"Кавказ". Я нагулялся, Пышечка

ГЛАВА 1. АВАРИЯ

Понедельник — день тяжёлый. Кто это придумал — тот знал, о чём говорил.

Будильник орёт в шесть тридцать. Я ору в ответ и бью подушкой по тумбочке. Не помогает. Телефон продолжает надрываться, как будто от этого зависит его жизнь.

Встаю. Тащусь в ванную. Смотрю в зеркало.

Отлично. Просто прекрасно. Мешки под глазами, волосы как воронье гнездо, на щеке — отпечаток подушки. Красотка, блин.

Телефон звонит снова. Мама. В семь утра. Конечно.

— Алло?

— Марьяна! Ты уже встала?

— Нет, мам, я разговариваю с тобой во сне, — выдавливаю зубную пасту на щётку.

— Не дерзи. Я звоню напомнить — у тёти Любы юбилей через месяц.

— Помню.

— Наденешь то синее платье? Которое я тебе подарила.

То синее платье. На два размера меньше? «Для мотивации».

— Оно мне мало, мам.

— Ну, так похудей! Время ещё есть. Посидишь на кефире...

— Мам, мне на работу.

— Кефир и огурцы! Алина так делала перед свадьбой Лены, помнишь? Минус три кило за пять дней!

Алина — моя сестра. Худая. Не потому, что хочет — потому что не может есть. Смотрит на еду — и тошнит. Спасибо, мама. Твои «диеты» творят чудеса.

— Мне пора, — говорю. — Опаздываю.

— Подожди! Я ещё хотела сказать...

— Пока, мам.

Сбрасываю. Знаю, что потом будет обиженное «ты меня не уважаешь». Плевать. Сейчас — плевать. У меня слишком много дел.

На работу я уже опаздываю. Как всегда по понедельникам.

Пробки, светофоры, какой-то идиот на задрипанном джипе, который решил, что поворотники — это для слабаков. Я сигналю. Он показывает мне средний палец. Классика жанра.

До офиса — десять минут. Если повезёт. Если все светофоры зелёные и никто не решит припарковаться посреди дороги.

Телефон пиликает. Сообщение от начальницы:

«Марьяна, сегодня планёрка в 9:00. Не опаздывай».

Смотрю на часы: восемь часов сорок семь минут.

Твою-то мать!

Газую. Перестраиваюсь. Впереди — светофор, жёлтый. Проскочу? Проскочу!

Не проскочила.

Торможу резко. Слишком резко.

И — бам.

Въезжаю в машину впереди. Несильно. Бампер в бампер. Но — въезжаю.

— Да ё-моё! — ору в пустоту и луплю руль.

Впереди — громадный внедорожник. Дорогой, блестящий, наглый. Как и его хозяин, наверное.

Выхожу из машины. Ноги подкашиваются — то ли от стресса, то ли от злости на саму себя, ведь это я виновата в аварии.

Дверь внедорожника открывается.

Из машины выходит... гора. Аж сжимаюсь от неожиданности.

Высокий, широченный мужик. Тёмные волосы, чуть вьются. Горбинка на носу. Рубашка расстёгнута на две пуговицы — золотая цепочка поблёскивает на шее. Да кто-то явно любит выпендриваться, я была права. Джинсы, кроссовки, уверенная походка.

Смотрит на меня. Потом — на свой бампер. Потом — снова на меня.

И — улыбается. Широко, нагло.

— Привет, Пышечка, — говорит голосом, от которого по спине мурашки, — если хотела познакомиться — можно было просто подойти. Зачем машину калечить?

Я моргаю.

Он что, серьёзно?! Хочу вцепиться ему в глотку. Как можно так с ходу? Ни стыда ни совести!

— Я не хотела знакомиться, — рычу. — Я хотела проехать на работу. А вы торчали передо мной!

— Я стоял на светофоре.

— Ещё можно было проскочить!

Он смеётся. Запрокидывает голову и смеётся — громко, заразительно. Как будто я сказала что-то невероятно смешное.

— Слушай, — говорит отсмеявшись. — Светофор был жёлтый. Я остановился. Ты въехала.

— Я знаю!

— Тогда зачем кричишь, красавица?

Впадаю в ступор на секунду.

— Я не кричу.

— Кричишь, — он качает головой.

Сжимаю кулаки. Хочется его ударить. Или себя. Или обоих.

Он обходит машину, смотрит на бампер. Царапина небольшая, но заметная.

— Так, — говорит он, присаживаясь на корточки. — Ну, это не смертельно. Полировка, может, подкраска...

— Я оплачу, — говорю сквозь зубы, времени ждать комиссара у меня нет.

— Да ладно, — он поднимается. — Забей. Бывает.

— Что значит «забей»? Это ДТП! Надо оформить!

— Зачем?

— Затем, что так положено!

Он смотрит на меня. Внимательно, изучающе, будто я ему Америку открыла.

— Ты всегда такая... правильная? — спрашивает он внезапно.

— Я всегда такая нормальная. В отличие от некоторых.

— Ого. Кусачая.

— Ты ещё не видел, какой кусачей я могу быть.

— Хотел бы увидеть, Пышечка, — говорит он и подмигивает.

Подмигивает!

Я открываю рот — и закрываю. Нет слов. Вообще, нет слов.

— Давай, — говорит он, доставая телефон. — разойдёмся без ментов, бумажек и геморроя. Окей?

— Нет. Не окей. Мы оформим всё официально, — почти топаю ногой, знаю я таких ушлых.

— Зачем тебе это?

— Затем, что я не хочу потом получить счёт на миллион за «скрытые повреждения» и оставление места ДТП.

Он присвистывает.

— Недоверчивая. Мне нравится.

— Мне плевать, что тебе нравится.

— Пока, — он поднимает палец. — Пока плевать.

Достаю телефон. Набираю ГАИ. Руки трясутся — от злости. Таких беспардонных мужиков я ещё не встречала.

Он стоит рядом, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с этой своей улыбочкой.

— Как тебя зовут, солнышко? — спрашивает.

— Не твоё дело.

— Меня — Руслан.

— Не спрашивала, — фыркаю.

— А я ответил. Теперь ты должна.

— Я тебе ничего не должна. — задираю голову и смотрю прямо в его тёмные, бездонные глаза.

— Ну, формально — должна, — он наклоняется к моему лицу, заставляя вздрогнуть. — За бампер.

Он снова смеётся. Я мечтаю провалиться сквозь землю. Или чтобы провалился он. Да, лучше он.

Оформление занимает сорок минут.

Сорок минут я стою рядом с этим... Русланом. Сорок минут он шутит, подкатывает, делает комплименты. Сорок минут я его игнорирую — или пытаюсь.

— У тебя глаза красивые, — говорит он, пока инспектор заполняет бумаги. — Как у кошки.

— Отвали.

— И голос. Такой сексуальный.

— Руслан. Отвали.

— Мне нравится, как ты произносишь моё имя, — он наклоняется ко мне и почти шепчет на ухо. — Хотел бы услышать, как ты кричишь его.

— Руслан, я сейчас попрошу инспектора выписать тебе штраф за домогательства.

— За комплименты штрафы не дают.

— За приставания — можно и в суд.

Он прижимает руку к груди — театрально, наигранно:

— Я? Пристаю? Я просто пытаюсь скрасить ожидание!

— Скрась его молчанием.

— Не умею молчать.

— Заметила, — говорю я, закатывая глаза.

Инспектор отдаёт нам бумаги. Руслан расписывается первым — размашисто, уверенно. Я — после него. Мелко, зло.

— Ну вот, — говорит Руслан, пряча свою копию. — Теперь мы официально знакомы, Марьяна. Через протокол ДТП правда. Но в этом тоже есть своя романтика.

— Пока, — говорю и иду к своей машине.

— Эй!

Оборачиваюсь. Он стоит у своего внедорожника, руки в карманах.

— Номер дашь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— А если я буду хорошо себя вести?

— Ты не умеешь хорошо себя вести, — качаю головой, пытаясь понять, он реально заинтересован или просто «любит» всё, что движется?

Думаю, второе. Почти на сто процентов уверена. Лучше держаться от такого подальше.

— Научусь!

— Не верю.

— Ещё увидимся, красавица! — кричит он мне вслед.

— Надеюсь, что нет! — кричу в ответ.

Сажусь в машину. Захлопываю дверь. Выдыхаю.

Руки до сих пор трясутся. Сердце колотится.

Смотрю в лобовое — он всё ещё стоит. Смотрит на меня. Улыбается.

Завожу мотор и уезжаю. Быстро. Не оглядываясь.

На планёрку я опоздала на час.

Начальница была в «восторге».

Вечером — звоню сестре.

— Ты не поверишь, какой у меня был день, — говорю, падая на диван с бокалом вина.

— Рассказывай.

— Въехала в машину какого-то типа. А он... — замолкаю, подбирая слова.

— Он что?

— Он невыносимый. Наглый, самоуверенный, с шуточками своими дурацкими...

— Красивый?

— Алина!

— Что? Нормальный вопрос.

Молчу. Вспоминаю — тёмные волосы, широкие плечи, улыбку во все тридцать два. Но его эта… «Пышечка», звучало даже немного сексуально, но это всё рано оскорбление!

— Допустим, — говорю нехотя.

— О-о-о, — тянет сестра. — Интересно.

— Ничего интересного. Он идиот.

— Все мужики идиоты. Вопрос: какой степени идиотизма ты готова терпеть.

— Никакой.

— Марьян, ты так и останешься одна.

— И хорошо.

— Нет, нехорошо.

Я не согласна, но молчу. Пью вино. Думаю, что сестра, возможно, права.

А в мыслях всплывает этот Руслан. Его наглая улыбка. Его «ещё увидимся».

Надеюсь, что не увидимся.

Правда, надеюсь. Я уже столько раз обжигалась, что ещё одного просто не переживу, а такой мужчина, как этот Руслан, никогда в здравом уме не посмотрит на такую толстуху, как я.

Точно знаю, если заинтересовался, значит, такой же урод, как и другие.