Развод. Разбитые мечты

Глава 20

Машина, мягкий полумрак салона. Мы едем молча. Только шорох шин, да редкие огни на обочине. Я смотрю в окно, но чувствую, что Габриэль наблюдает за мной.

Тишина начинает давить на меня.

— Как тебе вечер? — спрашивает Симон лениво.

— Ты привез меня на этот пафосный прием, чтобы я увидела, каким успехом ты пользуешься у женщин? — спрашиваю с вызовом, вопросом на вопрос.

— Так… — голос с оттенком улыбки, — ты приревновала?

Медленно поворачиваю голову. Габриэль смотрит на меня спокойно, будто ничего особенного не сказал.

— Нет, — отвечаю с достоинством, хотя сама слышу, как звучит это «нет»: слишком быстро, слишком резко.

— Правда? — тянет он, чуть наклоняясь ближе. — Уверена?

— Я от всей души желаю тебе счастья с этой самовлюбленной актрисой! — и тут же жалею, что это сказала!

— Серьезно? К Ольге, значит? Она не в моем вкусе, — говорит Габриэль, усмехаясь и не сводя взгляда с дороги. — Хотя, она конечно, хороша. Не ревнуй, Кира. Нет повода.

Пауза.

— Надеюсь больше таких мероприятий не намечается? Там все пропитано фальшью. Почему меня так задело, что он похвалил эту Ольгу? Ну какая мне разница??

— Ты отлично справилась. И ты права. Там все как в театре.

— Но ты добился своих целей? Надеюсь все было не зря. Столько на платье потратил.

— Ты удивительно язвительна сегодня, — снова усмехается. Видимо, все-таки приревновала.

Я отворачиваюсь к окну. Смотрю на город, где огни размываются в тумане, и думаю, что ревность, это, пожалуй, самое непростое чувство. Оно означает уязвимость. Я сейчас — слишком уязвима. Слишком открыта перед этим человеком, который умеет вести себя так, будто держит все под контролем… даже меня. Я слишком зависима от него.

И в этом — опасность.

Дорога подходит к концу, и я этому рада. С завтрашнего утра можно будет вернуться к графику молчаливых соседей по квартире.

Габриэль отпирает дверь и пропускает меня вперед. В прихожей мне чудится тревожная тишина, нарушаемая только тоненьким всхлипыванием, доносившимся из детской. Мое сердце мгновенно сжимается.

— Это Арина? — бормочу, и поспешно бегу по коридору. Сначала мою руки. И сразу в детскую. Дверь приоткрыта. Сквозь полумрак вижу, как Елена баюкает на руках заплаканную малышку, тихо шепчет что-то ласковое, покачивая. Стоит мне подойти ближе, девочка, будто чувствует мое появление. Затихает, издав сдавленный всхлип.

Почти вырываю Арину из рук няни, прижимаю к груди, ощущаю, как крошечное тельце дрожит. Вдыхаю ее запах, такой знакомый, родной, теплый. И сразу что-то внутри теплеет, тает, как будто вся тревога дня расплавилась в этой секунде и превратилась в боль, но сладкую, материнскую.

— Моя хорошая, моя зайка, мамина девочка… — шепчу, целуя в щечку.

Кроха утыкается носом в мою шею, замирает, только изредка всхлипывает. Через минуту полностью успокаивается, прильнув ко мне всем тельцем. И в этот момент я понимаю, что она для меня — целый мир. Остальное неважно.

Только когда малышка окончательно замирает у меня на руках, я поднимаю голову и смотрю на няню.

— Елена, спасибо вам. Все хорошо?

— Замечательно, — улыбается она устало. — Арина была спокойной весь вечер. Только минут пятнадцать назад проснулась и начала капризничать. Может, сон плохой… Мне жаль, что вы разволновались.

— Все в порядке. Можете идти. Спасибо вам еще раз.

Пока Елена собирает свои вещи, я медленно оборачиваюсь, почувствовав на себе взгляд.

Габриэль стоит у дверного проема.

Лицо его спокойно, даже слишком, но в глазах нечто странное. Он смотрит на меня и на Арину с таким вниманием, что мне становится трудно дышать. Не просто взгляд, а будто он пытается понять.

Как будто я — неизвестная ему история. Будто он увидел что-то, что удивило его, заставило глубоко задуматься. Или я слишком разнервничалась и мне чудится?

Но нет, серьезно, этот его взгляд… Тянет, держит, пронзает до самого нутра.

Не просто интерес. Не просто удивление.

Мне становится не по себе.

Неловко поправляю лямку платья, прижимаю Арину крепче.

— Ты что-то хотел сказать? — спрашиваю у Симона.

— Нет.

— Я хочу пить. Потом уложу малышку, — говорю быстро, почти шёпотом.

Не дожидаясь ответа, прохожу мимо Габриэля, чувствуя странное волнение.

Прошла неделя. Тихая, размеренная, почти обыденная, насколько это вообще возможно. Я полностью погрузилась в заботу об Арине. Мы с ней выстраивали наш собственный ритм: утренние занятия, прогулки, кормления, тихие посиделки с книжками, бесконечные пеленки и убаюкивания. Иногда приезжала Елена, чтобы я могла немного времени посвятить себе. Несколько раз мы с Мариной гуляли в парке. Она оказалась удивительно легким человеком. Болтушка, да, но очень искренняя. Она вечно ахала над Ариной, восхищалась ее глазками, носиком, пухлыми щечками.

Потом Марина пригласила нас в гости. Я даже растерялась. Привыкла чувствовать себя пленницей? Видимо да, потому что мне даже в голову не пришло сразу согласиться. Пробормотала что спрошу у мужа, чем удивила новую подругу.

— Я думала ты не из тех, кто спрашивает у мужа разрешения.

— Да, но…

— Ой, я снова не то брякнула! Прошу, не слушай меня. Конечно спроси! И с ним приходи!

Габриэль лишь коротко кивнул в ответ на мой вопрос.

— Я вас отвезу. Ты же с Ариной поедешь? Или одна?

— А как ты разрешаешь?

— Как ты хочешь.

Идиотский диалог!

Хотя, то что решил сам отвезти, наверное, это даже некая форма заботы.

У Марины дома было шумно, тепло и удивительно уютно. Ее дети оказались просто чудо: озорной пятилетний мальчик Петр, и его старшая сестра Света. Которая с восторгом тискала Арину, пока мы пили с Мариной чай, наблюдая за детьми. Света сказала, что обожает младенцев и мечтает стать старшей сестрой еще раз.

Марина рассмеялась:

— Ну, это мы папе передадим!

Я улыбалась, но внутри была немного напряжена. Так просто, так легко у других все устроено. Семья. Дети. Заботы.

Вечером за нами приехал Габриэль. Он всегда появляется как-то внезапно, врывается в атмосферу, меняет воздух в комнате. Я сама не заметила, как расправила плечи и потянулась поправить волосы.

Марина, конечно, тут же пригласила его на чай:

— Мы все вместе испекли пирог, моя дочка обожает возиться с тестом. Ну неужели откажете? Вы должны снять пробу!

— У меня мечта — стать поваром! — важно говорит Света.

Габриэль остался. Присел к столу. Попробовал пирог, и даже похвалил:

— Очень вкусно.

И как девочка зарделась, это было так трогательно, что я сама чуть не растаяла.

Я вышла в уборную, быстро вернулась, и застала картину…

Арина на руках Габриэля!

— Дочка закапризничала. Но сразу успокоилась. Поняла, что папа взял на ручки, — улыбается Марина.

Я наблюдаю, как Арина улыбается Габриэлю. Поверить не могу! Замираю.

Смотрю на сильные руки, на мягкое движение его пальцев по спинке малышки, на то, как он покачивает ее. Держит правильно. Все идеально, не придраться. Его профиль четкий, уверенный. Красивый.

Женщины тянутся к Габриэлю, я это уже давно заметила. Даже такие крохи, оказывается. Кажется, он просто умеет нравиться. Или даже не старается, это выходит у него само собой.

— Когда Арина подрастет, точно будет папина дочка, — с улыбкой говорит Марина, глядя на них.

Мне становится жарко. Смущение накрывает с головой. Конечно, Марина понятия не имеет как у нас все обстоит на самом деле. И от этого мне тошно. Я чувствую себя лгуньей. Но что я могу ей рассказать?

“Знаешь, это не ее отец, это дядя. Отец — умер. Мы сбежали от него, потому что он меня бил… Хотел отобрать малышку. Он все у меня забрал. А его старший брат — защищает. Только не знаю точно от кого!”

Нет уж, пусть Марина лучше думает, что думает. Я просто не вынесу ни ее удивленного взгляда, ни, тем более, жалости.

Когда мы собирались уходить, она с улыбкой повернулась к Габриэлю:

— Вы отпустите Киру со мной по магазинам? У нас просто планы грандиозные, мне очень нужна помощь! Мы с мужем скоро идем на юбилей его родителей. Я немного в панике.

Габриэль взглянул на меня с привычной сдержанностью и ответил:

— Кира свободна делать все, что захочет.

Это прозвучало почти вызывающе. Как будто дал понять: он не держит. Не ограничивает. Но внутри я ощутила щемящее ощущение. Нет, все же держит. Не словами. Не запретами. А чем-то другим. Своим присутствием. Своим взглядом.

Тем, как он держал на руках мою дочь.

Мою. Не его. Но она улыбалась ему. И он улыбнулся ей в ответ.

И мне стало страшно от того, насколько легко можно начать хотеть, чтобы все это было по-настоящему.