"Кавказ". Я нагулялся, Пышечка

ГЛАВА 4. КОНТРАСТ

Эдуард — идеальный.

Серьёзно. Как будто из каталога «Правильные мужчины».

Высокий. Блондин. Голубые глаза, ровные зубы, костюм сидит как влитой. Говорит правильные вещи. Делает правильные жесты. Открывает двери, отодвигает стул, наливает вино.

Всё как по учебнику. А главное, по комплекции он ближе ко мне, да и не такой красавчик, как этот Руслан.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, когда я сажусь напротив.

— Спасибо.

— Белый тебе идёт, — он кивает на мою блузку.

— Спасибо.

— Я рад, что ты согласилась.

— Я тоже.

Вру. Не знаю, рада или нет. Просто... пришла.

Ресторан дорогой. Приглушённый свет, белые скатерти, официанты в бабочках. Музыка тихая, классическая.

— Я заказал устриц, — говорит Эдуард. — Ты ведь любишь морепродукты?

— Откуда ты знаешь?

— Ты говорила на конференции. Что-то про суши.

Он запомнил. Приятно.

Руслан, наверное, заказал бы шашлык. И пошутил бы про то, как устрицы похожи на... нет. Не думать о Руслане.

— Расскажи о себе, — говорит Эдуард. — Чем занимаешься, кроме работы?

— Ну... — задумываюсь. — Читаю. Смотрю сериалы. Иногда готовлю.

— Готовишь? Интересно. Что именно?

— Разное. Выпечку люблю.

— Выпечка — это углеводы, — он качает головой с улыбкой. — Я стараюсь избегать с недавнего времени. Хочу немного сбросить лишнее.

— А я — нет.

— Оно и видно.

Замираю.

— Что?

— Нет, я в хорошем смысле, — он машет рукой. — У тебя такие... формы. Аппетитные. Прости, я не то имел в виду. Просто тебе идёт. Ты красивая женщина.

Аппетитные формы. Красивая женщина, но на углеводы и выпечку он обратил внимание и говорит про похудение. Все вокруг, кажется, на этом помешаны.

Улыбаюсь. Натянуто.

— Спасибо.

Приносят устриц. Ем молча эту склизкую гадость. Ролы и устрицы, мягко говоря, непохожи. Эдуард рассказывает о себе — про бизнес, про фитнес-клубы, про планы на расширение.

— У меня три точки в городе, — говорит он. — И планирую четвёртую. Но там вопросы с лицензированием...

— Угу.

— Нужно столько бумаг собрать. Проверки, комиссии... Кстати, ты же в спорткомитете работаешь?

— Да.

— Может, подскажешь, как процесс ускорить?

Смотрю на него. На его правильное лицо, правильную улыбку.

— Это не совсем моя сфера, — говорю осторожно.

— Но ты же знаешь людей?

— Может, не будем про работу?

— Да, конечно, — он кивает. — Извини. Профдеформация.

Продолжаем ужин. Он рассказывает про спорт, питание, белки и калории. Я киваю, улыбаюсь, пью вино.

И думаю о том, что с Русланом было бы по-другому.

Он бы шутил. Смеялся. Рассказывал истории про детей на тренировках. Не считал бы калории в моей тарелке, потому что сам на диете. Руслан и на диету бы не сел, наверное…

Стоп. Почему я опять о нём думаю?!

— Марьяна?

— А?

— Ты меня слушаешь?

— Да. Конечно. Ты говорил про... протеины?

— Про инвестиции.

— Точно. Извини.

Он смотрит на меня. Понимающе.

— Ты устала?

— Немного.

— Тогда давай закончим. Я тебя отвезу.

— Не надо. Я на машине.

— Тогда провожу до машины.

Выходим. Он берёт меня под руку — вежливо, без давления.

У машины — останавливаемся.

— Мне было приятно, — говорит он.

— Мне тоже.

— Повторим?

Смотрю на него. Успешный. Правильный.

Но до жути Скучный.

— Я напишу, — говорю.

— Буду ждать.

Он наклоняется — целует в щёку. Легко, почти невесомо.

— Спокойной ночи, Марьяна.

— Спокойной ночи.

Сажусь в машину. Уезжаю.

И всю дорогу думаю о том, почему поцелуй «правильного» мужчины не вызвал ничего, а от одного взгляда «неправильного» — сердце колотится.

Воскресенье. Обед у мамы.

Это традиция. Каждое воскресенье — я, Алина и мама. Едим, разговариваем. Вернее — мама говорит, мы слушаем.

— Алина, ты опять похудела, — мама смотрит на сестру с одобрением. — Молодец.

Алина молчит. Ковыряет салат. Я знаю — она не похудела. У неё был очередной нервный срыв, её мутило. Это называется истощение, а не похудение…

— А ты, Марьяна... — мама переводит взгляд на меня. — Что это за платье?

— Обычное платье.

— Оно тебя полнит.

— Мам...

— Я просто говорю. Чёрное бы лучше смотрелось. Стройнит.

Беру кусок пирога. Демонстративно. Откусываю.

— Марьяна! Ты же на диете!

— Я не на диете, мам, — огрызаюсь.

— Как это? Я же тебе расписала план питания!

— Я его выбросила.

Тишина. Мама смотрит на меня как на предателя родины.

— Выбросила?

— Да. Мне надоело считать калории.

— Но как ты собираешься похудеть?!

— Никак.

— Что?!

— Я не собираюсь худеть, мам. Мне и так нормально.

Это вырывается само. Я и не знала, что думаю так. Но — сказала. И не жалею.

— Тебе нормально?! — мама всплёскивает руками. — Марьяна, ты посмотри на себя! Какой мужчина на тебя посмотрит?!

— Уже смотрят.

— Кто?!

— Неважно.

— Как — неважно? У тебя кто-то есть?!

Алина поднимает глаза от тарелки. Смотрит на меня с интересом.

— Нет, — говорю. — Никого нет.

— Тогда о чём ты?

— Мам, давай сменим тему.

— Нет, подожди! Ты сказала: мужчины смотрят. Какие мужчины?

— Просто... один. С работы. Но это не серьёзно.

— Как зовут?

— Мам!

— Марьяна, я твоя мать! Имею право знать!

— Эдуард, — говорю. — Его зовут Эдуард. Довольна?

Это проще. Эдуард — понятный, правильный. Маме понравится.

— Эдуард, — повторяет она. — Красивое имя. Чем занимается?

— Бизнес. Фитнес-клубы.

— О! Хорошо! Значит, спортивный? Следит за собой?

— Да.

— Отлично. Когда познакомишь?

— Мам, мы один раз поужинали.

— И что? Надо ковать железо! Приглашай на следующее воскресенье!

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не уверена, что хочу продолжать.

— Как это — не уверена?! Нормальный мужчина, спортивный, с бизнесом — а ты не уверена?!

Алина кашляет. Еле заметно качает головой — мол, не спорь, бесполезно.

— Я подумаю, — говорю.

— Думай быстрее. Тебе уже двадцать пять. Часики тикают.

Часики. Конечно. Как же без этих часиков. Ладно бы мне хоть тридцать было. Но в двадцать пять?!

— Мам, я пойду. Дела.

— Какие дела в воскресенье?

— Рабочие.

Встаю. Целую её в щёку. Алина провожает меня взглядом — сочувствующим, понимающим.

— Позвоню вечером, — говорю ей одними губами.

Она кивает.

Выхожу на улицу. Вдыхаю воздух.

Свобода.

Иду к машине — и замираю.

Руслан.

Стоит у моей машины, руки в карманах.

— Ты?! — выдыхаю. — Как ты меня нашёл?!

— Я не искал. Проезжал мимо, увидел твою машину.

— Проезжал мимо?! Это спальный район!

— У друга день рождения. Вон в том доме, — он кивает куда-то влево.

Смотрю. Обычный дом. Обычные окна.

— Врёшь.

— Не вру. Можем зайти, познакомлю.

— Нет, спасибо.

Он смотрит на меня. Внимательно.

— Ты плакала? — спрашивает вдруг.

— Что? Нет.

— Глаза красные.

— Это... аллергия.

— На что?

— На... пыльцу.

— Сейчас март.

Молчу. Он тоже молчит. Смотрит.

— Эй, — говорит мягко. — Ты в порядке?

— Да. Всё отлично.

— Ты чего-то недоговариваешь.

— Не твоё дело.

— Может, и не моё. Но я спрашиваю.

Стою. Смотрю на него. На его лицо — непривычно серьёзное, без улыбки.

— Мама, — говорю вдруг. — Достала.

— Чем?

— Всем. Весом. Диетами. «Часиками», — прорывает меня.

— Часиками?

— «Тебе двадцать пять, часики тикают». Как будто я — бракованный товар с истекающим сроком годности.

Он молчит. Потом:

— Дура.

— Что?! — чуть не ору на всю улицу.

— Извини. Но — дура. Ты не товар. И не бракованный.

— Ты меня не знаешь.

— Знаю достаточно.

— Что ты знаешь?

— Что ты красивая. Умная. Острая на язык. И что кто-то тебя сильно обидел, раз ты так боишься.

Горло сжимается. Глаза щиплет.

— Я не боюсь.

— Боишься. Я вижу.

— Ты ничего не видишь.

— Вижу, — он делает шаг ближе. — Вижу девушку, которая прячется за бронёй. Которая кусается, чтобы не укусили её. Которая не верит, что её можно любить просто так.

— Замолчи.

— Почему?

— Потому что ты не прав.

— Я прав. И ты это знаешь.

Молчу. Слёзы текут — сами, без разрешения. Он достаёт платок. Чистый, белый. Протягивает.

— На.

— Не надо.

— Бери.

Беру. Вытираю глаза.

— Спасибо, — бормочу.

— Не за что.

Стоим молча. Он — рядом. Не шутит. Не подкатывает.

— Мне пора, — говорю, наконец.

— Да. Конечно.

— Платок верну.

— Оставь. У меня ещё есть.

Открываю машину. Сажусь.

— Марьяна, — он наклоняется к окну.

— Что?

— Ты красивая.

Не «несмотря на». Не «если бы». Просто — красивая. Смотрю на него. На его серьёзные глаза.

— Почему ты это говоришь?

— Потому что это правда. И потому что тебе, похоже, это редко говорят.

Не отвечаю. Завожу мотор. Уезжаю. В зеркале заднего вида — он стоит. Смотрит вслед. И я понимаю: что-то изменилось.

Что-то важное.