно покупают в супермаркете у кассы, когда вспоминают о годовщине за десять минут до прихода домой.

— Людмила Валерьевна? — уточняет курьер.

— Ага.

— Тогда это вам.

Я уже догадалась, спасибо. Вот что за «рыбный» день? Два букета! То годами никто не дарил, то смотрите-ка, как подфартило. Журавлев, не дождавшись моего возвращения, подходит к ним и встает возле меня.

— Это тоже от вас? — с подозрением спрашиваю его.

Он дергает плечами, как-то даже напряженно, будто не сильно доволен происходящим.

— Ты думаешь, я бы после ландышей подарил тебе три розы в целлофане? — хмыкает он.

Генеральный так близко ко мне, почти плечо к плечу. Я чувствую его присутствие кожей. Если чуть качнуться, то можно дотронуться до его пиджака или даже ухватить за ладонь. Тьфу, что за сомнительные мысли?!

Я переворачиваю неказистую карточку.

«Не дуйся, зайка. Миша».

Ну, надо же. Всё-таки выяснил, где я работаю. Видимо, интернет — великое изобретение, особенно когда нужно спасти свою пятую точку. Только вот проблема не в цветах, а в девушках, что уплетают мои супы с котлетами. Но бывший молодой человек как всегда сделал неверный вывод и начал извиняться не за то.

— От кого? — спрашивает Журавлев. Голос ровный, но в нем слышится сталь.

Я улыбаюсь.

— Да так. От парня.

Какой смысл углубляться в детали? Что мне сказать? «От бывшего парня, который изменял в моей же квартире, пока я ишачила тут допоздна»? Это явно лишнее. Не буду так глубоко погружать Илью Андреевича в свою личную жизнь.

Равнодушный кивок.

— Понятно.

В воздухе возникает неловкая пауза. Розы в моих руках выглядят жалко на фоне белоснежных ландышей, которые благоухают в кабинете.

— Людмила, надеюсь, ты понимаешь, что мой букет — это просто часть нашего плана? — внезапно задает вопрос Журавлев. — Ничего большего я туда не закладывал.

— Прекрасно понимаю.

Не попрощавшись, генеральный уходит. А меня гложет непонятное чувство. Ему нет названия и объяснения, но мне неприятно смотреть вслед уходящему Журавлеву и хочется как-то окликнуть его, объясниться.

Только вот мозгами понимаю: это пустое. Между нами — сделка. Не нужно додумывать то, чего не было и не будет.

Разумеется, на жест доброй воли Миши я никак не реагирую. Он не пишет и не звонит, а я ставлю букет в дальний угол — и благополучно забываю о нем. Мне и без того хватает домыслов и пересудов. Впрочем, и Ксения Борисовна временно угомонилась, и Людмила не пытается продемонстрировать мне мое место.

Все подозрительно затаились, даже вопросов не задают.

Не к добру.