"Кавказ". Я нагулялся, Пышечка

ГЛАВА 7. ДРУГОЙ РУСЛАН

Он звонит в тот же вечер.

— Привет. Как день?

— Нормально. Только с работы вернулась.

— Устала?

— Немного.

— Тогда не буду долго. Просто хотел услышать твой голос.

Молчу. Не знаю, что ответить. Никто никогда не говорил мне такое. «Хотел услышать твой голос». Просто так.

— Ты там? — спрашивает.

— Да. Просто... удивилась.

— Чему?

— Ты не шутишь?..

— Прикинь, я умею не шутить.

— С трудом верится.

— Поверь.

Пауза. Я сижу на диване, поджав ноги. За окном — темнота, огни города.

— Руслан, — говорю.

— Да?

— Почему ты это делаешь?

— Что именно?

— Всё. Звонишь, приходишь, ждёшь. Я же тебя посылала сто раз.

— Девяносто три.

— Что?

— Девяносто три раза. Я считал.

Фыркаю. Не могу сдержаться.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Хочешь — перечислю?

— Нет, спасибо.

— Первый раз — при аварии. Второй — когда пришла на проверку...

— Руслан!

— Что?

— Замолчи.

— Ладно.

Молчим. И это молчание такое уютное.

— Так почему? — спрашиваю снова.

— Потому что ты — не как другие.

— В смысле?

— Другие... — он замолкает, подбирает слова. — Другие ведутся на улыбку, на шутки, на понты. А ты — нет. Ты видишь насквозь. И тебе плевать на всё это.

— Может, мне просто всё равно.

— Нет. Тебе не всё равно. Ты просто защищаешься.

— От чего?

— Я не знаю, но хотел бы это выяснить.

Молчу. Глаза щиплет.

— Руслан, — голос хриплый.

— Да?

— Какое тебе до этого дело? — слёзы текут сами собой.

— Эй, — его голос становится мягче. — Ты плачешь?

— Нет.

— Хочешь, приеду?

— Нет. Не надо.

— Точно?

— Да.

Молчим. Я вытираю слёзы, шмыгаю носом.

— Знаешь, что, — говорит он. — Приходи завтра в зал.

— Зачем?

— Посмотришь тренировку. Детскую.

— Зачем мне смотреть детскую тренировку?

— Потому что. Приходи — увидишь.

— Руслан...

— Пожалуйста.

Опять это «пожалуйста».

— Во сколько?

— В четыре. После работы успеешь?

— Успею.

— Тогда жду.

— Ладно.

— Спокойной ночи, Марьяна.

— Спокойной ночи.

Сбрасываю. Сижу с телефоном в руке.

Что я делаю? Соглашаюсь прийти к нему. В зал. Смотреть детскую тренировку.

Идиотка.

Но почему-то — хочу.

На следующий день — еду в зал.

Всю дорогу убеждаю себя, что это ничего не значит. Просто посмотрю. Просто уйду.

Паркуюсь. Захожу внутрь.

На ресепшене — та же девушка. Узнаёт меня, расплывается в улыбке.

— Ой, вы к Руслану Тимуровичу? Он в малом зале, с детьми. Туда, — показывает направление.

Иду. Коридор, поворот, двери.

Открываю — и застываю.

Зал полон детей. Малыши лет пяти-шести, в кимоно, босиком. Галдят, прыгают, толкаются.

А посреди этого хаоса — Руслан.

На корточках, на уровне детей. Что-то объясняет, показывает руками. Малыши смотрят на него с обожанием.

— Так, бойцы, — его голос громкий, но мягкий. — Сейчас будем учиться падать. Кто помнит, как правильно?

— Я! Я! — десяток рук взлетает вверх.

— Тимофей, показывай.

Мальчишка выходит вперёд. Серьёзный, сосредоточенный. Делает кувырок — неуклюже, но старательно.

— Молодец, — Руслан хлопает его по плечу. — Только руку сюда, видишь? Чтобы не больно было.

— А если всё равно больно?

— Тогда встаём и пробуем снова. Настоящие бойцы не сдаются.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда.

Стою в дверях. Смотрю.

Он — другой. Совсем другой. Не наглый, не самоуверенный. Терпеливый, добрый, внимательный.

Один мальчик — маленький, худенький — стоит в стороне. Не участвует. Смотрит в пол.

Руслан замечает. Подходит к нему. Садится рядом на корточки.

— Эй, Данил. Чего грустный?

— Я не умею, — мальчик шмыгает носом. — У меня не получается.

— У всех сначала не получается.

— А у Тимофея получается.

— Потому что он занимается уже год. А ты — месяц. Это нормально.

— А если никогда не получится?

Руслан молчит. Потом:

— Знаешь, я тоже так думал. Когда маленький был.

— Правда?

— Правда. Пришёл на первую тренировку, упал, расшибся. Думал — всё, не моё.

— И что?

— А потом тренер сказал: «Руслан, сильный не тот, кто не падает. Сильный — тот, кто встаёт».

Мальчик смотрит на него. Глаза огромные, доверчивые.

— И ты встал?

— Встал. И упал снова. И снова встал. Много раз.

— И теперь не падаешь?

— Падаю, — Руслан улыбается. — Но уже не больно. Потому что научился.

— А я научусь?

— Обязательно. Если не сдашься.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мальчик улыбается. Впервые за всё время — улыбается.

— Ладно, — говорит. — Я попробую.

— Молодец. Давай, к остальным.

Малыш убегает. Руслан поднимается — и видит меня.

— О, — улыбается. — Пришла.

— Пришла.

— Давно стоишь?

— Достаточно.

Он подходит. Близко, но не слишком.

— И как?

— Ты... — ищу слова. — Другой.

— В смысле?

— С детьми. Ты совсем другой.

— Какой?

— Настоящий.

Он смотрит на меня. Без улыбки, без шуток.

— Это и есть я, — говорит тихо. — Настоящий. Просто ты раньше не видела.

— Почему?

— Потому что я дурак. Прятался за шутками.

— Зачем?

— Привычка. Так проще. Пошутил — и никто не лезет глубже.

— А если кто-то хочет глубже?

— Тогда страшно.

— Страшно?

— Ага. Что увидят настоящего — и он не понравится.

Смотрю на него. На его серьёзные глаза. На лицо — без маски, без брони.

— Понравился, — говорю.

— Что?

— Настоящий. Понравился.

Он молчит. Смотрит на меня. Потом — улыбается. Мягко, тепло.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пришла. За то, что смотришь на меня так.

— Как?

— Без страха.

После тренировки — он провожает детей к родителям. Я жду в холле.

— Готова? — он возвращается, уже в куртке.

— К чему?

— К ужину. Я голодный.

— Руслан...

— Просто ужин. Два человека едят еду.

— Два человека едят еду?

— Да. Это называется — социальная активность.

Фыркаю.

— Ты опять шутишь.

— Немного. Можно?

— Немного — можно.

Идём в кафе напротив. Простое, без претензий. Борщ, котлеты, компот.

— Не «Белуга», — говорит он, открывая меню.

— И слава богу.

— Не любишь пафос?

— Ненавижу.

— Я тоже.

Заказываем. Едим. Разговариваем.

Он рассказывает — про детство, самбо, Макса. Как вместе пошли на самбо, как стали лучшими друзьями. Как служили в армии.

— Макс — мой брат, — говорит. — Не по крови. По жизни.

— Это видно.

— Что видно?

— Как вы друг к другу относитесь. Он за тебя — горой. И ты за него.

— Конечно. Двадцать лет вместе. Такое не забывается.

Молчу. Думаю, что у меня такого нет. Алина — сестра, но это другое. Подруг близких — нет. После той истории... после Насти, которая оказалась не подругой...

— Эй, — он касается моей руки. — Ты где?

— Здесь. Просто задумалась.

— О чём?

— О том, что у меня нет такого человека. Как Макс у тебя.

— Совсем нет?

— Была подруга. Настя. Но она... — замолкаю.

— Что?

— Это долгая история, но она оказалась ещё той предательницей со свободными отношениями.

Руслан застывает. Смотрит на меня.

— Что?

— Это было давно. Два года назад. Я влюбилась, думала — серьёзно. А потом узнала, что он с Настей на самом деле встречается, а я так…

— И что ты сделала?

— Ничего. Ушла

— Правильно.

Он молчит. Потом:

— Это он тебя обидел? Что-то сказал, да?

Смотрю на него. Откуда он знает?

Молчу. Горло сжимается.

— Виталий, — говорю. — Да. Он сказал. После первой ночи. «Ну, для разнообразия сойдёшь. На личико красотка, но слишком мясистая». Оказалось, он тайно с Настей встречался, у них свободные отношения были. Она позволила ему к подруге подкатить и нагадить вот так вот…

Руслан сжимает кулаки. Желваки на скулах.

— Мудак.

— Я знаю.

— Хочешь, найду его?

— И что сделаешь?

— Объясню, что так нельзя.

— Руками?

— Возможно.

— Не надо. Он не стоит твоих рук.

Молчим. Он смотрит на меня — серьёзно, без улыбки.

— Марьяна, — говорит.

— Да?

— Он был неправ.

— В чём?

— Во всём. Ты — красивая. И не «для разнообразия». По-настоящему.

— Ты так говоришь, потому что хочешь понравиться.

— Нет. Говорю, потому что правда.

— Откуда ты знаешь, что правда?

— Потому что я смотрю на тебя — и вижу. Не размер, не вес. Тебя. И ты — красивая.

Слёзы опять. Третий раз за два дня. Что со мной?

— Эй, — он достаёт салфетку. — Опять?

— Извини. Я обычно не такая плаксивая.

— Ничего. Плачь, если надо.

— Надо?

— Иногда — надо. Выпустить то, что накопилось.

Беру салфетку. Вытираю глаза.

— Спасибо, — говорю.

— За что?

— За то, что не смеёшься.

— Над чем?

— Надо мной. Над моими слезами. Над... всем этим.

— Марьяна, — он берёт мою руку. Осторожно, нежно. — Я никогда не буду смеяться над тобой. Обещаю.

Смотрю на его руку. Большая, тёплая, надёжная.

И впервые за долгое время — верю.

Наверное, я сошла с ума…