"Кавказ". Я нагулялся, Пышечка

ГЛАВА 11. ШАНС

Проходит неделя.

Эдуард молчит. Ни звонков, ни сообщений, ни «случайных» встреч. Исчез, как и обещал.

Руслан был прав. Трус. Почувствовал силу — и отступил.

Жизнь входит в колею. Работа, дом, Рыжик. И Руслан — каждый вечер, каждое утро, каждый день.

Мы не говорим о том, что мы «вместе». Не вешаем ярлыки. Просто — живём. Рядом.

Он приходит после работы. Гуляет с Рыжиком, пока я готовлю ужин. Мы едим, разговариваем, смотрим кино. Потом — он уезжает. Или остаётся.

Когда остаётся — спим в одной кровати. Просто спим. Он не давит, не торопит. Ждёт.

И я — жду.

Сама не знаю, чего. Целую неделю в моей кровати просто спит мужчина… я сама в шоке от себя.

Суббота. Едем в приют.

Люда встречает у ворот — улыбается, машет рукой.

— Привет, голубки!

— Мы не голубки, — говорю.

— Конечно, нет. Вы — орлы.

Руслан хмыкает.

— Орлы — это по-нашему.

— По-вашему — это как?

— По-кавказски.

— Ты же не кавказец. Ты сказал…

— На четверть. По маме, — смеётся Руслан.

— Что ещё ты мне не рассказывал?

— Много чего. Но это — на потом.

— Почему на потом? — округляю глаза.

— Чтобы было о чём говорить. Следующие пятьдесят лет.

Смотрю на него. Он — на меня. Улыбается.

— Пятьдесят?

— Для начала.

— А потом?

— Потом — продлим.

В приюте — работаем. Кормим собак, гуляем, убираем.

Руслан с Бимом — носятся по двору как два щенка.

— Он хороший, — говорит Люда, подходя ко мне.

— Кто? Бим?

— Руслан. Хотя Бим тоже.

— Знаю.

— Держись за него.

— Пытаюсь.

— Не пытайся. Просто держись.

Смотрю на него. На его улыбку, на его руки, на его спину.

— Я боюсь, — говорю вдруг.

Люда качает головой.

— Знаешь, сколько я здесь работаю?

— Нет.

— Десять лет. Видела разных людей. Разных волонтёров. Большинство — приходят раз-два и исчезают. Надоедает.

— И?

— Руслан — три года. Каждую субботу. В дождь, в снег, в жару. Ни разу не пропустил.

— К чему ты это?

— К тому, что он — не из тех, кто уходит. Если пришёл — значит, насовсем.

Молчу. Думаю.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу, как он на тебя смотрит.

— Как он на меня смотрит?

— Как на чудо.

Вечером — у меня дома.

Руслан на кухне — готовит что-то. Пахнет мясом и специями.

— Что это?

— Плов. Мамин рецепт.

— Ты умеешь готовить плов?

— Обижаешь. Я — сын своей матери.

Сажусь за стол. Смотрю, как он орудует у плиты. Уверенно, спокойно. Как будто делал это тысячу раз. Наверное, сказал правду.

— Руслан.

— М?

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему я?

Он оборачивается. Смотрит на меня.

— В смысле?

— Почему ты выбрал меня? Ты мог... кого угодно. Красивую. Худую. Без загонов.

— Красивую?

— Ты понял.

Он выключает плиту. Подходит ко мне. Садится рядом.

— Марьяна, — говорит серьёзно. — Ты — красивая.

— Руслан...

— Нет, послушай. Ты спрашиваешь: почему ты. Отвечаю.

Молчу. Слушаю.

— Ты — первая за долгое время, кто посмотрел на меня и увидел не деньги. Не «горячего кавказца». Не развлечение. Ты увидела идиота с дурацкими шутками — и всё равно дала шанс.

— Не сразу.

— Не сразу. Но дала. И это... — он замолкает. Подбирает слова. — Это дорогого стоит.

— Почему?

— Потому что ты смотришь на человека. Не на обёртку.

— У тебя хорошая обёртка.

— У тебя тоже. Но обёртка — это не главное.

— А что главное?

— Ты. То, как ты смеёшься. Как злишься. Как плачешь. Как защищаешь тех, кого любишь. Как боишься — и всё равно идёшь вперёд.

Слёзы текут. Опять. Глупые слёзы.

— Я не заслуживаю...

— Заслуживаешь, — перебивает он. — Всё заслуживаешь. И я буду повторять это, пока ты не поверишь.

— А если не поверю?

— Тогда буду повторять дольше.

Смеюсь сквозь слёзы.

— Ты невозможный.

— Знаю.

— И упрямый.

— Это семейное.

Он вытирает мои слёзы. Большими пальцами, осторожно.

— Марьяна.

— Что?

— Я тебя люблю.

Замираю. Сердце останавливается. Потом — бьётся снова. Быстро, громко.

— Что?

— Люблю. Давно. Просто не знал, как сказать.

— Руслан...

— Не надо отвечать. Просто — знай.

Смотрю на него. На его лицо — серьёзное, открытое. На его глаза — тёмные, честные.

— Я тоже, — говорю.

— Что — тоже?

— Люблю. Тебя. Давно. Просто боялась.

Он улыбается. Широко, ярко.

— Правда?

— Правда.

— Ты не шутишь?

— Когда я шутила?

— Никогда. Поэтому и спрашиваю.

— Не шучу.

Он целует меня. Руки — на талии, на спине, везде, будто пытается захватить меня всю.

Я отвечаю. Вцепляюсь в его футболку, притягиваю ближе.

— Марьяна, — шепчет он. — Можно?..

— Да.

— Ты уверена?

— Да.

— Если ты не готова...

— Готова. Давно готова, — тихо хихикаю.

Он поднимает меня на руки. Несёт в спальню.

Рыжик смотрит нам вслед. Потом — укладывается на своей лежанке.

Умная собака.

Потом — лежим в темноте.

Его рука — на моей талии. Моя голова — на его груди. Сердце бьётся — ровно, спокойно.

— Ого, — говорит он.

— Что — ого?

— Ты... — он замолкает.

— Я — что?

— Горячая штучка. Я знал, что ты особенная.

Смеюсь. Тихо, счастливо.

— Ты тоже ничего.

— Ничего?

— Терпимый.

— Опять терпимый?

— Нет. Невозможный. Сумасшедший. Лучший.

Он целует меня в макушку.

— Так лучше.

— Не зазнавайся.

— Поздно.

Лежим молча. В темноте.

— Руслан.

— М?

— Я счастлива.

— Я тоже.

— Это странно.

— Почему?

— Я не привыкла.

— Привыкнешь.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя будет время. Много времени.

— Сколько?

— Пятьдесят лет. Для начала.

Улыбаюсь в темноту.

— Договорились.